Отголоски несуществующих миров

– Дядь Жень, мы еще не опаздываем? Если нет, то останови, пожалуйста. – попросила я, и трехдверная «Нива» вишневого цвета, везущая меня на вокзал, остановилась неподалеку от съезда на трассу.

Выйдя из авто и немного прогулявшись вперед, в сторону трассы, я обернулась, поглядев на грунтовку, буквально через пятнадцать метров исчезающую в самом настоящем лесу. Если ехать по трассе и не знать точно, где находится нужный съезд, то его запросто можно и не заметить.

Присев на корточки, подобрала камушек. На память. Более сюда, где провела целых десять лет из своих шестнадцати, я уже не вернусь, скорее всего. Да не скорее всего, а наверняка. Позади хлопнула дверь авто. Значит, дядя Женя тоже вышел.

– Не успела еще до города доехать, как уже назад тянет? – услышала я его голос.

– Да. – обернувшись, односложно ответила ему.

Дядя Женя – мужик могучий, ростом чуть более двух метров и, как говорится, косая сажень в плечах. Плюс кулаки размером с футбольный мячик. Хотя правильнее будет назвать его мужчиной. Несмотря на кажущуюся практически крестьянскую простоту, которую в значительной мере ему обеспечивают длинная окладистая борода и усы (ухоженные, разумеется, но не так, как у типов метросексуальной наружности), за эти десять лет изрядно поседевшие, человек он очень и очень непростой. По профессии – адвокат, однако «обычных» людей среди его клиентов давно уже нет. И, как выяснилось, человек он весьма нехороший, мягко говоря. Для многих, но не для меня.

– Может, ну ее к дьяволу тогда, Москву эту? Оставайся, Ясна. Тебя, вон, Пашка любит. Выйдешь за него, детишек нарожаете, проживете по-людски всю жизнь там…

Он кивнул головой в ту сторону, откуда мы приехали. Туда, где примерно в семи километрах от трассы, подальше от чужих глаз, расположилась у небольшого озера деревенька, со всех сторон окруженная лесом, из разряда «только для своих». Ну, как деревенька… Скорее, некий закрытый поселок для нескольких родов старообрядцев, объединенных в общину, построенный прямо в самом начале «святых девяностых» на землях некогда покинутой деревни.

– …и, главное, никто тебя там не найдет.

Это его никто, сказанное в мой адрес, имело весьма широкий список лиц, с которыми рядовой обыватель не пожелал бы встречаться даже в кошмарном сне.

– Мне бы, и правда, этого очень хотелось…

Я кисло улыбнулась. Если бы не «некоторые обстоятельства», я сочла бы за счастье навсегда остаться там, да и за Пашку выйти тоже…

Мне вдруг вспомнились наши поцелуйчики, коим мы предавались в самых укромных местах поселка, ибо даже подобная, в общем и целом, безобидная романтика, крайне порицалась нашей общиной (среди тех, кто не был обвенчан друг с дружкой, понятное дело). Вернее, теперь уже не нашей. Не моей.

Я зажмурилась, отгоняя прочь лишние сейчас воспоминания.

Дядя Женя сказал не более чем ритуальные слова, на которые я дала столь же ритуальный ответ.

Я не могла оставаться в гостях у этих людей ни днем более. Этого не говорилось вслух, конечно, но мне ясно давали понять, что тебе Ясна, пора бы «с вещичками на выход». Благо, что дядя Женя сделал мне прощальный подарок – собственную маленькую квартирку в одном из спальных районов столицы.

Не могу винить этих людей, ибо они, и в особенности дядя Женя, совершили самый настоящий гражданский подвиг, сумев в последний момент вытащить меня из Петербурга и перевезти через всю страну сюда, в Сибирь, спрятав подальше от людских глаз в своем поселке, куда посторонним вход заказан. И тем самым спасли мою жизнь.

Риск для них был запредельный, ибо шестилетнюю на тот момент Воробьеву Дашу, ставшую затем по документам Евгеньевой Ясной (дядя Женя – мужик не без юмора и не без чувства прекрасного, ибо новое имя мне весьма понравилось), активнейшим образом искали все в стране. И бандиты, коих в то безвременье было, что блох на собаке. И частный сыск. И такие органы госвласти как МВД и ФСБ. И отдельные личности с Кавказа, очень-очень желавшие свершить в отношении меня, как дочери своего отца, «древний и красивый» обычай. Кровную месть. Да и рядовые граждане бывшего «нерушимого Союза», искали меня крайне активно, как говорят, ибо «реклама», крутившаяся по «ящику» на протяжении аж пяти лет (причем в каждой рекламной паузе!), обещала такое вознаграждение в иностранной валюте за «потеряшку», что среднестатистической семье хватило бы на всю жизнь, да и детям с внуками, наверное, осталось бы. А граждане, большая часть из которых в одночасье стала нищими, ради таких денег пойдут на многое, если не на все.

В общем, связываться со мной было для общины смертельным номером, в прямом смысле слова.

