Отель (Nov 2018)

1.

Здание этого странного отеля на улице Нью Сейнт Гарденс в центре Дублина было огромным, массивным, оно было втиснуто между низенькими домиками, так, чтобы каждый, проходя мимо, отдавал дань современной архитектуре. Здание вмещало тысячи историй, миллионы смешных ситуаций и два странных убийства, случившихся этим летом. Впрочем, давайте по порядку.

Отель “Шэмрок” стоял здесь года два, не больше. Насколько мне помнится, на месте этой высотки раньше был огромный пустырь, столь привлекательный для предприимчивых бизнесменов, но, ввиду хорошего расположения в самом центре Дублина, слишком для них дорогой. Что было здесь до этого пустыря и откуда этот пустырь вообще взялся, наверное, не знал никто. Да это и не было столь важно, теперь здесь стоял прекрасный отель для всех желающих: комнаты разнились от очень дешевых до безумно дорогих, от полупустых номеров на втором этаже до безупречных пентхаусов наверху.

Отель, весь такой из себя стеклянный, сверкающий на солнце двадцатью этажами и веточкой панорамного лифта по краю, радовал глаз. Создавалось впечатление, что отель чувствовал свое превосходство, он возвышался над однообразными линиями старинных домов Ирландии, украшенных башенками, над застланными кирпичом мостовыми, над собором Святого Патрика. Собор этот был старше “Шэмрок” на восемь сотен лет, он-то точно понимал, что сколько не тянись своими башнями к небу, ближе к нему не станешь. За восемьсот лет собор так и не вырос ни на сантиметр, а, наверное, из-за движения почв, наоборот, ушел еще глубже в землю. И разглядывая город через свои вытянувшиеся вверх окна, наблюдая за быстрым строительством отеля, собор будто становился еще мрачнее, хотя мрачнее уже было некуда.

Два года в центре способствовали быстрому росту “Шэмрока”. Наверное, все дело было в паре преимуществ отеля: до него было рукой подать от культурного центра Дублина, а различие комнат в отеле создавало доступность для любого человека. Расположение отеля и наличие как дорогих, так и дешевых комнат, помимо популярности, принесло “Шэмроку” еще и невероятный оксюморон постояльцев. Вперемешку с богачами верхних этажей жили бедняки этажей нижних, а на самом первом этаже, там, где располагалась стойка ресепшена и вход в отель, эти несовместимые касты смешивались воедино, входя в “Шэмрок” и выходя из него. Заглянув в подвальное казино отеля, можно было и правда подумать, что там до сих пор существует деление на касты: в одной части казино сидели оборванцы, которые, тем не менее, старались сохранять приятный внешний вид, пытались одеваться более-менее прилично и не терять лица. В другой части казино сидели богачи, плененные своим капиталом и желающие избавиться от этого плена путем проигрыша всех своих денег в рулетку или блекджек.

Томас Маккартни, администратор отеля, любил свое тихое местечко в углу на первом этаже. Томас был худым и высоким человеком, волосы у него на голове уже почти не росли, оставались лишь клочки по бокам. Те самые клочки волос, которые не сдаются и растут до самой старости.

За стойкой ресепшена Томас проводил все свое время: даже в туалет выходил только в обед, любезно оставляя на стойке записку об отсутствии на пять минут. Днем приходили новые постояльцы, выселялись старые, подъезжали такси или личные автомобили, которые стюарды сразу же приспосабливали на пустующие места парковки. А иногда посетителей было так много, что швейцар не успевал открывать и закрывать двери, а весь холл был уставлен людьми, так, будто это был план сражения, будто пол был картой поля боя, а люди – фигурками бойцов. Только не было понятно, чей же это план и какая война тут ведется. Может, охота за чужими кошельками путем втюхивания номеров подороже?

По вечерам в холле было совсем тихо, лишь возвращались откуда-то жильцы или иногда от музыки казино внизу слегка вибрировал пол. Томас, по своему обыкновению, листал журнальчики с анекдотами и сканвордами, поправлял свою фуражку, чтобы она сидела идеально, иногда позевывал, иногда посматривал на маленький мониторчик, демонстрирующий трансляцию с камер видеонаблюдения.

