Отец

Каждый дракон считает замок своим. Даже если захватил его только вчера. И это справедливо, это — правильно. Я чту Закон. Помнится, вырывая уголь из груди Краазенге, я думал о том, что завоёвываю его логово, а не отбиваю своё.

Но то, что каждый человек, захватив замок, мнит себя драконом, заставляет мою кровь чернеть от гнева.

— Альега! — взревел я со стены, едва удержав рвущийся меж словами огонь. — Альега Уррийский, именующий себя Драконом Урра!

По рядам двуногих муравьёв, одетых в тонкие скорлупки, пробежала дрожь.

Да, низшие, я знаю ваш язык.

Войско искрилось в свете ночного пожара, как тёмное озеро на закате, и я даже залюбовался. Затем оно начало расступаться, будто у поверхности плыл окунь, рассекая воду гребнем. Единственная искорка медленно вышла вперёд — самая дерзкая, с драконом на панцире.

— Я здесь, Ралгарон, — ответил муравей.

Он не кричал, словно знал, как чуток мой слух.

— Как смеешь ты коверкать моё имя, человек? — пророкотал я. — Ралгарион!

Альега слегка поклонился.

— Приношу извинения, великий Ралгарион, именующий себя Тенью Запада, Держателем Двух Башен, Отцом Семидясети, Гибелью Краазенге.

Титулы ласкали слух, и я горделиво встопорщил боковые пластины. Я заслужил каждый звук, облетевший поле перед замком. И даже больше.

— Семидесяти Одного, — поправил я самодовольно. — В недрах уже вызревает моё семьдесят первое дитя.

— Великий Ралгарион, Отец Семидесяти Одного, прими и мои поздравления. Да будет небо послушно твоему дитя.

Озарённый внезапной догадкой, я выпростал передние лапы, с грохотом впечатал их в землю по двум сторонам от Альеги и низко склонил к нему голову. О, как я огромен! Стена под моим брюхом, и я даже не касаюсь её, а хвост полощет по внутреннему двору замка, где так удобно лежать, свернувшись клубком.

Отвлёкшись на собственное величие, я потерял момент и, кажется, не сумел устрашить человечка. Я выдохнул с досадой, и воздух перед моей пастью затрещал от жара. Но я всё равно сказал, что хотел:

— Ты знаешь мои титулы, знаешь, как мой народ приветствует дитя… ты не мог перепутать моё имя. Или ты хотел разозлить меня?

— Да, великий, — просто и без раздумий ответил король Урра. — И знаешь, зачем?

Глаза в прорези шлема хитро блеснули, Альега развернулся и пошёл прочь.

Неслыханно! Он поворачивается спиной к дракону?

— Наглец! Постой, зачем? — не удержался я от вопроса и потянулся головой ему вслед.

Сильнее тщеславия в нас только любопытство. Муравьишка знает и это? Я клацнул зубами за его спиной, но он не замедлил шага. Как хочется его убить! Молодое мясо, сладкая стальная скорлупка, дающая долгое чувство сытости… Но кто тогда ответит на мой вопрос?

— Зачем, Альега?

Я совсем выпрямил шею, ещё немного, и придётся переступать лапами, перешагивать через стену. Я хотел было схватить его за плащ, но тут он остановился и развернулся.

— А вот зачем, — сказал он, — Посмотри, что у меня есть, великий.

Урриец что-то прижимал к груди. Я потянулся ещё ближе, приблизив глаза так близко к его руке, как мог. Я забыл обо всём! Что же там, что там шевелится в щёлках между закованных в тоненькие латы пальцев?

Я успел увидеть взлетевшее копьё, и глаз пронзила всевыжигающая боль.

Я взвыл, вертя головой, и Альега, вцепившийся в копьё, трепыхался у моего лба, как порванное крыло. Боль лишала разума, я ощущал, как задние лапы скребут по двору замка, руша каменное лежбище, и не мог их успокоить. Я пытался стряхнуть Альегу, но даже не чувствовал его сквозь чешую, лишь мелькал перед затуманенным зрением подол его плаща. Но зато как чувствовал я шевелящееся в глазнице жало!

— Вероломное насекомое!!! Думаешь, я не расправлюсь с тобой и твоим войском с одним глазом?

Вместо ответа боль вспыхнула и во втором глазу — вот почему он так за меня держался! Он перелез прямо по моей морде!

Я выдыхал пламя во все стороны без разбору, крушил лапами всё, что под них попадалось, но проку не было. Я уже не видел, сколько людей раздавил. Я мог бы взлететь выше облаков, туда, где его крошечные лёгкие не справятся, но нельзя. Нельзя!

Там, глубоко под замковыми подвалами — семьдесят первый. Когда дивная ониксоокая Хелламера доверила мне яйцо, не того она ожидала от меня…

И я принял решение.

