Отдых и восстановление

Я ненавижу почтовые кареты! Поездки в неудобных, тесных, тряских ящиках на колёсах даже здоровых людей изматывают, а с моей спиной это была просто затянувшаяся пытка. От Порожищ до Озёрного, от Озёрного до Волчьей Пущи я пыталась устроиться на узком и жёстком сиденье так, чтобы как можно меньше беспокоить больную спину, но от тряски не спасал даже прихваченный с собой плотный и ровный, без комков, на заказ сшитый тюфячок. А ночами меня ждали трактирные постели, в которых каждый колтун свалявшейся шерсти или пакли впивался в потянутые мышцы осколком гранита. Всё долгое, болезненное и очень недешёвое лечение коту под хвост полетело с этой поездкой. Спасибо, хоть от Захолмья ехала я одна и могла как угодно выгибаться, корчиться и подвывать от боли, не беспокоясь о том, какое впечатление произвожу на попутчиков (впрочем, пока попутчики у меня имелись, я из последних сил соблюдала хоть какую-то пристойность).

В общем, я наконец добралась до цели моего путешествия, выползла из кареты и, слишком резко выпрямившись, охнула и вцепилась в распахнутую дверцу. Солнце сияло, небо синело, сады цвели, птички орали (не пели и не щебетали, а именно что орали), а я, едва замечая всю эту благодать, практически повисла на дверце, потому что встать прямо не было никакой возможности.

— Вашмилсть, — меня деликатно тронули за рукав.

— Чего тебе? — буркнула я, очень осторожно поворачивая голову. Парнишка, вернее почти мальчишка, — усишки едва пробиваться начали, — с мордочкой простоватой, но в целом приятной, подошёл вплотную и даже руку протянул, чтобы подхватить меня под локоток.

— Вы ведь сира Вероника? Мне велено вас встретить.

Следовало бы спросить, кем это велено, но честно говоря, мне было плевать. Я хотела поскорее добраться до трактира и упасть на ровную и умеренно жёсткую поверхность. А для этого надо было выпрямиться и постараться хотя бы с посторонней помощью переставлять ноги.

— Минутку, — попросила я, прикрывая глаза. Так, держимся крепко, но пытаемся расслабиться. Вдо-о-ох на три счёта, выдох на один, но не резкий, просто глубокий и сильный…

Сквозь ресницы я видела, как парнишка выволок из кареты мой сак — ну да, я же на этот раз была приличной путешественницей, не наёмницей с заплечным мешком — и не забыл прихватить с сиденья тюфячок. Его он сунул под мышку, держа сак в правой руке, а левой взял-таки меня под локоть.

Я постояла-подышала, и боль понемногу отпустила. То есть, совсем не прошла, ясное дело, но уже не заставляла скрючиваться, точно древнюю старуху. Я отцепилась от каретной дверцы и пожалела о том, что с негодующим фырканьем отвергла предложение целителя походить некоторое время с тростью. Сейчас бы оперлась на неё, с другой стороны меня поддержал бы парнишка, и мы с ним более-менее бодро доковыляли бы до трактира. А так парень был на полголовы выше меня (что, впрочем, несложно) и мою навалившуюся на него тушку удерживал без особых усилий. Однако он ещё и тащил моё барахло… Как бы не сорвал спину тоже.

Словом, я решила, что здесь непременно закажу какому-нибудь столяру длинную крепкую палку с надёжной ремённой петлей… ага, и бледно-голубым булыжником в навершии. Буду ходить с посохом, чародейка Зима. Но пока что, увы, бедному парню пришлось чуть ли не тащить меня вместе с моей поклажей.

К счастью, идти было совсем недалеко, потому что трактир стоял прямо напротив почтовой станции. Здание недавно то ли надстраивалось, то ли ремонтировалось всерьёз: свежей побелкой попахивало до сих пор, а желтовато-розовая штукатурка на северной стене, кажется, не до конца ещё просохла. Хм. Неплохо, похоже, идут дела у трактирщика в захолустном городишке на самой границе человеческих земель. Кто это сюда наезжает так часто и немаленькими компаниями, если в трактире понадобились дополнительные комнаты? Хотя… что за дурацкий вопрос? Достань контракт, разверни и прочитай имя нанимателя, вот тебе и ответ.

