Отделение №13

Запах в Отделении №13 всегда был одинаковым, и Илья Вольф ненавидел его каждой клеточкой своего изувеченного тела. Это была удушливая смесь пережженного кварцевыми лампами воздуха, спирта и приторной, въедающейся в поры вони жженой кости. Так пахла сгорающая магия. Так пахла смерть существ, в которых не верил Минздрав.

Вольф стоял у операционного стола в малой смотровой, тяжело опираясь бедром о металлическую каталку. Под ярким светом бестеневой лампы лежал грузный мужчина, чье тело было густо покрыто жесткой, почти звериной шерстью. Пациент тихо рычал в медикаментозном забытье, его массивные челюсти судорожно сжимались, оставляя глубокие борозды на армированном полимере роторасширителя.

— Пинцет Гальвани. И марлевый тампон с настойкой аконита, — хрипло скомандовал Илья.

Ассистирующий ему Глеб — двухметровый биоинженерный голем с кожей цвета заветревшегося молока — бесшумно вложил в руку хирурга тяжелый инструмент. Пальцы Вольфа, покрытые сетью уродливых, багровых шрамов, дрогнули, но тут же сжались на рифленой стали мертвой хваткой.

— Оборотни, — процедил Вольф, погружая пинцет в глубокую, сочащуюся черной слизью рану на плече мужчины. — Сколько раз я говорил этим мохнатым идиотам: если вас укусил упырь, не надо мазать рану святой водой. Ликантропия и христианские артефакты дают тяжелейшую химическую реакцию. У него ткани некротизируются быстрее, чем регенерируют.

С мерзким чавканьем Вольф извлек из раны длинный, обломанный зуб упыря, вокруг которого плотным кольцом спеклась черная, похожая на уголь плоть. От зуба шел едкий дымок.

— Промыть раствором серебра, зашить кетгутом. Обычный наркоз он переварит минут через десять, так что поторопись, Глеб. И вколи ему противостолбнячное, мы все-таки больница, а не шатер шамана.

Оставив голема заканчивать рутинную процедуру, Вольф прихрамывая вышел в коридор. Правая нога и кисти рук горели огнем. Фантомная боль, пульсирующая в такт сердцебиению, напоминала о том дне, когда высший гуль перекусил его нервные окончания, навсегда закрыв блестящему кардиохирургу путь в «нормальную» медицину.

Он зашел в свой кабинет — тесную, лишенную окон каморку на минус втором этаже Городской Клинической Больницы №4. Наверху, в чистых, залитых люминесцентным светом коридорах, врачи спасали людей от инфарктов, аппендицита и последствий пьяных драк. Здесь, под слоем свинца и защитных рун, вживленных прямо в бетонные перекрытия, спасали тех, кто мог бы порвать обычного врача пополам одним движением когтя.

Вольф сжал зубы, открутил крышку пластикового пузырька без этикетки и вытряхнул на ладонь две желтоватые капсулы. Синтетический алкалоид, сваренный их лаборантом Артуром из вытяжки яда мантикоры и трамадола. Запрещено конвенцией ВОЗ. Запрещено Инквизицией. Плевать.

Он проглотил таблетки всухую, откинулся на спинку облупленного кожаного кресла и прикрыл глаза, дожидаясь, пока яд приглушит боль. Тишину кабинета нарушал лишь мерный гул вентиляции, прокачивающей воздух через фильтры с угольной и костяной крошкой.

Стрелка на старых настенных часах дернулась. Затем еще раз. А потом секундная стрелка вдруг стремительно побежала в обратную сторону, сделала полный круг, остановилась и начала бешено вращаться вперед, сливаясь в сплошной размытый круг. Циферблат жалобно хрустнул, стекло покрылось трещинами.

Вольф резко открыл глаза. Боль отступила на задний план, уступив место ледяной, хирургической ясности. Воздух в кабинете внезапно стал тяжелым, как перед сильной грозой, а во рту появился отчетливый вкус старой пыли.