Внизу карты плыли по столу, в воздухе стоял запах крепких сигар и крепкого алкоголя. Официанты и крупье сновали между столами, перемешивая бокалы и фишки между собой. На сцену под нестройные аплодисменты иногда выходили лучшие танцовщицы Дублина. Сопровождающий все это оркестр держал легкий ритм, басовые партии ползли по полу и стенам легкими вибрациями, заставляя каждого сидящего за столом прочувствовать силу вечера, силу, которая двигала ногами танцовщиц и руками наливающих алкоголь барменов.

Управляющий “Шэмрока” сидел здесь же, на небольшом возвышении, вдали от всеобщего алкогольно-табачно-фишечного безумия и рассматривал пеструю толпу посетителей. Большинство здесь составляли постояльцы отеля, но были как случайно забредшие бродяги, так и богачи, целенаправленно пришедшие прийти и проиграть все то, что без усилий заработали. Управляющий, Лайам Келли, обладал острым умом и подмечал все недостатки дизайна, организации и менеджмента, о которых сразу же сообщал владельцу отеля, мистеру Мерфи.

Мистер Мерфи в это время сидел за столом в углу у сцены и лениво передвигал фишки, которые по старому сукну двигались не совсем послушно. А когда на руки к мистеру Мерфи приходили девятка и дама, он всегда просил еще одну карту. Шансы, что выйдет двадцать одно очко, были невелики, но Мерфи всегда просил еще. Он просил еще, подпаливал новую сигару и заказывал новый стакан виски.

Наверху стояла сладкая тишина. Томас Маккартни приканчивал очередной сканворд, долистывал журнал и уже готов был отходить ко сну: время близилось к полуночи. Ровно в полночь на смену Томасу должен был подойти ночной администратор, Ни Цзянь, надеть бейджик и поменяться с ним местами, чтобы дать Томасу выспаться перед завтрашней сменой, которая начиналась ровно в одиннадцать утра. Дневному администратору выделялось восемь часов на сон и три часа на приготовления к смене. Томас любил заведенный порядок, любил стабильность, любил начинать складывать журналы без пяти двенадцать, чтобы в полночь встретить пришедшего с уличного тепла Ни Цзяня, обменяться с ним парой слов и оставить родную стойку ресепшена. Ни Цзянь, китаец с хитрыми глазами, жил за два квартала от отеля, поэтому задержаться не мог, он всегда приходил вовремя. Сам же Томас жил в отеле на первом этаже, и поэтому около двенадцати он уже грезил о сладком сне в своей кроватке с эмблемой “Шэмрока”, думал о том, как погрузится в чистые простыни и забудется в долгожданном сне, чтобы утром начать все заново.

В один из теплых летних вечеров, коих тысячи проплывали перед лицом администратора, совершенно не нарушая сладкой тишины холла, в отель вошел толстый человечек с ежиком светлых волос. Ни Цзянь уже приближался к отелю, любуясь веточкой панорамного лифта, как вдруг увидел нового постояльца. Начиналась смена Ни Цзяня, но принимать нового жильца ему совершенно не хотелось. Поэтому он немного замедлил ход и выждал столько времени, сколько потребовалось Томасу для оформления этого толстого мужчины. Затем Ни Цзянь вошел, извинился за опоздание, надел бейджик и поменялся с Томасом местами.

2.

Джек Хоран вышел из такси. Погода стояла прекрасная. Ветерок теплой летней ночи обволакивал тяжелый воздух вокруг дуновением остывающего после дневного солнца асфальта и немного играл со светлыми волосами Джека. Он выдернул из такси две сумки и вошел в здание “Шэмрока”. Администратор у стойки поднял глаза на Джека, затем с усталостью посмотрел на часы и поставленным для таких случаев голосом обрушил на нового постояльца заготовленную фразу:

– Добро пожаловать в отель “Шэмрок”! Меня зовут Томас Маккартни.

Джек достиг стойки и поставил сумки на пол. Томас продолжал:

– Мы предлагаем вашему вниманию лист наиболее комфортабельных комнат, а также…

– …Мне нужна самая тихая комната, – перебил Джек. – Чтобы…

– Понимаю вас, – тоже перебил Томас. – Могу предложить вам комнату номер 102. В самом конце коридора… – Томас на секунду задумался. – Справа, предпоследняя отсюда. Позвольте, я вам покажу.

