Отделение №13 Том 2

Первый том Отделение №13 https://author.today/reader/564003/5345098

Третий сейсмический удар не просто сотряс фундамент — он разорвал само понятие тишины.

Звук пришел откуда-то снизу, из гранитных недр, на которых стоял Петербург, и ударил по барабанным перепонкам с плотностью товарного поезда. Это был не привычный грохот фугасного взрыва. Это был низкочастотный, выворачивающий внутренности гул резонансной бомбы — излюбленного, самого разрушительного аргумента Федерального Ударного Легиона Инквизиции. Они не тратили время на пробивание стен. Они находили базовую, структурную частоту архитектуры здания и заставляли бетон и арматуру вибрировать до тех пор, пока те сами не разрывали себя на куски от невыносимого внутреннего напряжения.

Толстая, покрытая белым кафелем стена первой операционной Отделения №13 с омерзительным, влажным треском лопнула пополам. Зигзагообразная трещина шириной в ладонь молниеносно проползла от потолка до самого пола, выплюнув в стерильный воздух облако едкой, известковой пыли. Тяжелые бестеневые хирургические лампы, висевшие над столом, сорвались с креплений. Одна из них с оглушительным звоном рухнула на покрытый кровью кафель, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков, вторая повисла на искрящих, оголенных проводах, раскачиваясь как безумный маятник и заливая помещение дергающимся, стробоскопическим светом.

Илья Вольф даже не дрогнул, только крепче сжал рукоять своей серебряной трости, завершая только что отданный приказ. Страх — это роскошь, которую он оставил в своей прошлой, человеческой жизни.

— Глеб, я сказал — бери его, но жестко фиксируй грудную клетку! — голос хирурга-диагноста лязгнул сталью, без труда прорезая нарастающий гул рушащегося бетона. — Никаких резких движений. Если его ребра сейчас сместятся хотя бы на миллиметр, серебряные скобы на аорте порвут драконий протез, и он истечет кровью прямо у тебя на манипуляторах быстрее, чем ты успеешь сказать "аминь"!

Двухметровый биоинженерный голем не стал задавать вопросов. Для него не существовало паники, только алгоритм задачи. Глеб шагнул к хирургическому столу, на котором лежал изрезанный, бледный как полотно и находящийся в полубреду от боли специальный следователь Власов.

Переносить человека, которому всего несколько часов назад вскрыли грудину распашным ретрактором и ампутировали кусок главной артерии — это медицинское самоубийство. Но оставаться под обрушающимся потолком было самоубийством гарантированным.

Голем подвел свою левую руку под колени инквизитора, а правую — массивный, тяжелый освинцованный зажим, установленный Артуром вместо поврежденной кисти, — осторожно, с ювелирной, пугающей для такой махины точностью подвел под спину и шею Власова, создавая абсолютно жесткий, негнущийся каркас.

— Поднимаю объект, — ровно доложил Глеб. Сервомоторы натужно, со скрипом взвыли, компенсируя мертвый вес тяжелого тела. Следователь глухо застонал сквозь стиснутые зубы, его глаз лихорадочно метнулся по рушащейся комнате. Голем оторвал его от стола, держа строго горизонтально, словно хрустальную вазу, наполненную нитроглицерином. Ни единого прогиба в позвоночнике. Идеальная, механическая стабилизация.

— Рита, дай ему двойную дозу транексамовой кислоты и коагулянтов прямо в катетер! Загусти ему кровь! — Вольф на ходу, сильно прихрамывая, подхватил с пола свою серебряную трость. Боль в икре, где под тканью брюк скрывались свежие шелковые швы после схватки с личинками хронофагов, была адской, но Илья лишь сильнее сжал челюсти. — Нам нужно сбить ему давление до критического минимума, иначе швы на аорте просто разорвет от тряски!

Маргарита Шторм не заставила себя ждать. Банши, чьи голосовые связки представляли собой сплошную фиолетовую гематому, действовала на одних лишь вбитых рефлексах реаниматолога. Она выхватила из расколотого шкафчика два шприца, зубами сорвала пластиковые колпачки и один за другим, стремительными движениями ввела препараты в порт периферического катетера на руке Власова. Тот мучительно вздрогнул, но не издал ни звука, пока спасительная химия выдавливалась прямо в его кровоток.