— Илья Андреевич, — раздался из селектора голос Маргариты Шторм. Мягкий, с легкой хрипотцой, от которой у любого нормального мужчины побежали бы мурашки по спине. Мутация голосовых связок, выдающая в ней банши. Но сейчас в ее тоне не было привычного спокойствия.

— Слушаю тебя, Рита. Что с хронометражем? Мои часы только что сошли с ума.

— По скорой. Код «Энигма», — голос Риты дрогнул. — Поднимаются на грузовом лифте с первого этажа. Электроника в здании сбоит. Приборы в приемном тоже начали сходить с ума. У нас в сестринской зацвел и тут же осыпался засохший фикус.

— Что везут?

— Девушка. Возраст... неизвестен.

Вольф схватил свою трость — тяжелую, с набалдашником из чистого серебра, скрывающим внутри лезвие, — и тяжело поднялся.

— В смысле — неизвестен? Бригада «чистильщиков» не может определить на глаз, шестнадцать ей или шестьдесят?

— Илья, бригада говорит, что когда они ее забирали с улицы, ей было на вид около двадцати. Сейчас, пока лифт едет... они дают ей сорок.

Вольф выругался сквозь зубы.

— Готовьте первую реанимационную. Ту, что с барокамерой и свинцовыми экранами. Зови Глеба, бросайте блохастого. Артура — в смотровую с набором для биопсии эфира и запасом тяжелой воды.

Выйдя в коридор, Вольф сразу почувствовал это. Специфическое давление на барабанные перепонки говорило о том, что происходит массивный выброс темной энергии. Свет люминесцентных ламп мигал, приобретая болезненный желтоватый оттенок.

Створки массивного грузового лифта разъехались с противным скрежетом. Из кабины выкатили каталку двое санитаров в усиленных кевларовых костюмах. Они тяжело дышали, их лица под прозрачными щитками блестели от пота.

На каталке билась в конвульсиях пациентка. Вольф шагнул навстречу, прищуриваясь. Его Истинное зрение — проклятый дар, полученный вместе с инвалидностью в результате клинической смерти, — включилось автоматически. Обычные врачи увидели бы просто бьющуюся в припадке женщину. Вольф видел сложнейшую геометрию ее биополя.

И это биополе рвали на куски, словно гнилую ткань.

— Давление 190 на 130, пульс 150, дикая тахикардия! — крикнул один из санитаров, вталкивая каталку в красную зону. — Нашли в подворотне на Лиговском проспекте. Прохожие вызвали обычную скорую, думали — эпилепсия. Но когда у фельдшера в руках рассыпался в труху новенький планшет, вызов перекинули нам. Вокруг нее фонило так, что у нас дозиметры маны оплавились!

— Обычная девчонка, человек, — добавил второй санитар. — Но... вы только послушайте!

Женщина на каталке закричала. Однако звук ее голоса не совпал с движением губ. Губы искривились в крике, а сам пронзительный вопль раздался лишь спустя две секунды, словно отставая во времени. Темпоральное эхо. Жуткий симптом нарушения физики пространства вокруг носителя.

— Перекладываем на стол. Раз, два, взяли! — скомандовала появившаяся из ординаторской Рита.

Маргарита Шторм была бледна. Ее темные волосы были собраны в тугой пучок, а в огромных, почти черных глазах плескался ужас. Как банши-эмпат, она физиологически чувствовала боль каждого пациента. Сейчас она непроизвольно хваталась за грудь, тяжело дыша.

Вольф подошел к столу, опираясь на трость. Он посмотрел на лицо пациентки и похолодел. Ее кожа была истонченной, как старый пергамент. Вокруг глаз пролегла сеть глубоких, старческих морщин, которых не было и в помине еще пару минут назад. Темные волосы прямо на глазах теряли пигмент, серебрясь от корней к кончикам. Кожа на тыльной стороне ладоней покрывалась коричневыми пигментными пятнами.

— Она стареет, — механически констатировал Глеб, прижимая бьющуюся пациентку к столу своими огромными ручищами. Его гидравлические мышцы без труда удерживали женщину, несмотря на ее нечеловеческую, судорожную силу.