Томас обошел стойку и направился по коридору в ту сторону, где за стеной отеля в трех кварталах отсюда находился собор Святого Патрика. Джек не поспевал за Томасом: сумки болтались из стороны в сторону и мешали ускорить шаг. На секунду Джеку показалось, что в конце коридора их ждет какой-то мужчина в шляпе, то ли он зашел в свой номер, то ли просто привиделся Джеку, но еще через секунду мужчина уже исчез вместе со своей шляпой.

Томас повертел в замочной скважине ключом, отворил дверь и прокомментировал открывшийся вид:

– Прекрасная комната для одного человека. Ванная, раковина, туалет, – Томас перевел взгляд на нового постояльца. – Большая кровать, две тумбочки, вместительный шкаф, большой телевизор, обратите внимание на красивые шторки, – Томас улыбнулся, – полотенца, покрывала… Посмотрите на эту картину, – Томас указал на репродукцию картины Эдварда Мунка “Крик”.

Джек присмотрелся к полотну: прижавший к щекам руки человек, то ли женщина, то ли мужчина, с ужасом глядел на зрителя картины. Человек был пойман художником в момент дикого вопля от того, что, возможно, он заметил за плечом Джека. А на дальнем плане картины в это время небо разрывалось красным заревом, контрастируя с синим морем, которое растекалось снизу. Человек на пристани, невдалеке стояли какие-то люди, но они не были так важны, как то, что, наверное, увидел герой картины за спиной зрителя. Джек долго всматривался в работу Мунка и даже невольно обернулся, чтобы увидеть то, от чего ужаснулся изображенный на картине человек. Что-то с левым глазом этого человека было не так, только Джек никак не мог понять, что.

Увидев реакцию на картину, Томас усмехнулся и оставил Джека в комнате одного. Тот швырнул сумки в шкаф, достал из кармана бутылек с лекарствами, выпил пару таблеток и лег на кровать. Его путешествие началось.

3.

Путешествие Джека по реке жизни началось двадцать семь лет назад в Национальном родильном доме Дублина. Джек родился с излишком веса и пронес это клеймо через всю свою жизнь. Его дразнили толстяком с ранних лет, родители успокаивали его, как могли, но были не в силах исправить положение дел – Джек с детства сидел на препаратах, которые должны были если не избавить его от ожирения, то хотя бы приостановить этот процесс, процесс появления жировой массы из ниоткуда.

Помимо таблеток от ожирения Джек стал принимать лекарства от неврастении, психической травмой послужили как раз те издевки, что всегда преследовали Джека. Уже к пятнадцати годам к препаратам от ожирения прибавились те, которые помогали справиться с астено-невротическим синдромом.

Существовали препараты законные, те, что выписывали врачи и продавали аптекари, а были и те, которые попадали в руки из-под полы, и они-то, как раз, были эффективнее законных в разы. К двадцати годам Джек наладил устойчивый канал доступа к запрещенным лекарствам. Он устроил все так, чтобы в любой момент лучшие препараты от недугов Джека были в силах оказаться под рукой, а не прятаться в малом количестве и низких дозировках по редким аптекам.

Рано или поздно у Джека начали появляться излишки лекарств, и он стал продавать их людям с различными психическими заболеваниями, которые тоже были не в силах почувствовать работу слабых препаратов, выписываемых врачами. Деньги от продажи лекарств девать было некуда: за учебу в Университете Дублина заплатили родители, на бытовые расходы уходило совсем немного, поэтому Джек стал откладывать деньги обычным способом: складывая их кучками в банковском хранилище.

4.

В дверь постучали. Это выдернуло Джека из нити воспоминаний, он встал с кровати, прикрыл шкаф, проверив сумки с деньгами, и подошел к двери. Но прежде, чем он коснулся ручки, дверь отворилась сама, и на пороге появился тот самый мужчина в шляпе, которого Джек видел по пути в номер.

– Разрешите представиться, – мужчина наигранно снял шляпу и широким жестом поклонился Джеку, – Шон О’Брайен, ваш сосед, моя комната самая последняя, сто первая. Красивое число, не правда ли?

Мужчина улыбнулся, усы его качнулись вверх, в то время, как губы оголили местами неровные зубы. Что-то зловещее было в этой улыбке.

– Я Джек Хоран. Не сочтите меня грубым, но я не желаю сейчас…

– Понимаю, понимаю, – немного отстранив Джека, Шон вошел в комнату.

На лице его играло восхищение: вероятно, он никогда не видел такой просторной комнаты, не считая, наверное, своей, точно такой же комнаты дальше по коридору, отделенной от этой лишь картиной Эдварда Мунка да тонкой стеной.

