Отец радуги

Следственный изолятор на Аргусе все, включая охрану, называли незатейливо и одинаково коротко — «Фак». Секрет чудесного единения открывался сразу за главными воротами. На плацу в круге альпинария стоял резной гранитный столб, изображающий средний палец, приветственно вытянутый вверх. Для кого — понятно. Зачем — открытая тема. В погожие дни розовато-серый тотем скользил тенью по решеткам прогулочного двора и лениво сдвигал фигурки арестантов. Солнечные часы под новым солнцем.

«Просто оберег от сглаза», — решил Дознаватель и, закрыв тему «зачем», поправил на плече ремешок тяжёлого портфеля. Обогнув двухэтажную фаллическую скульптуру, он быстрым шагом направился к дверям режимного корпуса.

Дежурный сверил пропуск, заглянул в портфель, долго и недоверчиво возился с термосом, уясняя фразу «всего лишь кофе» — ценный и редкий для Аргуса продукт, наконец, подмигнув как старому знакомому, щёлкнул стальной калиткой и впустил гостя.

— Принесите бумажный стаканчик, — неуверенно потребовал Дознаватель, проглотил неслышное «пожалуйста» и вошёл в допросную комнату.

Стол, два стула, серые стены с облупленной краской, световые тоннели вместо окон, поникшая видеокамера под потолком — неуютно.

Дознаватель потоптался у порога, преодолевая тревожное чувство безысходности и, с покорного согласия — малодушный страх, скинул ремешок с плеча, ловко поймал портфель в руку и громко откашлялся, точно в кабинете задремавшего начальника.

— Начнём-с!

Выложив в центр стола тощую папку с бумагами, он проверил диктофон — «раз, два, три», плеснул в крышку термоса кофе — до риски, застегнул верхнюю пуговицу рубашки, подтянул узел галстука и стремительно уселся на стул. Поёрзав, поискал под столешницей кнопку вызова слева — нашёл справа, приосанился и позвонил.

Дверь напротив скрипнула и открылась, выпуская из тёмного коридора на свет невысокую полноватую фигуру.

— Физкульт-привет, командир! — оставаясь в тени, бесцеремонно бросил конвойный и легонько толкнул в спину подопечного — тот в два гигантских шага оказался у стола.

— Пользуйтесь.

Дознаватель скривился и пока выбирал — возмутиться или поблагодарить, дверь захлопнулась.

— Присаживайтесь, Борис Маркович.

В тяжёлых тупоносых ботинках, вязаной шапочке и тугой робе с застиранными фликерами арестант напоминал обычного портового докера, по случаю обеда ненадолго покинувшего космодром… с полосатым одноразовым стаканчиком в руке. Лицо скрывал развёрнутый воротник свитера.

— Вас перевели в одиночную камеру? — спросил Дознаватель, заметив на петельчатой стойке засохшие пятна крови.

— Да.

— Как вы себя чувствуете, Борис Маркович?

— Как?.. Несколько утомил блиц-курс тюремных правил. Но в меру живо, спасибо. И знаете, давайте без лишнего политеса. Мы же договорились называть друг друга проще, помните?

— Конечно. Вы подследственный — Бо, я уполномоченный — До.

Из-под воротника удовлетворённо хмыкнули.

— В первую встречу не получилось рассмотреть вас в деталях, простите, но сегодня эта вещица меня выручит, — в руках Бо появились большие круглые очки в пёстрой оправе, — это эссилоровское стекло и панцирь черепахи. Раритет, согласитесь.

«Архаизм», — воспротивился Дознаватель, но промолчал.

— Они немного пострадали, — в голосе Бо послышалась горчинка, — но жжёная зубная щётка прекрасный скрепляющий материал.

— Вы находчивы.

Бо снял шапочку, обнажив копну нечесаных седых волос, распахнул криво склеенные дужки оправы и насадил раритет на нос, прямо по краю воротника. За толстыми линзами возникли огромные зеленоватые глаза.

— Вы — симпатичный молодой человек, собственно, как и представлялось. Я бы сказал, напоминаете меня в скоролетную пору, чем-то… наверное, статностью. Я доволен.

Дознаватель порозовел и отвёл взгляд, на языке вертелась колючка из неприятных слов, одно хуже другого. Скрывая досаду, он жадно отхлебнул кофе и сильно обжёгся, украсив бланк протокола бурой кляксой.