— Сделано! Систолическое давление упадет до семидесяти через минуту! — прохрипела она, закидывая на плечо тяжелую, оранжевую сумку с экстренной аптечкой, набитую перевязочными материалами, скальпелями и ампулами с серебром. На ее тактическом поясе зловеще покачивались две металлические сферы — трофейные инфразвуковые гранаты Инквизиции. — Илья, потолок сейчас рухнет!

Над их головами раздался звук рвущейся стальной арматуры.

— На выход! Артур, не отставать! И ради всего святого, не направляй сопло этой адской машины мне в спину! — рявкнул Вольф, устремляясь к искореженным дверям операционной.

Артур, бледный до синевы лаборант-некромант, тяжело дышал, сгибаясь под весом массивного, красного баллона промышленного огнемета для кремации, ремни которого болезненно впивались ему в худые плечи. В руках он судорожно, побелевшими пальцами сжимал длинный ствол с пьезоэлементом. От него пахло формалином и чистым, неконтролируемым животным страхом. Одно дело — изучать мертвую ткань под микроскопом, и совершенно другое — идти в лобовую атаку против элитного Ударного Легиона, вооруженным баллоном с напалмом.

— Я... я держу его на предохранителе, Илья Андреевич! — голос Артура дрожал, но он упрямо шагнул вслед за командой, переступая через куски рухнувшего кафеля.

Они вырвались из операционной в главный коридор Отделения №13 за секунду до того, как огромная, двухтонная бетонная плита перекрытия с оглушительным, закладывающим уши грохотом обрушилась прямо на тот самый операционный стол, где еще минуту назад лежал Власов, разнеся его в плоскую стальную лепешку. Волна сжатого воздуха, вытолкнутого падающей плитой, ударила им в спины, швырнув Вольфа на стену.

Диагност сильно ударился плечом, но мгновенно восстановил равновесие, опираясь на трость. Коридор красной зоны был неузнаваем. Стерильный, идеальный медицинский бункер превратился в декорации к фильму-катастрофе. Аварийное освещение мигало кроваво-красными всполохами. Густой, серый туман известковой пыли висел в воздухе, забивая легкие и заставляя слезиться глаза. Из разорванных труб под потолком хлестала вода, заливая пол. Защитные руны, которые Агния Рерих столетиями вживляла в гранитный фундамент больницы, сейчас отчаянно, судорожно мерцали золотым светом прямо сквозь трещины в бетоне, пытаясь удержать каркас здания от окончательного распада.

Дракон наверху, на седьмом этаже, вела свой собственный, невидимый бой. Вольф физически, кожей чувствовал волны чудовищного, первобытного жара, которые накатывали сверху — Агния вливала всю свою древнюю, колоссальную жизненную силу в перекрытия, работая как живая арматура, компенсируя удары резонансных бомб Инквизиции. Но даже сила тысячелетнего ящера не была безграничной против промышленной военной магии. Здание медленно, но неотвратимо умирало.

— Куда мы идем?! — прохрипела Рита, закашлявшись от едкой пыли. — Главный грузовой шлюз заблокирован! Они наверняка уже вскрыли внешний периметр!

— Грузовой лифт — это мышеловка, — Вольф сплюнул на пол серую от пыли слюну. Его Истинное зрение, работающее на максимуме, прорезало пыльный туман, выискивая скрытые угрозы и потоки эфира. — Они пустят туда газ или просто сбросят в шахту термический заряд. Мы идем к старой вентиляционной шахте морга в западном крыле. Она узкая, грязная, и ее нет на современных поэтажных планах здания. Оттуда мы сможем подняться на технический уровень теплотрассы.

— Илья Андреевич, — механический, лишенный интонаций голос Глеба заставил Вольфа резко остановиться. Голем замер посреди коридора, не обращая внимания на падающие с потолка куски штукатурки. — Жизненные показатели объекта критически нестабильны.

Вольф метнулся к инквизитору, лежащему на жестких руках голема. Даже в красном свете аварийных ламп было видно, что лицо Власова стало мертвенно-восковым, с синюшным оттенком вокруг губ и носа. Его грудная клетка, туго перетянутая стягивающими бинтами поверх скоб, вздымалась судорожно, мелкими, частыми толчками. На губах пузырилась розоватая пена. Глаза инквизитора закатились от болевого шока.