– Что вы понимаете? – недоуменно, с чувством поднимающегося раздражения, спросил Джек.

– У вас хорошая комната, – оглядев ее, отметив таблетки на столе и примятую кровать, Шон взглянул на Джека. – Впрочем, я, наверное, зайду попозже, – Шон еще раз махнул шляпой и вышел в коридор. – Слушайте, – сказал он, уже стоя на ковре коридора, – не сочтите за труд, навестите нашу компанию в казино. Оно здесь, в подвале, вход справа от стойки ресепшена. Мы там каждый вечер, ну, и музыка, танцы, игры… В общем, не пожалеете. И… не переборщите с таблетками, – он еще раз улыбнулся, приподняв усы.

Джек закрыл дверь и попытался успокоиться. Что это за мужчина? Злость все так же тихо подступала к горлу. Почему он пришел знакомиться? Зачем осматривал комнату? Чтобы не потерять контроль и не подпасть под влияние очередного приступа своего расстройства, Джек открыл новый бутылек, достал оттуда пару таблеток и запил. Ложась на кровать, он снова погрузился в мир воспоминаний.

Он припомнил, как к двадцати семи годам в банке накопилась огромная сумма, сумма настолько большая, что держать ее в банке уже не было никакого смысла. Да, проценты капали, но Джек хотел что-то с этими деньгами сделать, а не просто оставить их валяться в хранилище. Решение было принято: в начале лета он забрал все накопленное, собрал вещи и отправился в одиссею, о которой мечтал все свои годы. Джек хотел исколесить всю Европу, поглядеть на историю через здания и памятники или просто увидеть хоть что-то за пределами Ирландии. Так и началось его путешествие.

Приехав из Люкана в Дублин, Джек решил на время поселиться в ближайшем отеле, а уже потом отправиться куда подальше. Он выбрал “Шэмрок”, этот сверкающий на солнце двадцатью этажами и веточкой панорамного лифта кусок стекла и железа.

Взгляд Джека снова упал на картину Эдварда Мунка. В левом глазу человека с картины было какое-то отверстие, подумал Джек, но сразу отогнал от себя эту мысль: картина висела над кроватью, и рассматривая ее снизу вверх, да при том в искаженной перспективе, он мог увидеть все что угодно.

Джек взглянул на часы: время близилось к часу ночи. Он закрыл дверь номера на два оборота, разделся и прыгнул в кровать. Сон медленно начал поглощать грузное тело, словно, сначала не решаясь его усыплять, но увидев, что Джек не сопротивляется, сразу объял легким, как дымка, кинопоказом сновидения.

5.

Панорама города, открывающаяся из лифта, была величественна. Лифт медленно полз по краю здания отеля, и на каждом новом этаже казалось, что сейчас он сорвется вниз, полетит с высоты шестидесяти метров, а пассажиров придавит к потолку. В такой атмосфере риска Джек прокатался около часа. Люди спускались и поднимались по своим важным делам, а Джек просто любовался тем, чем можно было любоваться с высоты в двадцать этажей: тут и собор Святого Патрика, и река Лиффи, пересекающая всю центральную часть Дублина одной большой стрелой с запада на восток, и колледж Гриффит, и парк Святого Стивена, озаренный ранним солнцем в перепаханном облаками небе, и Гарольд-Кросс, упомянутый в “Улиссе”.

Наверное, ничего и не поменялось за сто лет: как герой “Улисса” ходил по этим местами кривым улочкам, как Джек поздним вчерашним вечером добирался на такси от вокзала до отеля, проезжая те же места, рассматривая те же здания, соборы и парки, так и сейчас он любовался растянувшимся до горизонта Дублином. Старый город был крепок своими древними зданиями, а здания новые лишь дополняли архаичную архитектуру готического мрака. Что-то космическое и неуловимое было в этих выразительных линиях, указующих в небо. Словно у зданий было лишь стремление к божественному, они лишь указывали на что-то наверху, но самим достигнуть неба им было не дано.

Джек весь день слонялся по городу, и к вечеру, с ног валясь от усталости, вернулся к себе в номер. Сидя на кровати он вдруг вспомнил о словах Шона: тот советовал посетить казино в подвале отеля. Хоть усталость и давала о себе знать, Джек вдруг подумал, что давненько не посещал подобные заведения, нацеленные на введение клиента в состояние легкого опьянения от легкой жизни.