— Приступим к дознанию! — прозвучало невнятно, словно из-под одеяла. Во рту набухала жгучая боль.

— Рискну напомнить о нашем особом секрете. Вы держите в голове пароль, дорогой друг? Не забыли вчерашний уговор? — Бо приблизился, склонившись над столом, приложил палец вдоль воротника и продолжил шепотом. — Я начинаю, вы заканчиваете. Готовы? Итак, оранжевый… ну же.

— Слон.

— Вот и славно! Теперь я уверен, что вы это вы.

«Детский сад», — раздраженно подумал Дознаватель и, скрестив руки на груди, отгородился от нервного хихиканья.

— Вы слишком подозрительны, подследственный Бо.

Тот уловил интонацию, оборвал смех, будто отрезал, и заговорил серьёзно:

— Простите старика. Насколько я понял, вы сейчас на стажировке и моё дело у вас первое. Дебют, так сказать. Знаете, у меня странным образом — тоже.

— Будем взаимодействовать! — с непреклонной, но наигранной суровостью отчеканил Дознаватель и включил диктофон. Скороговоркой выдал протокольную часть: дату, время, место, набор имён, номер дела. Перевёл дыхание и закончил: «от услуг адвоката подследственный отказался».

Подследственный каждое слово подтверждал кивком головы, чуть покачиваясь на стуле, подобно меломану, устремлённому в наушниках к тайной музыке.

— Наше знакомство затянулось, начнём по существу, — басовито объявил Дознаватель. С минуту перекладывал бумаги, наконец, смущенно и ломко выпалил:

— Вы признаёте, что, будучи смотрителем корабля «Ковчег Хаки» совершили насильственное оплодотворение ряда женщин, находящихся в состоянии анабиоза? — выдохнул и измученно добавил. — Список прилагается.

Бо упёрся зеленовато-бутылочным взглядом в стол.

— Вот как. Смотритель хотел бы изменить формулировку. Не возражаете? Скажем так — смотритель применил репродуктивную технологию. Впрочем, для некоторых особей лучше бы подошло слово — осеменение.

— Интересно. Вернёмся к этому позже. Чем вас не устраивает мой вариант?

— Помилуйте, с эдаким определением можно подумать невесть что. Замечу, генитального контакта ни с одной из пассажирок у смотрителя не было. И быть не могло. В капсуле гибернации несколько затруднительно, знаете ли. В итоге ваш вариант — преднамеренная метаморфоза события.

— Преступления.

«Он заговорил о себе в третьем лице. Защита или внутренний конфликт? Надо запросить психиатрическую экспертизу», — решил Дознаватель и сделал пометку в блокноте.

— Кроме того, упоминание о насилии некорректно, уважаемый До. Вы же не станете утверждать, что ребёнок, оторвавший у куклы голову, совершил насилие.

— Вы сравниваете подследственного с ребёнком, а потерпевших с куклами? — возмутился Дознаватель, невольно поддержав игру «на троих».

— Скорее нет, чем да. В качестве доступного примера.

Подследственный уложил руки на край стола, постучал вразнобой пальцами, словно отыграл мелодию, и снял очки, открывая смешливые морщинки у глаз.

— Насилие подразумевает противление, друг мой. Не скажу, что смотритель получил согласие от реципиентов, но никто из них точно не сопротивлялся.

— Вас это забавляет?

— Ничуть. Всего лишь констатация факта. Надуманный ответ есть тяжкий грех.

«Так мы скоро о боге заговорим», — невесело подумал Дознаватель, раскрутил на бланке протокола перьевую ручку с позолотой — подарок семьи, и начал злиться. Инициатива ускользала, допрос превращался в болтовню. Он резко прихлопнул авторучку пятернёй.

— Стоп!

От неожиданности арестант вздрогнул.

— У вас громкий голос, юноша.

— Стоп, — повторил Дознаватель уже тише. — Прошу впредь не употреблять обращения: мой друг, молодой человек, юноша. Ограничимся — До. Следующий вопрос для протокола. Права и обязанности подследственного вам понятны?

— Да.

— Теперь объясните мне обязанности смотрителя на ковчеге «Хаки».

Бо вернул очки на переносицу.

— На любом спящем корабле не один смотритель, а экипаж. Кто вас интересует — навигатор, механик, инженер жос? Двенадцать специалистов на каждой вахте.