Рита мгновенно оказалась рядом, сбросив сумку с плеча, и прижала два пальца к сонной артерии следователя. Ее глаза расширились. Банши, как эмпат, почувствовала не просто слабый пульс — она почувствовала панику умирающего органа.

— У него тампонада сердца! — выдохнула она, с ужасом глядя на Вольфа. — Давление упало слишком сильно, или кровь оказалась слишком густой от коагулянтов... Скобы на аорте держат, но внутреннее кровотечение в полость перикарда не остановилось. Кровь скапливается в сердечной сумке, она сдавливает миокард! Сердце не может расправиться, чтобы набрать новую порцию! У нас от силы полторы минуты до полной остановки кровообращения!

— Черт бы побрал эту фанатичную тварь! Даже будучи полумертвым, он умудряется портить мне жизнь! — прорычал Илья.

Он лихорадочно огляделся. Они стояли посреди разрушающегося, засыпанного обломками коридора, по щиколотку в грязной воде. Вокруг грохотало, потолок сыпался. Никакой стерильности. Никакого операционного стола. Никакого освещения, кроме мигающих красных диодов. Худшие условия для кардиохирургии из всех возможных в природе.

— Глеб, на колени! Держи его торс на весу! Ты наш операционный стол! — скомандовал диагност, падая прямо в грязную лужу, не обращая внимания на то, как ледяная жижа пропитывает ткань брюк, обжигая порезанную ногу.

Голем бесшумно, с идеальной координацией опустился на затопленный кафель, превратив свои колени и стальные предплечья в жесткий каркас, надежно удерживая изрезанное тело следователя в полуметре от поверхности.

— Рита, скальпель и самый толстый катетер из аптечки! Артур, включи фонарь на своем спектрометре и свети мне точно в центр грудины, иначе я его зарежу в этой темноте!

Артур, трясясь всем телом, упал на колени рядом, щелкнул тумблером на приборе, и узкий, яркий луч светодиода ударил в грудь Власова, выхватывая из полумрака страшные, грубые металлические скобы, стягивающие разрезанную плоть и кожу.

Маргарита, не теряя ни секунды, выхватила из оранжевой сумки стерильный пакет с хирургическим катетером — толстой, длинной иглой с пластиковой трубкой на конце — и вложила его в вытянутую, забинтованную руку Вольфа.

— Илья, ты не можешь вскрывать швы! — крикнула она, перекрывая грохот очередного обвала где-то в соседнем крыле. — Ты не успеешь зашить его обратно, и занесешь туда тонну грязи! У него начнется сепсис!

— Я не буду вскрывать швы, — ледяным, пугающе спокойным тоном ответил Вольф. Вся его ярость ушла, уступив место абсолютной, трансовой концентрации хирурга, стоящего над бездной. В этот момент для него перестали существовать падающие стены, Легион Инквизиции и статус пациента. Был только диагноз и протокол лечения. — Я сделаю пункцию перикарда вслепую. Прямо через грудную клетку. По классическому методу Ларрея.

Артур подавился вдохом.

— Вслепую?! Без УЗИ?! Илья Андреевич, если вы промахнетесь на пару миллиметров, вы проткнете ему правый желудочек! И тогда он точно труп!

— Значит, я не промахнусь. Свети ровнее, биолог, иначе твой труп будет лежать рядом с его, — процедил Вольф.

Илья нащупал двумя пальцами левой руки мечевидный отросток — нижний, острый край грудины Власова. Его Истинное зрение, вспыхнувшее с новой силой, попыталось пробить плотную, израненную ткань инквизитора, но остатки Печати Забвения, все еще фонящие в ауре пациента, создавали жуткие эфирные помехи, искажая картинку. Вольфу приходилось полагаться не столько на свой магический дар, сколько на банальную мышечную память, знание анатомии и чистое, первобытное чутье.

Он взял длинную иглу катетера, похожую на вязальную спицу, как дротик.

— Угол сорок пять градусов. Направление — на левое плечо, — пробормотал диагност себе под нос, выстраивая геометрическую ось в голове.

Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, чтобы исключить малейший тремор рук, и резким, выверенным движением вогнал пятнадцатисантиметровую иглу прямо под грудину следователя, пробивая кожу, жировую клетчатку и плотные мышечные фасции.

Власов, балансируя на грани жесточайшего болевого шока, глухо, влажно застонал, его тело рефлекторно попыталось выгнуться от проникновения металла.

— Рита, прижми его плечи! — рявкнул Вольф, не отрывая взгляда от места прокола. — Глеб, держи уровень!

Банши навалилась всем своим весом на бьющегося инквизитора, намертво фиксируя его на стальных руках голема. Илья медленно, по миллиметру, начал продвигать иглу вглубь, ориентируясь на едва уловимое сопротивление тканей, передающееся через металл в его пальцы. Хруст. Игла прошла хрящ. Еще миллиметр. Внезапно Вольф почувствовал, как сопротивление резко пропало. Игла проткнула плотную фиброзную сумку перикарда, окружающую сердце, и провалилась в скопившуюся жидкость. Он тут же замер, не давая острию пройти глубже и задеть саму сердечную мышцу, бьющуюся в панике буквально в миллиметре от острия.

— Рита! Тяни поршень! — скомандовал он, удерживая иглу неподвижно, словно каменная статуя.

Маргарита, мгновенно перехватив руки, присоединила широкий пластиковый шприц к канюле катетера и с силой потянула поршень на себя.

Шприц тут же, с громким чавкающим звуком, начал стремительно наполняться густой, темной, почти черной кровью, скопившейся вокруг сердца Власова. Двадцать кубиков. Пятьдесят. Восемьдесят. Давление в сердечной сумке сбрасывалось.

— Есть! Сердце расправляется! — Рита неотрывно смотрела на лицо инквизитора. Синюшный оттенок вокруг его губ начал медленно, но верно светлеть, сменяясь мертвенной, но нормальной человеческой бледностью. Розовая пена на губах исчезла. Судорожные, мелкие вздохи перешли в глубокое, хриплое, но ритмичное дыхание.

— Выкачай всё до капли, оставь дренажную трубку внутри и закрепи пластырем, пусть стекает, если кровотечение продолжится, — Вольф медленно вынул стальной мандрен, оставив в груди Власова только гибкий пластиковый катетер. Хирург тяжело выдохнул, чувствуя, как холодный пот заливает глаза, смешиваясь с цементной пылью. — Мы купили ему еще час жизни. Если к тому времени мы не выберемся отсюда и не перельем ему нормальной плазмы, он умрет от потери объема.

Он тяжело, опираясь на плечо Глеба, поднялся из грязной лужи. Его колени дрожали от перенапряжения.

— Вставай, жестянка. Идем.

Они двинулись дальше по развороченному коридору, петляя между кусками упавшего потолка. Чем ближе они подходили к западному крылу, тем холоднее становился воздух. Это был не естественный холод подвала. Это был магический, пронизывающий до костей абсолютный минус, вымораживающий саму влагу из воздуха. Стены коридора начали покрываться толстой, пушистой коркой сизого инея.

— Термическая аномалия, — Артур лязгнул зубами, его дыхание вырывалось густыми облаками пара. — Илья Андреевич... это не от наших холодильников. Спектрометр сходит с ума. Впереди направленный, сфокусированный поток криогенной маны. Уровень — стихийный архимаг.

— Значит, Легион уже вскрыл внешний периметр и пустил своих "тяжелых" вперед, вымораживая сектор за сектором, чтобы нейтрализовать любую биологическую угрозу, — мрачно констатировал Вольф.

Они завернули за угол и остановились как вкопанные.

Коридор, ведущий к спасительной вентиляционной шахте старого морга, был перекрыт. Не обломками и не дверями. Он был запечатан гигантской, монолитной ледяной стеной, толщиной не менее двух метров. Лед был не прозрачным, а мутно-синим, пронизанным изнутри сложной, пульсирующей вязью светящихся белых рун. От этой преграды исходил такой чудовищный, потусторонний холод, что лужи на полу промерзли на десять метров в их сторону. Пространство было буквально "заморожено" в физическом и эфирном смысле. Полная, герметичная блокада.