— Год за минуту, — хрипло произнес Вольф. — Темпоральный сдвиг. Артур, кровь на анализ, быстро! В смотровую влетел Артур. Лаборант-некромант был вечно лохмат, носил очки в роговой оправе и пах формалином. Он молча ткнул толстой иглой в вену пациентки на сгибе локтя и потянул поршень шприца. Кровь была густой, почти черной. Но как только Артур вытащил иглу, жидкость внутри пластиковой колбы шприца закипела, пожелтела, затем превратилась в бурый осадок и, наконец, рассыпалась в сухую ржавую пыль.

— Твою мать, — выдохнул лаборант, роняя бесполезный шприц. — Эритроциты распадаются от старости прямо в воздухе.

— Инсульт! — крикнула Рита, глядя на монитор. Кардиограмма заметалась безумными зигзагами. — Сосуды не выдерживают такого быстрого износа тканей. Стенки истончаются, у нее вот-вот лопнут капилляры в мозгу! У нее уже выпадают зубы!

Действительно, изо рта женщины с кровавой слюной выпало два коренных зуба. Ее десны оседали, оголяя корни.

Вольф наклонился над пациенткой, игнорируя запах тлена. Истинное зрение резануло глаза вспышкой невидимого для остальных спектра. Он "смотрел" сквозь кожу, мышцы и кости.

В районе ее шейного отдела позвоночника, там, где продолговатый мозг переходит в спинной, пульсировало Нечто.

Оно не имело физического тела в привычном понимании. Это был сгусток преломленного света, узел четырехмерного пространства, похожий на многоножку, сотканную из бензиновой пленки и битого стекла. Существо запустило свои энергетические жвала глубоко в центральную нервную систему девушки. С каждым сокращением ее сердца паразит жадно сжимался, высасывая из нее время и конвертируя его в ману.

— Хронофаг, — выплюнул Вольф. — Временной паразит, пятая стадия интеграции. Какого черта... Откуда эта дрянь в Петербурге? Их не видели со времен блокады, когда они питались временем замерзающих людей!

— Илья, она умирает! — голос Риты сорвался на визг. Из ее носа потекла тонкая струйка крови — эмпатическая перегрузка сводила банши с ума. — Ей уже лет шестьдесят биологически! Катаракта на левом глазу! Сердце не справляется с перекачкой густой крови, почки отказывают!

Артур открыл свой тяжелый металлический кофр. Звякнули стеклянные колбы.

— Я принес блокираторы! Раствор Люголя-Агриппы, взвесь толченого лунного камня. Вколем прямо в ликвор? Заморозим эфирное тело?

— Бесполезно! — отрезал Вольф. — Паразит сидит в четвертом измерении, он смещен по фазе. Обычная химия, даже алхимическая, его не достанет. Мой скальпель, даже заговоренный, пройдет сквозь него, зато я перережу ей позвоночник. — Рита, коагулянты, максимум! — скомандовал Илья. — Глеб, нарисуй на ее лбу руну Якоря, используй мою кровь, — Вольф протянул голему скальпель и подставил свое запястье. Глеб без эмоций полоснул по шраму, собрал каплю крови и быстро начертил на лбу стремительно седеющей женщины символ. Это должно было хоть немного привязать ее душу к настоящему моменту.

— Это не помогает! Давление падает! — Рита вколола в капельницу дозу мощного алхимического гемостатика, но вены пациентки спадались, превращаясь в ломкие трубочки. Дыхание превратилось в хриплый, влажный клекот — легкие теряли эластичность, альвеолы слипались.

Ей оставалось от силы три минуты до глубокой старости и смерти от остановки сердца.

— Мы не можем вытащить паразита из живой системы, — медленно, с пугающим спокойствием произнес Вольф, глядя на мерзкую переливающуюся многоножку. Существо заметило его взгляд и зашевелило жвалами, глубже вкапываясь в спинной мозг. — Хронофаг привязан к электрическим импульсам ее синапсов. К биению жизни. Как клещ, только энергетический.

В операционной повисла густая тишина, нарушаемая только писком умирающего монитора, хрипом пациентки и треском лопающихся стеклянных колб на столе Артура — время вокруг пациентки ускорялось все сильнее.