Джек запрятал сумки в шкаф и вышел в коридор. Тишина. Томас Маккартни сидел на своем месте за стойкой и читал журнал. Джек прошел мимо, и, только он дотронулся до ручки двери, ведущей вниз, в казино, Томас вдруг сказал:

– Стойте!

– Что? – Джек резко выпрямился и повернулся к стойке.

– Хорошенько повеселитесь там, – Томас натянуто улыбнулся. – Получите удовольствие.

Джек кивнул и потянул ручку двери на себя. Вниз вела винтовая лестница наподобие тех, которые устанавливают на кораблях и в маяках то ли в целях экономии места, то ли для того, чтобы у каждого, кто решит по ней спуститься, закружилась голова. Немного шатаясь, Джек подошел к двери, которой заканчивалась лестница. Из-за двери была слышна громкая музыка, которая еще на лестнице была неясным призраком мелодий, были слышны чьи-то увлеченные беседы и крики. Джек отворил дверь.

Взору его предстал длинный зал высотой метров пять, оканчивающийся сценой. Вдоль дальней стены располагались столы барменов, а вся площадь зала была поделена пополам: на одной ее стороне, поближе к сцене, были поставлены столы для тех, кто пришел сюда развлекать себя алкоголем. На другой стороне, поближе ко входу, стояли столы с сукном, на которых играли в рулетку, блекджек и другие игры, в которых не нужно было думать.

Что интересно, помимо деления на обеденные и игровые столы, все казино делилось еще и по уровню достатка – поближе к барменам с тлеющими сигарами в руках сидели богачи в роскошных пиджаках и лениво обсуждали свои мелкие проблемы, а у самой стены, практически в самом дальнем от сцены и бара углу сидели те, кого можно было бы назвать бедняками. Это были неопрятные разнорабочие и смешные уборщики с большими проблемами за спиной. Они очутились здесь потому, наверное, что не знали, чем занять себя сегодня вечером.

Джек долго разглядывал все это устройство маленького подземного мира, так долго, что его, наконец, заметил Шон О’Брайен. Шляпа Шона лежала на столе, рядом были разбросаны фишки и карты, прижатые бокалом виски. Шон поправил свои усы и крикнул через весь зал:

– Джек, я здесь!

Джек медленно, словно раздумывая о том, стоит ли это делать, подошел к столику, за которым сидел Шон. Исходя из условного деления на касты, он сидел точно посередине между богатыми и бедными, находясь одинаково далеко от бара, сцены и выхода, в самом центре этого мирка.

– Налейте моему другу! – крикнул Шон пробегающему мимо официанту, и тот сразу же наполнил бокал Джека чем-то желтоватым.

Они быстро чокнулись и выпили залпом, так, словно привычка пить алкоголь у людей была чем-то абсурдным и Джек с Шоном, не в силах избежать этой привычки, пили как можно быстрее, дабы поскорее все это кончилось, и алкоголь забрал их в свою страну пьяного наслаждения и радости.

Однако быстро это не кончилось – официант по ловкой указке Шона все подливал и подливал, разговор не прекращался ни на минуту, Джек что-то рассказывал, Шон кивал, затем они менялись местами.

Но в одно мгновение закрутившейся ночи Джек вдруг с ужасом осознал, что забыл выпить таблетки. Он лишь спрятал сумки с деньгами в шкаф, а про таблетки забыл. Они остались одиноко лежать на тумбочке у кровати.

– Шон, слушай, мне надо идти…

– Да ты чего! Посидим еще, – Шон прищурил глаза и улыбнулся. Усы поехали вверх вместе с улыбкой.

Джек обернулся и вдруг увидел вокруг себя чудовищную вакханалию: неистовый разгул превратился в хоровод монстров, на сцене девушки отплясывали в уродливых костюмах, повсюду сочился алкоголь, кто-то скрябал фишками по сукну, тут и там раздавался дикий смех. Будто весь подземный мир звуками ополчился на Джека, стены потихоньку начали сдвигаться к центру, к столу, где сидел Шон и остальная компания. Казино превращалось в картину Эдварда Мунка, красное зарево светильников сверху перемешивалось с синими столами внизу.