— Абсолютный ноль. Глухое пространственное экранирование, — прошептал Артур, отступая на шаг. Тепло от его дыхания мгновенно превращалось в снежинки и осыпалось на пол. — Это магия боевой инквизиции высшего круга. Они изолируют сектора больницы один за другим, запирая нас в коробке. Этот лед не растопить обычным огнем. Мой огнемет для него — как зажигалка против айсберга. Огонь просто поглотится рунами. Мы в тупике.

Рита сделала шаг вперед, снимая с пояса инфразвуковую гранату.

— Если я настрою резонанс на частоту кристаллической решетки льда... я смогу расколоть его акустическим ударом, — ее голос, сиплый и болезненный, звучал с упрямой обреченностью. — Как бокал от оперного пения.

— Если ты ударишь по этому льду резонансом, ты обрушишь свод коридора нам на головы! — Вольф перехватил ее руку, силой отбирая гранату. — Эта ледяная пробка сейчас выполняет роль несущей конструкции для поврежденного потолка. Разобьешь лед — и нас похоронит под тысячами тонн бетона! Убери игрушки, Шторм. Мы в ловушке.

Илья обвел взглядом тупиковый, обледеневший коридор. Впервые за эту бесконечную, сумасшедшую ночь в его душе шевельнулось липкое, холодное чувство абсолютной безысходности. Назад пути не было — там рухнувшие перекрытия и наступающий спецназ с плазморезами. Вперед пути нет. Они оказались заперты в криогенном мешке, где через десять минут температура упадет настолько, что их легкие просто замерзнут при вдохе.

Сверху раздался очередной, глухой удар резонансной бомбы. Потолок угрожающе застонал, с него посыпались куски мерзлой штукатурки. Внезапно из нагрудного кармана Риты раздался громкий, пронзительный треск статических помех. Это ожила рация внутренней, защищенной связи, настроенная на закрытую частоту Главврача.

«Вольф...» — голос Агнии Борисовны пробивался сквозь густой белый шум, и он звучал страшно. В нем больше не было властности или высокомерия. Это был голос древнего существа, которое балансирует на грани смерти. «Илья... Ответь...»

Рита лихорадочно выхватила рацию и нажала кнопку передачи, поднеся ее к губам диагноста.

— Я здесь, Агния! Мы заперты в западном крыле у морга! Они пустили криомантов, коридор перекрыт ледяным монолитом. Мы не можем пробиться к вентиляции! Что у вас наверху?!

Сквозь динамик было слышно, как тяжело, с хрипом дышит Дракон. «Они... они пригнали тяжелые эфирные излучатели... Бьют точечно по моим якорным узлам...» — голос Агнии прерывался, каждое слово давалось ей с видимой, нечеловеческой болью. «Я теряю фундамент, Илья. Мои руны выгорают быстрее, чем я успеваю их накачивать... Центральный пилон чистой зоны только что рухнул... Я смогу удержать свод вашего подвала от полного обрушения... еще максимум десять минут... Десять минут, Илья. Потом... меня просто разорвет на куски... И вас вместе со мной.»

Вольф сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. Десять минут. Ровно столько им оставалось жить, прежде чем миллионы тонн бетона, стекла и арматуры Городской Клинической Больницы №4 сомкнутся над их головами, превратив Отделение №13 в гигантскую братскую могилу.

— Держись, Агния. Просто держись. Я что-нибудь придумаю, — прорычал Вольф, хотя его гениальный, изощренный мозг хирурга сейчас представлял собой абсолютно пустую, гудящую комнату. Он отвернулся от Риты, бессильно, в ярости ударив тростью по обледенелой стене. Серебро с глухим, безнадежным лязгом отскочило от магического льда, выбив лишь облачко колючей морозной пыли. Медицина здесь была бессильна. Хирургия не могла вскрыть этот бетонный тупик.

Глеб стоял неподвижно, его оптические сенсоры ровно, без эмоций фиксировали падающую температуру в коридоре. Артур тихо, обреченно сполз по стене на обледенелый пол, закрыв лицо руками. Рита смотрела на Илью расширенными, полными отчаяния глазами, ожидая от него чуда, которого он не мог ей дать.