Глеб вопросительно наклонил свою тяжелую голову, его пустые глаза уставились на диагноста.

— Вы предлагаете умертвить пациента, Илья Андреевич? — механическим тоном уточнил голем. — Протокол Минздрава строго запрещает...

— К черту протокол. Именно это я и предлагаю, — Вольф ударил серебряной тростью в пол. — Артур, готовь дефибриллятор. Заряди пластины кинетической маной, электричество тут не поможет. И готовь экстренный набор некро-замещения. Рита.

Он посмотрел прямо в темные глаза анестезиологу.

— Нам нужна клиническая смерть. Полная асистолия. Отруби ее.

Рита попятилась. Ее руки, испачканные в крови пациентки, задрожали.

— Илья, ты с ума сошел! Ее тело полностью изношено. Ей биологически под семьдесят! Если я остановлю ей сердце, мы ее потом не заведем! Миокард дряхлый, ткани рассыпаются, остеопороз в терминальной стадии! Одно нажатие при массаже сердца — и мы проломим ей грудину!

— Если мы не остановим сердце сейчас, через две минуты она превратится в прах, и мы не заведем ее тем более! — рявкнул Вольф, чувствуя, как вены на шее вздуваются от напряжения. — Делай свою работу, Шторм! Глеб, бери свинцовый контейнер с рунической печатью и готовься ловить тварь. Голыми руками.

Рита судорожно сглотнула. Она посмотрела на лицо пациентки, превратившееся в маску древней старухи с запавшими глазами и пергаментной кожей. Банши закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Банши-полукровки не используют шприцы для глубокого наркоза. Рита открыла рот. Звука в привычном, человеческом понимании не было. Это была инфразвуковая волна, плотная и тяжелая, как бетонная стена, обрушившаяся на комнату.

Вольф почувствовал, как завибрировали его собственные кости, заныли старые переломы. Жидкость в капельницах пошла мелкой, безумной рябью. Лампы под потолком замигали и несколько из них лопнули, осыпав пол осколками.

Это была Песня Смерти, урезанная до хирургической точности. Вибрация ударила прямо в ствол головного мозга пациентки, подавляя синусовый узел сердца, отключая базовые рефлексы выживания. На мониторе зеленая кривая тахикардии дрогнула, растянулась в редкие, ленивые холмы и сорвалась в ровную, непрерывную линию. П-и-и-и-и-и-и.

— Асистолия, — сухо констатировал Глеб.

— Пошло время! У нас максимум четыре минуты, пока мозг не начнет умирать по-настоящему, а при ее износе — и того меньше! — крикнул Вольф. — Артур, держи поле!

Лаборант-некромант бросился к столу. Он стянул перчатки, положил голые ладони на морщинистые виски мертвой женщины и начал быстро шептать слова на мертвой латыни, вплетая в них имена древних шумерских богов подземного мира. От его пальцев потянулся сероватый туман некротической энергии, проникая сквозь череп в кору головного мозга, искусственно замедляя клеточный распад. Артур жертвовал своей собственной жизненной энергией: на его лице выступила испарина, кончики пальцев побелели от обморожения, а из левой ноздри закапала кровь.

Вольф сосредоточил все свое Истинное зрение на шее женщины. План сработал. Хронофаг запаниковал. Его кормовая база внезапно исчезла. Вкусные, полные жизни электрические импульсы синапсов прекратились. Многоножка начала судорожно дергаться. Без энергии живого тела ее фазовое состояние стало нестабильным. Тварь буквально вываливалась из уютного четвертого измерения в холодный, неприветливый физический мир, отчаянно ища новый источник жизни.

Ее бензиновая, прозрачная оболочка стала стремительно уплотняться, приобретая форму отвратительного, влажного членистоногого размером с мужское предплечье. У нее появились десятки когтистых лапок и круглая пасть, усеянная рядами прозрачных зубов.

— Проявляется, — прорычал Вольф, чувствуя тошноту от одного вида этой аномалии. — Глеб, на счет три. Прямо под затылочной костью. Хватай и сразу в контейнер со свинцом. Не дай ей укусить тебя, иначе сгниешь за секунду.