Джек вскочил и с круглыми глазами направился к выходу. Ему нужно было срочно принять таблетки от приступа, который превращал окружающий мир в ужасный спектакль из безобразных кукол. Шон встал и последовал за Джеком, бросив сидевшим за столом:

– Вы пейте тут, я за ним прослежу.

Джек поднялся к стойке ресепшена, но увидев Томаса, испугался того, что администратор подумает, увидев его в таком состоянии. Выпяченные глаза, красное лицо, пот. Подумав так, Джек пригнулся и тихо прополз под стойкой.

6.

Мистер Мерфи сидел в казино уже очень долго. Ему осточертели все эти люди вокруг. Либо это были те, кто хотел забрать его деньги, либо те, кому мистер Мерфи был до лампочки, ибо своих денег у них было в разы больше. Мерфи сидел в углу зала у сцены и рассматривал публику сквозь пустой стакан. Чтобы заняться хоть чем-то, Мерфи играл в блекджек. И когда на руки к нему приходили девятка и дама, он всегда просил еще одну карту. Шансы, что выйдет двадцать одно очко, были невелики, но Мерфи всегда просил еще. Он просил еще, подпаливал новую сигару и заказывал новый стакан виски.

Сегодня ему все это надоело. Эти люди, пришедшие отдать свои деньги за стаканчик виски или, наоборот, силящиеся выиграть что-то в рулетку и блекджек, почему они приходят сюда? Почему не сидят дома с семьей, почему не идут в кино или на ночную набережную? Что в этой атмосфере дыма и спирта их привлекает больше остального?

Оркестр заиграл что-то торжественное. На сцену вышли танцовщицы, темп музыки немного замедлился. Оркестр держал легкий ритм, басовые партии ползли по полу и стенам легкими вибрациями. Мистер Мерфи встал и направился к выходу. Управляющий отеля, Лайам Келли, сидел здесь же, на небольшом возвышении, вдали от всеобщего алкогольно-табачно-фишечного безумия. Он видел по глазам Мерфи, что в его голове творилось что-то страшное. Но о чем именно думал мистер Мерфи, Лайам Келли понять не мог. Он немного привстал, чтобы увидеть, куда тот направился. Мерфи уже открывал дверь выхода. Преодолев винтовую лестницу, построенную так, чтобы у каждого, кто решит по ней подняться, закружилась голова, Мерфи направился к себе в номер. Проходя мимо стойки ресепшена, он кивнул администратору, тот в знак почтения на три сантиметра приподнял свою фуражку в воздух.

Добравшись до своего номера на двадцатом этаже, Мерфи на ходу сбросил с себя пиджак, стянул галстук, бросил в угол туфли и подошел к окну. Из окна пентхауса, выходящего на восток, ночной Дублин выглядел восхитительно. Везде горели огни, где-то там жили люди и думали о чем-то своем, каждый имел свой набор радостей и бед, каждый к чему-то стремился и чего-то хотел.

Мистер Мерфи отшатнулся от окна, сел на кровать и достал из тумбочки револьвер. Шесть пуль были на месте, свинец в полной боевой готовности лежал в барабане. Мерфи почесал свою начисто выбритую голову и еще раз обернулся на панораму города. У самого горизонта появилась тонкая полосочка восходящего солнца. Мерфи вгляделся – вот появился самый край огненного круга, вот он вышел наполовину. Мерфи приставил револьвер к голове. Когда солнце полностью выйдет из-за горизонта, когда последняя часть огненного круга будет показана одному лишь Мерфи, а для остальных людей внизу солнце взойдет лишь наполовину, он нажмет на курок.

7.

Джек не помнил, как оказался в комнате. Не помнил он и того момента, когда закончил пить в казино. Проснувшись ближе к полудню, он умылся, выпил таблетки и вышел в коридор. В холле стояла полиция и о чем-то спрашивала Томаса Маккартни. Рядом стояли еще люди, вокруг Томаса и полицейского сгрудилась целая толпа. Джек подошел ближе. До него доносились обрывки разговоров.

– …И я, Лайам Келли, являясь управляющим, авторитетно заявляю, что…

– …Да, а кто был в ту ночь на этом месте?..

– …И я тоже так думаю, иначе быть не может!

Джек спросил у стоящего тут же мужчины о том, что происходит.

– Что происходит? Владелец отеля сегодня на рассвете застрелился, можете себе такое представить?

– Вы живете здесь?

– Да, – он протянул руку, – Адам Уолли.