«Капризный старик», — усмехнулся Дознаватель.

— Внесу уточнение. Интересуют ваши штатные обязанности.

— Контроль над системой гибернации ковчега.

— Криотехник?

— Ошибочное название, но прижилось, как ни странно. Правильно будет, специалист термогенеза.

— Вы отвечали за анабиоз пассажиров?

— Не только. Служебная зона тоже находится в ведении криотехника.

— То есть, спать вы отправлялись последним?

— Да, после ввода программ в гибернацию экипажа.

— Но сами засыпать не спешили? Автомат контроля отправил десятки предупреждений в ваш адрес.

— Бессонница случается. Хочется иногда остаться одному, поразмышлять о жизни, о компетенции.

— Чем вы занимались на самом деле?

— Думаю, вы знаете.

Опираясь локтями на стол, подследственный свёл ладони молитвенно вместе, подался вперёд и произнёс тихо, но отчётливо:

— Оплодотворял.

— Как вы это делали? Обрисуйте технологию, — стиснув зубы, удерживая внезапную тошноту, выдавил Дознаватель, — в общих чертах, пожалуйста.

Бо смотрел с интересом.

— У вас есть салфетка?

— Не нужно.

— Да-да, конечно. Но я бы протёр очки. Заляпал какой-то гадостью.

«Читает как открытую книгу», — оценил Дознаватель и потянулся к портфелю.

За стеной послышалась дробь скорых шагов. Кто-то спорил, удаляясь и расплёскивая по коридору отборную брань. Громко и жалобно пощёлкивали замки.

С салфеткой в руке Бо дышал на линзы сквозь воротник.

— Да уберите вы с лица, — нетерпеливо воскликнул Дознаватель, поискал слово, и не нашёл, — этот… хомут.

— Хомут женский аксессуар.

— Что?!

— Я хотел сказать, что элемент одежды «хомут» преобладает в женском гардеробе.

— Неужели.

— Какие ваши годы, молодой че… — Бо осёкся и опустил воротник, открывая иссиня-черный отёкший подбородок. Справа косой шов с подсохшими кровавыми узелками, слева неровная щетина седым ёжиком. Разбитые губы с алой каймой.

— Жалобу подавали?

— Что вы, что вы. Упал, споткнулся. Нос не пострадал и ладно. Сам не терплю гнусавых собеседников.

«Споткнулся — упал», — машинально исправил Дознаватель и постарался отогнать предательское сопереживание.

— Я вынужден составить рапорт.

— Не стоит волноваться. В новой камере совсем нет ступенек.

— Подследственный, вы в курсе, что такое допрос?

— Думаю, это следственная процедура.

— Да, и хотелось бы превратить её в односложную конструкцию. Без каких-либо советов и замечаний. Я спрашиваю — вы отвечаете. Нет возражений? Тогда вернёмся к технологии… преступления.

Бо качнул головой, тут же кивнул и сложил салфетку ромбом.

— Спрашивайте.

— Ваш выбор жертвы. Как вы отбирали?

— Жертвы?.. Поспорил бы, — арестант улыбнулся разбитыми губами — получилось зловеще.

— Право слово, уважаемый До, догадаться совсем не сложно. Криотехник имеет доступ к медкартам пассажиров. Предпочтение тут очевидно — кандидат здоров, репродуктивен и в календарном цикле овуляции. Вы понимаете, о чём я?

— Да.

— Отлично. Если позволите, я бы продолжил вне наводящих вопросов.

— Слушаю.

— Благодарю. Без рассказа о готовом продукте картинка будет не полной. Смотритель называет его «Радугой». Это отмытый эякулят в специальной среде и суспензия для введения с набором оксидантов. Мягкое, приятное название для источника жизни, не правда ли. Остаётся подготовить катетер, стимулировать овуляцию и через систему обеспечения сна произвести инсеминацию. Или как вы говорите, оплодотворение.

«Он выглядит ненормально довольным», — подумал Дознаватель и сразу поправил себя, — «Просто ненормальным».

— Самое сложное, — вдохновенно продолжал подследственный, складывая из салфетки треугольник, — не нарушая стазис, оставить в спящем организме минимум жизненных процессов и правильно рассчитать время развития плода. Новый человек должен появиться сразу по завершению анабиоза. Ну, или чуть позже. Кстати, не поделитесь, все ли роды с ковчега прошли успешно? Некоторые, так уж случилось, смотритель пропустил. И не будьте таким мрачным, уважаемый До.