Мой провожатый, никого ни о чём не спрашивая, повёл меня наверх. Комнатка оказалась небольшая, но непривычно светлая. Окошко-то было обычным, только упитанной кошке пролезть, но побеленные потолок и верхняя четверть стен делали помещение светлее, выше и даже как будто просторнее. А ещё, радуя глаз усталой путницы, на полу лежала медвежья шкура. Я тут же сбросила на неё плащ и растянулась навзничь, давая отдых многострадальной спине. Я готовилась делать морду лопатой: «Ничего не знаю, мне так легче!» — но парнишка даже бровью не повёл. То ли навидался, работая в трактире, всякого, то ли был предупреждён, что едет бедная, несчастная, покалеченная девица, спину повредившая, на голову ушибленная…

— Я сестрицу пришлю, вашмилсть, — сказал он до того невозмутимо, будто постояльцы в этом заведении вообще имели обыкновение валяться на полу, — чтобы умыться помогла и переодеться, и всякое такое.

— Ага, — сказала я, прикидывая, дотянусь сама до шнуровки сапог, не вставая, или придётся просить помощи у служанки. Или отлежавшись немного, сяду в кресло и тогда уже по-человечески разуюсь, не извиваясь на полу. — Хорошо, я подожду.

Ждать пришлось недолго, только вместо служанки ко мне, похоже, заглянул сам хозяин, прямо-таки эталонный трактирщик, отличавшийся от большинства собратьев разве что великолепными усами. Увидев меня на полу, он характерным жестом потянулся к своей пояснице и, ни о чём не спрашивая, сообщил, что госпожа Каттен, целительница здешняя, нынче в городе, вот как раз вчера вернулась с Нижних Бродов, так не послать ли за нею? Я, подумав и покривившись, кивнула: неделю отлёживаться в трактире совсем в мои планы не входило, а без лечения, просто пытаясь отлежаться, быстрее я на ноги не встану. Трактирщик, заметив мои гримасы, заверил, что у госпожи Каттен не руки, а чистое золото, и она не то что сорванные спины в один момент подлечивает, а чуть ли не умирающих на ноги ставит. Ещё он сказал, что сей же час пришлёт своих девчонок снять с моей койки тюфяк, а взамен настелить овечьих шкур в два-три слоя. Поскольку трактирную братию я поневоле знала неплохо и никогда раньше не замечала за этими господами особенного человеколюбия, я сразу спросила, чего от меня хотят в ответ.

Ну, ответ был обычным для трактирщика, получившего в руки мага: зима нынче удалась не в меру мягкая. Снегу-то лежало порядком, а лёд на реке встал поздно, несколько раз из-за оттепелей подтаивал, а потом рано и быстро сошёл. Его, ясное дело, запасли в опилках и соломе, но он уже «заплакал», а лето ещё даже не начиналось. А его милость Отто, баронский чародей, больно уж нос задрал. Забыл, видать, как в подпасках ходил в своё время. Недосуг ему такой ерундой заниматься, боевой-де он магик. Вот сира Фрида, наставница его, пошлите ей Девятеро удачного перерождения, та понимающая была женщина, никому не отказывала. Драла… то есть брала, конечно, дорого, зато уж как поколдует — ух, как всё промораживало! Первые неделю-полторы молоко в погребе аж стрелками ледяными прошивало.

Я невольно хмыкнула. Да уж, магистр Ковена боевых магов — это вам не подпасок, кое-как обученный огненные шары метать.

— Мне до неё далеко, — с сожалением признала я. — Я могу, конечно, заморозить подтаявший лёд обратно, но как у сиры Фриды Ледышки, мне никогда не суметь.

— Так и не надо, — облегчённо выдохнул трактирщик. — Вы ж к нам на год, верно? — Ничего себе! Даже трактирщик знает, что за контракт я подписала. Прямо ностальгия зашевелилась по родным краям, где так же невозможно было хоть что-то сохранить в тайне. — А за год-то сколько раз приедете в ту же часовню? Заодно и ко мне заглянете, подновите чары-то, ежели что.

Я аккуратно, не делая резких движений, помотала головой:

— Нам запрещено брать два контракта разом, а работать без контракта запрещено тем более. Я не хочу вылететь из гильдии из-за горсти серебра. Завтра-послезавтра я могу просто расплатиться с вами за комнату, но и только.

— Так ведь вы ж, ваша милость, и после можете приехать на денёк-другой, а за стол и постель льдом в погребе расплатиться, — возразил этот хитрый жук-усач. — В один-то день туда и обратно скататься в наших местах не всегда выходит, а с больной спиной уж точно не стоит в оба конца разом трястись.

Ну... тут он был прав, пожалуй.

— А Рената Винтерхорст? — спросила я. — Её не пробовали просить?

— Да когда ей, — безнадёжно отмахнулся трактирщик. — У неё четверо учеников таких же остроухих, да ещё та девка, что кондитеру помогает… ну, фавориту его милости сира Генриха, — уточнил он, как будто я могла знать, с кем именно спит этот сир Генрих, кроме законной жены. — А ещё из Вязов сира Мадлена нет-нет да прибегает. Дара-то колдовского у неё нет, да уж больно ей любопытно, как чародеями становятся.