Усилием воли, что больше самого неба, я утихомирил беснующееся в агонии тело, отполз обратно за стены и улёгся во дворе. Золотой запах моей крови перемешался с кислым запахом крови людей — значит, сколько-то я их всё же подавил.

— Ты здесь, Альега Уррийский? — спросил я тихо.

— Здесь, — послышалось где-то за третьим левым рогом.

Далеко же он сполз… Однако, как только удержался!

— Ты хитёр, маленькое насекомое… Я мог бы тебя раздавить.

— Но не давишь, Ралгарион.

— Твоя правда… Ты задел жилу, человек. Скоро меня не станет. Но я могу рассказать тебе, где лежит моё золото. Оно не здесь, о, не здесь. Ни один дракон не спрячет богатства там, куда к нему ходят люди…

— Что ты хочешь взамен, великий?

— Моё дитя… Поставь его на крыло. Расскажи, кто его отец. Кто его мать — Хелламера, Ночная…

— Ночная Гроза, Чёрный Пламень Сулла, не продолжай, мне известны её титулы. Откуда тебе знать, что я действительно это сделаю?

— Исполни мою предсмертную волю, ведь так принято у вас, людей?

— Но ты не человек.

Усыпив его бдительность мнимым безволием, я резким движением прижал шею к стене донжона и со скрежетом опустил к земле. Третья пара рогов извилиста, но не слишком, глубина витка — аккурат с человеческую тушку. Альега нашёл удобное место, чтобы не упасть. И удобную клетку.

Но как тяжело дался рывок… Отдышавшись, я сказал:

— Ты не выйдешь, пока не поклянёшься вырастить моё дитя.

Несколько секунд Альега пытался выбраться — я едва ощущал.

— Я не поклянусь, пока не выйду.

— Тогда мы оба умрём зря. Только ты — через долгие дни от голода и жажды.

— Выпусти, Ралгарион. Мы и так умрём, ты прав. Ты — через минуты. Я — через дни, или даже годы, если мои люди сумеют высвободить меня. Но что годы для твоего драконыша? Я могу его спасти.

— Как ты заговорил, когда оказался в ловушке, насекомое…

— Как знаешь.

Он умолк, и на несколько минут повисло молчание. А у меня в кончике хвоста уже поселилась сонная истома и поползла вверх к лапам... Время уходит.

— Ладно, человек… — сказал я, и сам удивился как слаб мой голос. — Ничего больше не имеет смысла. Слушай: дитя здесь, под подвалами замка. Они теплы от моего огня, но скоро остынут, и ты сможешь войти. Вели положить его в кузнечное горнило, и пусть жгут и раздувают, пока не треснет скорлупа. Едва он встретит твой взгляд, дай ему имя. Какого цвета твои глаза, Альега?

— Голубые, — ответил он тихо.

— Хороший цвет… Как небо… Дай ему имя, в котором будет что-то о небе. А золото — в пятидесяти трёх милях на Драконью Звезду отсюда, в ущелье. Там живут лишь горные козы да совы…

Я перевалил потяжелевшую голову вбок, дав волю своему убийце, и он не стал медлить. Его торопливые шаги отзвенели по уютной брусчатке моего ложа и скрылись где-то за мелкими пристройками. Но он не уходил — я слышал его рядом.

— Знаешь, как погиб Краазенге?

— Как? — спросил он удивлённо.

— Я узнал, что у него есть старая пробоина в чешуе под крылом. Я вспорол её и вытащил из его груди уголь жизни. А как погиб Миртарайн?

— Его убили люди.

— Его убили во сне… В этом нет чести. А тебе я верю тебе, человек. Ты хитрец, но не подлец. Ты вышел против меня один, победил меня один. Изучил врага и использовал его слабость. Ты ведь злил меня, чтобы ко мне приблизится? И у тебя ничего не было в руке?

— Не было, великий, — ответил урриец, и мне показалось, что он печален.

Я услышал шорох и негромкий лязг, затем шаги — он вернулся и встал рядом с моей мордой, в которой ещё были силы. Глазницы уже почти не пульсировали, крылья и лапы расслабились, будто им наконец, после одиннадцати веков, досталось отдыху.

— Я снял шлем, — сказал зачем-то король, и голос его был серьёзен. — Ралгарион Тень Запада, Держатель Двух Башен, Отец Семидясети Одного, Гибель Краазенге, я клянусь поднять на крыло твоё дитя.

— Альега Уррийский… Я даю тебе имя, — ответил я, — Дракон Урра, Гибель Ралгариона, Отец Одного.

— Отец Двух, — поправил он самодовольно. — У меня дома тоже зреет дитя.

Я усмехнулся — легко, одним коротким выдохом — и отдался последнему сну.