В этой звенящей, вымораживающей тишине обреченности внезапно раздался тихий, сухой, надтреснутый кашель.

Вольф резко обернулся. Специальный следователь Власов, все это время висевший на руках голема, пошевелился. Его уцелевший правый глаз, мутный, залитый кровью, медленно, с мучительным усилием приоткрылся. Стеклянный, расфокусированный взгляд инквизитора поблуждал по ледяному монолиту, перегораживающему коридор, по лицам Артура и Риты, и наконец, с трудом сфокусировался на изможденном лице Вольфа.

Инквизитор был бледнее самого льда. Жуткие, багровые ожоги на половине его лица покрылись тонкой коркой инея. Изо рта, вместе с хриплым дыханием, вырывался пар. Дренажная трубка, торчащая из-под его ребер, медленно, по капле стравливала темную кровь. Он выглядел как человек, который уже одной ногой стоит на том свете и просто зашел попрощаться.

— Вы... вы глупцы, доктор... — голос Власова был настолько слабым, что походил на шорох сухой бумаги, но в этой ледяной тишине он прозвучал оглушительно громко. Его пересохшие, потрескавшиеся губы едва шевелились. — Вы пытаетесь пробить лбом... глухую стену...

— А вы, господин следователь, находитесь в глубоком травматическом и геморрагическом шоке, — процедил Вольф, подходя вплотную к голему и наклоняясь к лицу Власова. — Ваш мозг страдает от гипоксии, и вы бредите. Берегите остатки кислорода, нам всем осталось дышать недолго. Ваш хваленый Легион оказался слишком эффективным. Они похоронят нас здесь вместе с вами, потому что для них вы теперь такой же грязный предатель системы, как и мы.

Власов издал странный, булькающий звук, который, вероятно, должен был быть горьким, ироничным смешком, но превратился в приступ мокрого, кровавого кашля. Рита инстинктивно шагнула вперед, чтобы промокнуть его губы марлей, но инквизитор слабым, неуверенным жестом уцелевшей руки остановил ее.

— Мой... Легион... — прохрипел Власов, не сводя мутного, но внезапно осмысленного взгляда с Вольфа. — Я... я сам разрабатывал протоколы их штурма... десять лет назад. Я знаю... как они мыслят... Они блокируют выходы. Они... вымораживают периметр. Но... они никогда не ищут там... где нет логики.

Власов с невероятным, нечеловеческим трудом, превозмогая агонию разорванной грудной клетки, заставил себя приподнять голову. Его взгляд вперился в глухую, покрытую инеем стену слева от них, где не было ни дверей, ни окон — только сплошная, слепая кафельная кладка больничного подвала, на которой висел старый, ржавый пожарный щит.

— Старая... теплотрасса морга — это очевидный путь... Они его заморозили, — Власов говорил урывками, каждое слово забирало у него каплю жизни. — Но вы... вы же нелегалы, Вольф. Вы прячетесь в подполье... Вы должны знать свой город... лучше меня.

Следователь поднял дрожащую, перемазанную кровью руку с тонкими, аристократичными пальцами, и указал прямо на глухую стену с пожарным щитом.

— Под этим зданием... — прошептал Власов, и его глаза начали медленно закатываться. — ...есть старый, забытый уровень... Коллектор Екатерининской эпохи. Катакомбы. Их нет на современных чертежах... Но я нашел их в старых имперских архивах, когда расследовал, куда Директорат прячет украденные вещдоки... Их замуровали век назад. Ломайте... ломайте стену за щитом, хирург. Там... там спуск во тьму...

Рука инквизитора безвольно, тяжело упала вниз. Его глаз окончательно закрылся, и он провалился в глубокий, спасительный обморок, оставив команду Отделения №13 в абсолютном, ошеломленном шоке.

Вольф медленно выпрямился. Его взгляд метнулся от бесчувственного лица своего злейшего врага к ржавому пожарному щиту на обледенелой стене.

У них оставалось меньше девяти минут до обрушения здания. И прямо сейчас человек, который еще вчера мечтал стереть их отделение в пыль, только что подарил им единственный, безумный шанс на спасение. Шанс уйти еще глубже под землю, в ту кромешную тьму, куда не осмеливалась спускаться даже Инквизиция.