Я даже головой неосторожно покрутила: это кто ж там в Вязах такой терпимый и благоразумный, что отпускает дочь или племянницу на уроки к стихийнице, не целительнице даже? Хорошо, что пока мы с хозяином трактира болтали, меня отпустило понемногу и движение шеей не отдалось до самого копчика, а то и ниже. Ладно, скоро всё узнаю. Судя по всему, действительно в этой Волчьей Пуще, как и в моём родном городишке, соседям точно известно, сколько масла ты кладёшь в кашу и даже за чем именно, за капустой или огурцами, лазал на днях в погреб.

Тем временем заявились две крепкие бойкие молодки со свёрнутыми овчинами в руках и первым делом деликатно оттащили меня на плаще в сторонку, к самому камину — увы, не топившемуся, хотя в комнате было, прямо скажем, не жарко. Я сказала об этом хозяину, он заверил меня, что вот дочки сей момент мне постель приготовят и тогда уж огонь разведут. Дочки в подтверждение батюшкиных слов сноровисто убрали с кровати всё до самых досок и принялись стелить шкуры, причём старшая шипела на младшую: «Да встык клади, дура, не внахлёст! С больной-то спиной этот нахлёст будет ровно камушек в сапоге…» Похоже, у их отца тоже всё было очень печально со спиной, если дочка знала даже о таких мелочах. Потом меня спросили, оставить ли подушку. Я подумала и велела сдвинуть к самой стене: если упомянутая трактирщиком Каттен именно целитель, а не просто лекарь, то возможно, я этой ночью смогу даже повернуться набок, а не лежать только на спине — что вообще-то тоже довольно утомительно.

Вернулся хозяйский то ли поздний сын, то ли старший внук… нет, судя по «сестрицам», всё-таки сын… посмотрел на приготовленную для меня постель и взялся расшнуровывать на мне сапоги. Причём действовал парень так умело и привычно, будто каждый день этим занимался. Я было вякнула, что сама позже разуюсь, но меня нагло проигнорировали. В общем, он стянул с меня обувь и велел сёстрам взяться вдвоём за нижние углы плаща, а сам ухватился за ворот. Так, на плаще, минимально побеспокоив мою несчастную спину, меня и переложили с пола на кровать. Тут молодки выгнали брата (хотя мне показалось, что вряд ли бы я чем-то его удивила, несмотря на едва пробившийся пушок над губой) и под моим руководством извлекли из моего саквояжа ещё из Академии привезённый чапан.

— Ой, — с деревенской непосредственностью сказала одна, энергично встряхивая его, — матушка говорила, будто лет двадцать назад, все такие одёжки кинулись было шить, на её милость госпожу Елену-то наглядевшись. Да забросили потом, больно муторно. Считай, она одна такое и носит теперь.

— И сира Лаванда, дочка ейная, ещё, — не согласилась с нею сестрица. — А в Вязах, болтают, так и вовсе все господа в таких же и ходят по крепости-то у себя.

Я не стала ничего говорить о том, кто и по какой цене покупает халаты, которые можно до поздней осени носить вместо солидной, основательной котты. Я просто молча прикрыла глаза, позволяя болтушкам стаскивать с меня куртку и штаны. Чапан явно был тут же забыт, потому что чулки едва доходили мне до колен и при этом удерживались широкими мягкими подвязками, совершенно не изящными, зато не перетягивавшими ноги; вместо панталон я (скандал-скандал!) носила практически мужские брэ, недавно вошедшие в обиход и заменявшие на лето длинные подштанники (каюсь, на своём напарнике подсмотрела и захотела такие же); а рубашка, понятно, была вообще мужская, не женскую же, длиной до пят, в штаны заправлять. Вот уж, наверное, икота меня замучает завтра, когда вся Волчья Пуща примется обсуждать мои короткие чулки и вообще не пойми что вместо панталон, приличествующих девице, особенно из первого сословия. Шёлковых, очевидно, с кружевными оборками ниже колен — в самый раз под саржевые штаны надеть, подшитые кожей на заду и на коленях.

За всей этой вознёй я и не заметила, когда исчез сам хозяин, зато уж появление её милости госпожи Каттен не заметить было невозможно. Вошла, распушив воображаемый хвост, этакая медно-рыжая желтоглазая кошь, коротко осмотрелась и двинулась ко мне.

— Ага, — сказала она, разом оценив и постель, и мою позу, — и где магесса умудрилась так сорвать спину, что понадобилась срочная помощь целителя? Карету вытаскивала из грязи вместо лошади?