Тот помолчал, покрутил авторучку и сухо ответил:

— Я вас поздравляю. Недавно вы стали отцом.

— Спасибо. Новость замечательная. Хотелось бы его увидеть.

— Его?

— Разумеется, ведь у меня мальчик.

— Странно, что не претендуете на большее. Роды прошли у двенадцати пассажирок.

Бо поднял брови дугой и глупо улыбнулся — или просто дёрнулось разбитое лицо.

«Он сейчас смотритель или подследственный?» — подумал Дознаватель и не сдержался:

— Для вас, вижу, не секрет что ДНК смотрителя подтвердилось только у одного ребёнка. Жаль, многодетного отца из вас не вышло.

— О-о, вы ошибаетесь.

— Нет!

— Не будьте столь категоричны, уважаемый До. «Отец» и «творец» созвучны и близки по смыслу. Я в некотором смысле творец, не так ли? Прошу, не отказывайте старику.

— Хорошо. Кто биологический отец других новорожденных? Или назвать его жертвой?

— Скорее, спонсором. Не суть. Но вы бесспорно правы, донор всего один — учёный с мировым именем, уникальный генетический материал. Мой подарок колонии Аргус.

— Подарок?! — Дознаватель вспыхнул и едва не переломил авторучку пополам. — Оставьте выбор за нами!

Немного остыв, спросил:

— Вас не волнует этическая сторона вопроса?

Бо пожал плечами.

«Выглядит странно спокойным», — отметил Дознаватель, всмотрелся в равнодушное лицо напротив — и понял, — «Для него эта тема изначально неинтересна». И тут же получил подтверждение.

— Бросьте, этика и межзвёздная экспансия вещи несовместимые, — с едва уловимой злостью проворчал Бо, — не до сантиментов.

— Посыл глобальный, но при чём здесь вы?

— А вы? Колонист во втором поколении, родившийся на Аргусе, неужели вы не чувствуете себя частичкой грандиозного проекта?

«Я чувствую себя заблудившимся», — устало подумал Дознаватель.

— Пора сделать перерыв. Хотите кофе?

Бо благодарно кивнул.

— Не откажусь, — и пододвинул полосатый стаканчик.

— Чёрный, без сахара.

— Я уловил. Для большинства колоний крайне дефицитный продукт. У вас свой поставщик?

Не дождавшись ответа, Бо взял горячий стаканчик обоими руками и, перебирая пальцами, медленно поводил им у носа, впитывая туманный аромат.

— Удивительно! Сразу исчезает кислый тюремный запах.

Дознаватель к кофе не притронулся, отодвинул дымящуюся чашку в сторону, глянул на позолоченные наручные часы — семейный подарок, и отметил, что близится вечер.

«Надо ускоряться».

— Почему вы не уничтожили файлы контроля на ковчеге? Это же прямая улика. Не догадались? Не верю! — нервно сказал он, прокручивая в памяти видеозапись отсека гибернации: ряды заиндевевших капсул на ложементе труб и проводов, тусклый дежурный свет, и смотритель с инфузионной системой в руке.

— Это не входило в мои планы.

— Хотели, чтобы вас поймали?

— Я не прятался.

— Как же так? Запоздалое раскаяние?

— Скорее, ожидание результата.

— Иначе говоря, пробуждения, да? Хорошо. Допустим, дети учёного — подарок Аргусу, но как же ваш ребёнок? Зачем он вам? Ведь вы заведомо от него отказались.

— Пфуй, — то ли чертыхнулся, то ли обжёгся Бо, — и в мыслях не было! От своих детей я не отказывался. Никогда. По возможности, как сейчас, например, стараюсь их навещать. Что касается — зачем, будем считать это необходимостью. Если хотите, назовём инцидент тренировкой, проверкой подзабытых навыков.

— Инцидент?..

— Оговорился, простите. У меня преобладает латеральное мышление, зачастую непозволительно циничное. Не обращайте внимания.

— Стоп! — отчаянно тонко воскликнул Дознаватель. — Так вы здесь в гостях?!

