Отголоски разума

В одной из необычных банок как-то раз

Случилась та история чудная.

Я донесу до вас этот рассказ,

Хотя, чем кончится совсем ещё не знаю.

Однажды, теплым полным солнца днем,

Средь пенной бесконечности из банки

Пузырь, его мы Бобом назовем,

Проснулся очень рано спозаранку.

И он отправился, как и заведено,

Летать в потоке, средь бурлящей пены,

Он был совсем обычное звено

Не самой, пусть, обычной, но системы.

Он был пузырь и воздух содержал,

И на таких как он лишь и держался,

От ветра дуновения летал,

Был легок и в пространстве всё метался...

Однажды, так случилось, завертел

Его ревущий ветер и об стену,

И лопнул он, как только налетел,

Не ожидал такую он измену...

Весь воздух изнутри он потерял,

Он ждал поддержки, но убит ударом,

Он, опираясь, честно доверял,

Теперь засомневался в мире старом.

Но он ещё был в пене наверху,

Да только стал теперь он осторожен,

Теперь боится воздух он вдохнуть,

Ведь знает, что везде подвох возможен

И, чтоб не сомневаться, проверять

Решил он всех, из тех, кто окружает.

И он, собрав свою поверхность-гладь,

Теперь на многих жёстче нажимает,

И что же видит он - вокруг него

Совсем надёжных нет границ-партнёров,

Чуть надави - и нету ничего,

И нет уверенности, да и нет опоры,

Их нет, как, впрочем, не было меня,

Один лишь воздух в тонкой оболочке,

А где определенность бытия?

Как будто курим мы на порохе на бочке.

И те, кто окружал его тогда,

Не оправдав неведомых проверок,

Решили расступиться навсегда

-Не веришь ну катись-же недомерок!

И он катился и сползал всё вниз.

И пузыри мельчали с каждым ходом,

Он проверял их и они неслись

Путем не встречным, а обычно мимоходом,

И вот он чаще начал замечать

Очнувшихся и твердых на проверку

Таких-же переставших доверять,

Кого из пены звали "недомерки".

Они скукожили до сути свой размер,

И стали в очень многом сомневаться,

И жидкой массой стали вместо сфер,

Доверьем не желая раздуваться.

Они уже не верили почти,

Лишь до тех пор пока все на проверку

Держалось с ними одного пути

"Мы правы, хоть и недомерки!"

И пусть их мир стал мелок, скуп и сер,

И воздуха и неба в нём не видно,

Зато в нём нет тех ненадежных сфер,

Летать нельзя лишь только, что обидно...

И наш товарищ, с горечью в глазах,

Но с твердым убеждением, что правый,

Теперь вращаться стал в таких кругах,

И там надёжной обзавелся славой.

Они сливались массой в тесноту

И вместе всё твердили: "идиоты

Все те, кто обитают наверху

Мы больше не они - умнее -вот мы!"

Пусть потеряли воздух и полёт,

Зато надёжно и определённо.

Мы знаем точно, что нас завтра ждёт,

И существуем тесным легионом...

И так он жил, и вроде хорошо,

Но только очень грустно от чего-то

И он решил: "я не достиг ещё

В надежности есть большие высоты!

Пусть масса проверяющих поток

Мне кажутся надёжней всех небесных,

Но, в долгой перспективе, есть ли толк

От этих тварей серых бестелесных?

Пусть завтра он останется с тобой,

Но, может, разойдёмся послезавтра,

Куда их отнесёт большой рекой?

Не жди их больше, лишь смотри по карте."

И думал он, что счастье обретёт,

Коль сможет неизменной стать опорой.

И он тогда решил, что он пойдёт

Лишь к тем, кто сам надёжен, словно горы.

И больше он в текучке не вилял,

Он зацепился за костяк мудрейший,

Теперь всерьёз он очень твёрдый стал,

Опорою для всех высоковесной.

И так прожил три вечности подряд,

И было так: другие оседали,

И все стеною становились в ряд,

Лишь вечность и надёжность только знали,

Он поднимался над другими вверх,

И доставал порой уже до пены,

До легкомысленных и глупых слабых тех,

Кем сам когда-то был до перемены,

И он до легкомысленных простых

Касанием своим нёс мудрость ве́ков,

Сомнения рождал уроком в них,

Чтоб заблужденье радуги поблекло.

Он был уверен в том, что им дарил

Понятие надежности и правды,

Он знал так много, много так прожил,

И только он знал, "что для счастья надо"

Хотя, сказать по-правде, он не стал,

Достигнув даже тех высот, счастливым.

Не счастье он, а лишь надёжность знал,

Была надёжность с мрачности отливом...

И вот, однажды, ветер на него

Нагнал один большой пузырь в полёте

И всё, казалось б, даже

ничего,

Но дрогнул камень за своей работой...

Он видел то, как сам он начинал,

Он видел тот последний миг полёта,

И треснул вдруг, и застонал, и зарыдал,

Осыпался и рухнул прямо в воду.

Метался он, отринув свой покой,

И верить стал порою без проверки,

Он был совсем, как будто, сам не свой,

Его не понимали "недомерки".

Они брели, его толкая вверх,

И он уже всё меньше сомневался,

Не важен проигрыш, не важен и успех

Движение лишь - важный пусть остался.

И он вернулся снова к пузырям,

Забыв про это прошлое, как будто,

И снова воздухом наполнился он сам,

Забыв совсем про вкус сомнений смутных...

Поныне происходят в мире том

Подобные рассказанной загадки,

Таков уж цикл и таков закон

Одной большой и пенной странной банки.