— Почти, — буркнула я. Целительница это была, конечно, не просто лекарка. Уж свою сестру-мага я всегда узна́ю раньше, чем она рот откроет. Как и она меня, впрочем. — Под небольшую лавину мы попали на перевале Снежных призраков.

— Позвоночник был повреждён? — разом подобравшись, спросила Каттен, и в ладонях её хризолитовым сиянием замерцало диагностическое заклинание.

Я слегка поёжилась, зная, что сейчас будет. Нет, заклинания эти безболезненны, в отличие от большинства именно лечебных. Но это прикосновение чужой магии… кому как, а мне словно столовым ножом по вилке. Так и хочется Щит поставить — что на приёме у целителя выглядеть будет, ясное дело, полным идиотизмом.

— Да, — сказала я, непроизвольно передёргиваясь и покрываясь гусиной кожей, — только не от удара ледяной глыбы или слежавшегося снега. С обледенелого склона напарник мой сорвался, а я попыталась его удержать.

Каттен недоверчиво посмотрела на меня, девицу отнюдь не гвардейских статей.

— И как? — спросила она. — Удержала?

Я тяжко вздохнула:

— Да. Себя я успела приморозить, — объяснила я, как сумела удержаться на краю, а не полетела вниз вместе с здоровенным орком.

— Понятно, — протянула Каттен. — Значит, кроме повреждённого позвоночника и потянутых мышц, лечить пришлось ещё и нешуточное обморожение?

— Обморожение мне залечили довольно легко, — я рискнула и махнула рукой. — Со спиной всё гораздо хуже. Целитель в Порожищах прописал мне как минимум год покоя. Правда, не объяснил, кто будет меня этот год кормить. — Шак предлагал вообще-то, но я отказалась. Не хватало ещё сидеть на шее у кого бы то ни было, даже у него.

— Небось ещё и долг за обучение не полностью выплачен? — понимающе спросила Каттен.

Я опять вздохнула.

— Лечение мне напарник оплатил, — сказала я. — Тот самый. Но за учёбу — да, ещё платить и платить. Вот и пришлось соглашаться на такой дурацкий контракт.

— Почему дурацкий? — удивилась она, поворачивая меня на бок лицом к стене и действуя при этом в лучших целительских традициях — словно я была не то скотиной бессловесной, не то вообще неодушевлённым предметом.

По пояснице опять прошлась волна чужой магии, опять заставив меня передёрнуться. Вообще-то, стихийники с целителями легко сходятся, но вот мне лечебные заклинания хуже всяких проклятий. Может, надо было на малефика учиться, не на боевика? Так если бы стихии были совсем уж не моим даром, мне бы ещё в первые же полгода посоветовали перевестись, пока ещё для всех факультетов идут одинаковые вводные занятия. К тому же любые морозные заклинания даются мне легко. Сил магических у меня так себе, мне даже покровительство не предлагали, — ясное дело, кроме обычного: «Хочешь том фамильных заклинаний за первую кровь?» — но те заклятия, что мне по силам, кастую я быстро и, как говорил наставник, «с определённым изяществом».

— Быть для кого-то не охранницей, а приживалкой какой-то, — буркнула я, — это, по-вашему, подходящий контракт для наёмницы?

Каттен по-кошачьи фыркнула.

— Приживалка, — с непонятным выражением проговорила она. — В здешних-то краях… ну-ну. Так что со спиной будем делать?

— Лечить, — решила я после кратких, но мучительных раздумий. — А рассрочку можно попросить?

— Можно, — как-то очень уж легко согласилась она. — Но у меня есть предложение получше. У вас, сира Вероника, подписан контракт с Гилбертом Меллером, деньги за который вы получите через год — если не расторгнете раньше, разумеется. Я выставлю счёт ему, а он удержит эту сумму из платы по контракту. Устроит вас такой вариант?

Я выдохнула не хуже трактирщика. Денег расплатиться с целителем мне бы хватило, но это нанесло бы просто сокрушительный удар по моим финансам. Я бы натурально осталась в чём была, без возможности даже кинуть пару медяков в храмовую чашу. А родная гильдия во все времена о-очень настойчиво рекомендовала своим членам регулярно посещать часовни Девяти, независимо от реального вероисповедания, и оставлять хотя бы эту самую пару медяков в чаше произвольно выбранного божества. Жить целый год в этом захолустье и ни разу не зайти в часовню… да меня местные жрецы без хлеба и без соли сожрут, ведьму безбожную. Я-то ведь не Фрида Ледышка и не дама по фамилии Голд, за мной никого и ничего нет, кроме Гильдии наёмников — ни связей, ни денег, ни положения. Один призрачный титул признанного бастарда из такой же, как здешняя, унылой дыры у огра в заднице.

— Ещё как устроит! — сказала я.