— Знаете, — Бо одним глотком допил кофе, заглянул в опустевший стаканчик и сказал, причмокивая, словно прокатывал леденец во рту, — я всё ждал, когда вы зададите главный вопрос. Кто — я? Замечу сразу, вопрос равнозначный. Вы же не смогли идентифицировать смотрителя, неправда ли? Его нет. О-о, не волнуйтесь, его никогда и не было.

Бо широко развёл руки.

— Фантом.

— И?..

— Ну так задайте этот вопрос.

— Кто вы?

— Землянин, пенсионер, путешественник. Авантюрист, альтруист, мерзавец. Всего понемногу, на выбор. В вашем возрасте возглавил проект «Радуга». Слышали о таком? Наверняка. Семь планет, семь колоний, семь ковчегов. На одном из них ваша мама прибыла на Аргус — ковчег «Оранжевый». Огромная махина, не сравнить с малюткой «Хаки», тысячи колонистов — тысячи надежд. Скажите, уважаемый До, надежды оправдались? Для меня это важно.

— Не знаю что сказать.

— Жаль. За сим, собственно, я и прибыл.

— Послушайте, — Дознаватель замолчал, спрятал слово «подследственный» — оно показалось каким-то неуместным и глупым. Картинка в голове не складывалась, разлеталась от мятежного «зачем». И, ухватившись за этот вопрос как за воздушный шарик над пропастью, он выдал чужим голосом:

— Если вы такой «важняк», то зачем скрывать имя? К чему все эти тайны и шарады?

Бо неожиданно резко встал, потоптался у стола, постукивая каблуками, выгнулся несколько раз вперёд-назад, словно выполнял упражнение, помахал руками, словно стряхивал воду, наконец, присел в пол-оборота на угол стола и сказал с убедительной хрипотцой:

— Я предпочитаю получать благодарность без посредников.

— Уверены? Старые заслуги забываются.

— Да, ничто не вечно. Сентиментальность и ностальгия не лучшие друзья, но без них никак. Я заметил, что в колониях больше эмпатии. Вы как молодая семья со свежими чувствами. И по молодости многое прощаете. Во всяком случае, в семейном кругу. Старому путешественнику остаётся только попасть в этот круг. — Бо осторожно коснулся распухшего подбородка. — Ну, или надеяться на родственное отношение.

Дознаватель выключил диктофон, сложил папку, зачем-то спрятал термос под стол и, как будто что-то подбросило — тоже встал.

— Вы слышали шум в коридоре? — спросил Бо, складывая из салфетки птичку. — Я думаю, там уже разобрались и через пару минут мы расстанемся. «Хаки» торопится по следу жёлтого ковчега — в колонию Лейтен. И вакансия криотехника свободна. Значит в путь. Оценим новый семейный круг в преступлении и наказании. Что может быть прозрачней.

Он подбросил птичку в воздух — та сразу упала на пол.

— Эх! Мастер оригами из меня не очень. Но я надеюсь, внуки на Лейтене не подведут. Подарю им жёлтого слоника. Вы не поверите, с каким нетерпением я жду эпоху телепортации.

— Ещё раз физкульт-привет, — в комнату ввалился конвойный, всплеснул руками точь-в-точь как удивленный мим, и с масленым лицом затянул басом, — Борис-с-с Маркович, ну что же вы сразу…

— Спасибо за кофе, уважаемый До. Всегда относитесь к себе с любовью, а ко всему остальному — с юмором.*

Бо развернулся спиной.

— Подождите! — Дознаватель шагнул следом. — Почему я? Почему вы просили именно меня вести дело?

Бо помедлил в дверях.

— Потому что вы родились в день прилёта.

— Борис Маркович, — поторопил конвойный, — вас там целая делегация…

Дознаватель дважды обошёл плац по кругу. Слушал трескучие голоса за дверьми. Вспомнил о термосе под столом, рванул к дежурке, но в двух шагах замер. Посмотрел в безоблачное ночное небо, усыпанное звёздами. К одной из них безнадёжно долго тянулся гранитный палец. Или звёзда тянулась навстречу. И человек с портфелем шагал мимо.

— Это не оберег, — подытожилось вслух, — это фак!

День заканчивался пустотой и жаждой. Хотелось дождя.

По спине скользнул холодок, будто случайный ветер подталкивал в дальнюю дорогу. Косой чёрточкой на секунду вспыхнул метеор.

Молодой человек закрыл глаза.

— Кто — я?

…относитесь к себе с любовью, а ко всему остальному — с юмором.*

*А.Ширвиндт