Голем кивнул. Его огромные руки с синтетической кожей зависли над шеей пациентки.

— Раз... два... ТРИ!

Существо с мерзким, чавкающим звуком оторвало свои энергетические жвала от спинного мозга женщины. Из раны на шее вырвался сноп серого света. В тот же миг Глеб сделал выпад. Скорость массивного голема была нечеловеческой, пугающей. Его пальцы сомкнулись на скользком, мерцающем теле паразита прямо в воздухе.

Раздался оглушительный визг, похожий на скрежет товарного поезда по ржавым рельсам. Хронофаг взорвался потоком времени. Пространство вокруг кулака Глеба исказилось, пошло волнами. Воздух постарел и обратился в вонючую пыль. Пластик капельницы, оказавшейся рядом, мгновенно пожелтел, расплавился и рассыпался трухой. Синтетическая кожа на руке голема начала чернеть и трескаться, обнажая металлические и костяные приводы.

Но Глеб не чувствовал боли. Его программа была важнее сохранности оболочки. Он с силой, сминая бьющееся тело хронофага, швырнул извивающуюся тварь в тяжелый свинцовый контейнер. Артур, оторвав одну руку от головы пациентки, тут же захлопнул крышку и повернул три рунических замка, заливая их сургучом.

— Контейнер запечатан! Экранирование в норме! — крикнул лаборант, оседая на пол. Он был бледен как полотно, его колотило от магического истощения.

— Заводим! — скомандовал Вольф, отбрасывая трость. Боль в изувеченных руках вспыхнула с новой силой, словно в вены залили кипяток, но адреналин заглушал ее. Рита схватила «утюги» дефибриллятора, поверхность которых Артур предварительно смазал проводящей пастой с толченым метеоритом.

— Заряд двести джоулей и тридцать эргов маны! От винта! Она с силой прижала электроды к истощенной, костлявой грудной клетке. Тело женщины выгнулось дугой. Синяя искра пробила воздух. Монитор молчал. Ровная зеленая линия.

— Давай еще! Триста джоулей! — прорычал Илья. — Не смей подыхать у меня на столе!

— Разряд! Снова глухой удар. Тело дернулось. Запахло паленой плотью. Ничего.

— Илья, ее миокард слишком старый! — в отчаянии крикнула Рита, в глазах стояли слезы бессилия. — Тварь высосала из нее лет сорок! Сердце — просто тряпка, оно не может сократиться!

— Глеб, непрямой массаж! Идеально выверенное усилие. Одно лишнее движение, и ты проломишь ей ребра до позвоночника! Рита, адреналин пополам с ядом виверны, два кубика, шприц с длинной иглой!

Голем отстранил Риту. Его поврежденная рука скрипела сервомоторами. Он положил ладони на грудину пациентки и начал ритмично, с дозированным до миллиметра давлением, качать кровь. Хруст. Вольф поморщился. Одно ребро все же не выдержало старческого остеопороза и сломалось, угрожая проткнуть легкое.

Рита дрожащими руками протянула Вольфу шприц с мутной, зеленоватой жидкостью — мощнейшим стимулятором, от которого у здорового человека сердце разорвалось бы на куски. Вольф перехватил шприц искалеченной рукой. Пальцы не слушались, сказывался тремор. Он глубоко вдохнул, нащупал межреберный промежуток сломанного ребра и с силой вогнал восьмисантиметровую иглу прямо в сердечную мышцу, впрыскивая обжигающий препарат.

— Давай, черт возьми, возвращайся... — шептал он, глядя в свое Истинное зрение. Среди угасающих контуров биополя он видел, как искорка жизненной энергии, серая и тусклая, мечется в груди женщины. Яд виверны подстегнул ее, она вспыхнула ярче, но все равно не могла разгореться, подавленная неестественной старостью тела.

— Илья Андреевич, прошло четыре с половиной минуты, — подал слабый голос Артур, вытирая кровавую юшку из носа. — У нее начинаются необратимые повреждения коры головного мозга. Эфирное тело отслаивается. Я больше не могу держать стазис...