Джек только сейчас взглянул на этого мужчину. Темные волосы его почти достигали плеч, почти касались твидового пиджака, который сидел на Адаме идеально. В руках он держал смешную на вид трость: она поднимала воспоминания о тех временах, когда каждый уважающий себя джентльмен должен был носить при себе трости вроде таких. Однако совсем скоро в Англии ввели на них налог, и вся эта привычка восемнадцатых веков сошла на нет.

– Я Джек Хоран, живу тут второй день. Но… почему?

– Хотел бы я знать. Я услышал выстрел… Ну, понимаете, у нас была вечеринка, мой номер располагается сразу через коридор от пентхауса мистера Мерфи, и…

– Кого?

– Владельца отеля, его зовут мистер Мерфи. Так вот, вся компания в моем пентхаусе, у нас, значит, негромкая музыка, коктейли, время близится к пяти часам утра, и тут…

Джек посмотрел на Адама, тот округлил глаза и шепотом сказал:

– Бах! Выстрел, представляете? Сидел себе на кровати, любовался рассветом, приставил пушку к голове и нажал на курок, – Адам взмахнул тростью. – Но вот полиция сомневается. Говорит, что это могло быть убийством. Я не верю, да и Лайам Келли, говорит, что…

– Кто?

– Это управляющий отеля. Он, знаете ли, уверен, что это было самоубийство. Лайам приметил, в каком виде мистер Мерфи вышел сегодня ночью из казино, – вдруг Адам перешел на шепот. – Но я вам вот, что скажу: в револьвере мистера Мерфи, который нашли в его номере, было шесть патронов.

Полиция опросила каждого постояльца “Шэмрок” и к обеду удалилась. При опросе Джек сказал, что ничего не видел и о том, как добрался до постели, не помнит. Полицейские оставили Джека в покое – он не мог сказать им ничего важного.

Когда толпа у стойки ресепшена разошлась, Джек тоже отправился в свой номер. Но как только он прикрыл дверь и опустился на кровать, в дверь постучали. За дверью оказался Шон О’Брайен. Он, как-то по-хитрому улыбаясь, поздоровался и вошел в комнату.

– Здорово вчера провели время, Джек.

– Да… Я почти ничего не помню.

– Не помнишь? – Шон рассмеялся. – А как же твои крики в казино? Как ты еле вылез из-за стола и полетел к выходу, не помнишь?

– Я?.. Я не…

– А потом ты пошел к мистеру Мерфи и грохнул его, – Шон дотянулся до таблеток на тумбочке и повертел их в руках.

– Что? Мистера Мерфи?.. О чем вы говорите?..

– Ты мне вчера рассказал свою историю жизни. Про свое ожирение там, про какие-то деньги… Я-то подумал, что это был просто пьяный бред. А сегодня утром я увидел всю эту толпу в холле, полицейских… и понял, понимаешь?..

– Что… что вы поняли?..

Скорость речи его все увеличивалась, это действовало на Джека угнетающе, он вдруг почувствовал, как к горлу подступает злость, а мир вокруг окрашивается в серые тона.

– Я понял, что это ты убил мистера Мерфи. Деньги, о которых ты говорил – это деньги мистера Мерфи, ты решил его убить и забрать себе все его деньги, – в руке Шона вдруг появился револьвер. – Пять патронов из шести. Вчера ты мне похвастался своим планом, а потом с безумными глазами выскочил из казино и прикончил беднягу. Так все было?

Джек пожалел о том, что рассказал Шону о своих деньгах. Зачем вообще он завел разговор о своей жизни? Решил похвастаться тем, что заработал кучу денег на продаже лекарств? Но ведь Шон все понял совершенно не так, он-то подумал, что Джек говорил о деньгах, которые только собирается забрать у Мерфи, у владельца, которого планировал убить.

– Но я не убийца! Эти деньги я заработал, пусть и не совсем законно, честным путем!

Шон взвел курок.

– Неужто Мерфи убил я, Джек? – спросил он со зловещей улыбкой.

В голове Джека творилось что-то странное, напряжение давало о себе знать: будто весь мир стремился сломать Джека пополам, стены начали сходиться к кровати, а картина Мунка… Джек вдруг понял, что с ней не так – в левом глазу человека, изображенного на картине у изголовья кровати, было проделано отверстие.

– Догадался, – Шон еще раз улыбнулся, усы его поднялись к носу.