Чтобы доставить меня сюда, община провела целую спецоперацию, как говорят в кино. Мы с дядей Женей сменили, наверное, не меньше десятка машин, пересаживаясь в безлюдных местах из одной в другую. Причем за рулем каждой из них, как я потом выяснила, были свои для общины люди. Плюс еще на поезде немало проехались в купе у проводницы (также своей), сев на одном глухом полустанке и выйдя на другом таком же.

Я вновь поглядела на дорогу, ведущую в лес, а затем обернулась на трассу. Именно здесь, десять лет назад (без двух недель ровно), ближе к вечеру, остановилась наглухо тонированная белая «восьмерка» и, дождавшись «окна» в жиденьком потоке машин, из нее осторожно вышла маленькая девочка. Я. «Восьмерка» та сразу сорвалась с места. Я же, выполняя указание водителя, припустилась бегом по мощеной гравием дороге в спасительный лес. Туда, где, по словам водителя «восьмерки», меня уже ждала другая машина (с дядей Женей мы расстались чуть ранее).

И она, машина, действительно ждала меня там, чтобы затем, уже никуда не спеша и никого не опасаясь, отвезти меня в новую, безопасную, и такую спокойную жизнь, которая будет длиться целых десять лет.

И вот теперь она, жизнь эта, окончена.

Впрочем, «рекламировать» меня по ТВ перестали уже лет пять как. Сразу, едва только бывшим коллегам моего покойного отца каким-то образом удалось завладеть всем тем имуществом, принадлежащим некогда государству, на немыслимые миллиарды в иностранной валюте, которое было оформлено (отцом, опять же) на мое имя. Так что для одних (для некоторых из них, но далеко не для всех!) я перестала быть интересна, а вот для других, тех, что затеяли кровную месть…

Те обо мне не забудут никогда.

Со слов дяди Жени, дело о пропаже несовершеннолетней, меня, переквалифицировали в убийство этой самой несовершеннолетней, то есть в «висяк», как говорят в сериалах про ментов, а затем и вовсе отправили в архив до лучших времен.

Плюс, как опять же поведал мне дядя Женя, некие добрые люди спустя года заменили в базе МВД и отпечатки моих пальцев, и образцы ДНК, и прочую биометрию на чужие, так что…

Как им это удалось? А так община же – это не просто странные люди, старообрядцы, которые основали свое главное логово в лесной глуши. Они – самая настоящая мафия, основанная на кровном родстве. Такая же, как на итальянском острове Сицилия. Мафия, опутавшая целый регион гигантской страны. Но даже эти люди опасаются возможных последствий моего пребывания у них.

– Поехали! – велел мне дядя Женя, и я, в последний раз взглянув на, как казалось, провожающих меня ласточек, вернулась в авто, выгнав затем наружу двоих надоедливых слепней.

И поскольку все то, что должно было быть сказано – уже было сказано множество раз, мы ехали молча, думая каждый о своем.

В городе. На перроне ж/д вокзала.

«Пассажирский поезд «Новосибирск – Москва» прибывает к первой платформе». – объявил матюгальник, установленный на перроне этой станции небольшого городка районного значения.

– Ясна… – дядя Женя обнял меня, понимая, что увидит меня затем, скорее всего, только на фото. – Ну все, хорош реветь, красавица, не то сейчас же обратно отвезу!

Он слегка отстранился и утер пальцами мои слезы.

– Дядь Жень… – начала я, опустив взор на свою обувь, когда, наконец, справилась со слезами. – Спасибо тебе за…за все! Я никогда не забуду того, что ты…вы все, вернее, сделали для меня! Можно сказать…

Я скривилась в невеселой полуулыбке.

– …что, благодаря вам, вот уже десять лет как, живу взаймы.

– И слава Богу… Слава Богу! – ответил он, потрепав своей ручищей мое плечо. – Неблагодарность – грех! Живи тихо, Ясна. И нигде не «отсвечивай»! Иначе гарантированно погубишь себя, да еще и нас всех заодно.

Сделав полшага назад, я, все также глядя на свои кеды, глубоко вздохнула, а затем все-таки решилась…

– Дядь Жень, я никогда тебя об этом не спрашивала, но…

Я замолкла, подняв на него взгляд.

– Чего такого мы могли задолжать твоему папашке, что решились притащить к себе такую горячую штучку, как ты? – спросил он, имея в виду всю общину в целом, и сам же ответил, односложно. – Всё.

Всё? – про себя переспросила я. – Это нечто из разряда: понимай как хочешь.

– Прощай, дядь Жень! – произнесла я, поцеловав его в щеку, а затем, взяв сумку и не оборачиваясь, направилась к входу в вагон.

– И ты прощай, Ясна… – услышала я шепот позади.

Продемонстрировав проводнице паспорт и билет, я сделала шаг, одной ногой ступив на площадку тамбура, а затем замерла, другой ногой оставаясь на перроне.

Так и «зависла», между прошлым и будущем.

Перед глазами пронесся калейдоскоп событий, произошедших за последние десять лет.

Уверена, что бы ни ждало меня впереди, это были лучшие года моей жизни. Жизни одной из самых необычных обычных девушек на этом свете.