— Заткнись, Артур! Глеб, продолжай качать! Рита, дай ей стимулятор эфира! Пой для нее!

Маргарита Шторм закрыла глаза, стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, и начала петь снова. Но теперь это была не песня смерти, останавливающая процессы. Это был резонанс жизни, древняя магия крови, пульсирующий, теплый инфразвук, который заставлял кровь бежать быстрее по венам, расширяя спазмированные сосуды.

Вольф перегнулся через операционный стол, схватил пациентку за худые, заострившиеся плечи.

— Эй! — рявкнул он прямо в ее морщинистое, безжизненное лицо. — Ты не умрешь в мою смену. Ты слышишь меня?! Не в мою смену!

На мониторе кардиографа дрогнула зеленая линия. Маленький скачок. Затем еще один, неровный, слабый. Пип... Пип... Пип-пип... Пип. Зеленая кривая поползла вверх, рисуя хаотичный, слабый, но самостоятельный сердечный ритм. Фибрилляция перешла в синусовый ритм.

Рита судорожно выдохнула, подавившись воздухом, и сползла по стене, закрывая лицо окровавленными руками. Глеб немедленно убрал руки с груди пациентки, замерев в режиме ожидания.

Вольф тяжело оперся о край хирургического стола, чувствуя, как медицинская рубашка прилипла к вспотевшей спине. Боль в ноге вернулась с такой силой, что в глазах потемнело. Он смотрел на пациентку. Она была жива. Дыхание стало ровным, аппарат ИВЛ синхронизировался с ее легкими. Кардиограмма стабилизировалась. Но ее волосы остались абсолютно седыми, а лицо — лицом женщины глубоко за шестьдесят. Кожа висела складками. Время, украденное паразитом, современная медицина, даже смешанная с магией, вернуть не могла.

— Стабилизировалась, — тихо сказал Илья, подбирая с пола свою серебряную трость. — Рита, переведи ее в реанимацию. Подключите аппарат искусственной почки, ее собственные не справятся с выводом токсинов распада. Поставь капельницу с вытяжкой из молодильных яблок, десятую долю процента на литр физраствора, не больше, иначе старческие ткани отторгнут регенерацию и начнется рак. Это не вернет ей молодость, но остановит деградацию органов. Жить будет.

— Сделаю, — кивнула банши, поднимаясь на дрожащих ногах и вытирая лицо влажной салфеткой.

Вольф развернулся и, сильно припадая на правую ногу, подошел к свинцовому контейнеру, одиноко стоящему на передвижном столике. Он тяжело дышал. Приложив ладонь к холодному металлу, он "посмотрел" сквозь него своим проклятым зрением. Тварь билась внутри, злясь и источая ядовитую временную радиацию. Свинец сдерживал ее, но металл медленно, атом за атомом, старел.

— Артур, — позвал Вольф, не оборачиваясь.

— Да, босс? — лаборант с трудом поднялся, держась за край раковины.

— Когда придешь в себя и будешь утилизировать эту дрянь в кислоте... сделай перед этим срез его эфирной матрицы. И сохрани образец тканей в криокамере.

— Зачем? — удивился некромант, поправляя съехавшие очки. — Это обычный глубоководный паразит из пространственного Разлома. Они тупые, как пробки, и действуют на инстинктах.

Вольф прищурился. В хитросплетении энергетических линий хронофага, среди хаоса четвертого измерения, он отчетливо видел нечто, чего в природе не существовало и существовать не могло.

Тонкая, идеально ровная, геометрически правильная вязь рунических символов, вживленная прямо в энергетическое тело паразита на уровне ДНК. Клеймо. Штрих-код.

— Это не дикая особь, Артур, — мрачно произнес хирург, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Эта тварь выведена искусственно в лаборатории. И кто-то специально выпустил ее в центре города, как охотничью собаку, проверяя на прочность случайную прохожую.

Где-то наверху, в обычном мире, завыла сирена еще одной скорой помощи. Ночная смена в Отделении №13 только начиналась, и Вольф нутром чуял, что этот пациент — лишь предвестник настоящей эпидемии.