Джек встал на кровать и заглянул в левый глаз – это была комната Шона. Он следил за Джеком, видел его сумки с деньгами в шкафу, видел, что тот постоянно пьет таблетки, следил за его комнатой. Стены все ближе подступали к кровати.

– Отдайте мне таблетки!

– Зачем они вам? Дело ведь не только в ожирении?

Только сейчас Джек смог припомнить события вчерашней ночи: обогнув стойку ресепшена, он направился не к себе в номер, а в номер к мистеру Мерфи, о котором ему рассказал Шон. Джек никак не мог понять, для чего Шон рассказал ему о Мерфи, но больше всего его волновал вопрос о том, для чего Джек направился в пентхаус. Томас за стойкой не заметил, как Джек вызвал панорамный лифт и поднялся до апартаментов мистера Мерфи. Джек находился во власти приступа, он не понимал, что делает, но сейчас, стоя у кровати перед сидящим в кресле Шоном, он вдруг вспомнил ту страшную картину, которая открылась при входе в пентхаус: сидящий в слезах Мерфи внимательно наблюдает за рассветом и держит у головы пистолет.

– У меня астено-невротический синдром, неврастения захватывает меня приступами, если не пить таблетки через определенное время.

– Странно, я думал неврастения – это всего лишь излишняя раздражительность, – Шон засунул таблетки себе в карман и взвел курок. – Ведь так, Джек?

8.

Вечером полиция забрала второе за этот день тело. В холле снова собралась толпа.

– Что думает полиция? – спросил кто-то из толпы.

– Они снова считают, что это самоубийство, – ответил Адам и взмахнул тростью. – Сначала мистер Мерфи, теперь этот. Странно, конечно, но раз так считает полиция, у них есть на это доказательства, – Адам задумался и подмигнул. – Значит, это правда.

Этим теплым вечером из комнаты номер сто один выселился мужчина в шляпе. Он вышел в разливающуюся по Дублину ночь, совершенно не нарушая сладкой тишины холла. Ни Цзянь, ночной администратор, уже приближался к отелю, любуясь веточкой панорамного лифта по краю, через две минуты начиналась его смена. На улице Ни Цзянь встретился с человеком в шляпе, который показался ему отдаленно знакомым, затем вошел в отель, извинился за опоздание, надел бейджик и поменялся с Томасом местами.

Когда Джек достиг собора Святого Патрика, он выбросил шляпу в урну и присел на лавочку. Ночь обнимала город первыми звездами, и взглянув на одну, Джек все вспомнил: в ту ночь он вернулся к себе в номер. Джек не поднимался к мистеру Мерфи, Джек вообще не был на двадцатом этаже, он прошмыгнул мимо стойки Томаса и сразу пошел к себе в комнату.

– Неужто Мерфи убил я, Джек? – спросил тогда Шон и улыбнулся.

Джек все понял: это Шон убил Мерфи, это он захотел забрать деньги владельца “Шэмрока”. Это Шон последовал за Джеком, а потом, выждав время, поднялся в пентхаус и пристрелил Мерфи. А на следующий день Шон пришел к Джеку в номер, чтобы избавиться от единственно возможного свидетеля. Но ведь Джек даже не догадался бы, если бы Шон тогда не пришел, размахивая револьвером и отбирая бутыльки с лекарствами.

– Отдайте мне таблетки! – кричал Джек.

– Зачем они вам? – лишь ухмылялся Шон. – Дело ведь не только в ожирении?

Шон взвел курок, Джек бросился на него, повалил на пол, и вдруг раздался выстрел. На секунду лицо Джека было погружено в пороховой дым, но он тут же рассеялся, и Джек увидел окровавленное тело Шона. Он лежал на полу так, будто вдруг решил отдохнуть после тяжелого дня. В руке Шон держал пистолет с четырьмя патронами. Джек прислушался: выстрел был заглушен одеждой, в коридоре было тихо. Он положил тело Шона на кровать, приставил револьвер в его руке к свежей ране, снял шляпу, забрал сумки и вышел из комнаты. Джек весь день пробыл в казино, а вечером поднялся к стойке ресепшена.

– Я из номера сто один, – сказал Джек на ресепшене, – выселяюсь.

– Вы сбрили усы?

Джек вышел в разливающуюся по Дублину ночь, совершенно не нарушая сладкой тишины холла этого странного отеля. Одиссея должна была продолжаться.