Откат в прошлое

Сколько времени прошло с того момента, как я в команде с Учихой Саске, а ныне с Седьмым Хокаге деревни Скрытой в листве, одолел прародительницу чакры? 5? !0? Нет, ибо в таком случае мне бы сейчас было 23 и 28 лет соответственно, и огонь, символизировавший любовь к деревне и её к жителям, разгоревшийся в моём сердце в возрасте восьми лет, когда нынче покойный Третий Хокаге при моём поступлении в академию завёл праведную речь о Воле Огня и миссии по отстаивания мира в нашей деревни, возложенной на плечи детей с ещё несформировавшимися личностями, всё ещё пылала бы во мне. На самом же деле немного-немало 20 лет прошло с тех пор, как я и мой бывший сокомандник на пару с Какаши-сенсеем и моральной поддержкой в лице Харуно запечатали Богиню в её же пространстве. Столько всего успело измениться в нашем мире... И, должен признать, много перемен пошло во благо как нашего Скрытого селения и Страны Огня в целом, так и для жителей соседних государств, где жизнь по окончанию Четвёртой мировой войны шиноби начала расцветать неведанными ранее темпами. Вообще скрытые селения шиноби перестали быть таковыми: теперь стражи порядка деревни ограничивается лишь редкими проверками больших конвоев с продовольствием и учениями, которые и то делаются напоказ, как и те же самые славно известные экзамены на чунинов, где по сей день выигрывают по большей части не по проявленной силе и аналитическим и прочими умственными способностям, а по тому, насколько у участника турнира влиятельная и уважаемая в местных окрестностях родня. Не могу винить в этом моего старого друга. Хоть он на своём первом выступлении на посту Хокаге и заявлял, что положит край коррупции, монополией и прочим, на самом же деле с начала его правления ситуация только ещё больше усугубилась, но теперь проходит более сложно и недоступными на публики путями. Я не могу винить Саске в том, что он закрывает глаза на подобного рода махинации, поскольку тот сам поощряет подобное и в нужных моментах прикрывает по той простой причине, что люди, которые и проводят все эти махинации, обогащают казну деревни, часть из которой непременно будет инвестирована в развитие клана Учиха через третьи лица.

Разумеется, мой старый приятель во время своего правления не в край поддался болезни, встречающейся у большинства правителей под названием "Всё мне и никому другому", и его вложения связаны с естественными потребностями его клана. Хоть Саске долгое время, а именно до своего становления Хокаге в двадцать три года, казался для многих ещё той неприступной крепостью, при попытке взятии которой любая, даже самая красивая и по всем другим качествам сногсшибательная девушка, обломает зубы. И я также так считал, хоть и тесно общался с ним на протяжении всего времени, проведённого на службе в организации АНБУ, подчиняемой шестому Хокаге Какаши Хатаке. Более того, Учиха один раз даже сказал мне, что желает унести проклятье своего клана с собой в могилу, дабы его потенциальные потомки не смогли испытать всю ту боль, которую пережить ему в свои подростковые годы. Однако ситуация кардинально изменилась, когда на собрании глав кланов, старейшин и джонинов демократическим путём новым Седьмым правителем Листа стал Учиха, до тех пор единственный оставшийся потомок великого клана красноглазых дьяволов. Кандидатура Саске на трон Хокаге была обусловлена тем, что он, по мнению совета, в отличие от меня, второго претендента на роль лесника сих земель, является более умелым стратегом и лидером, готовым понести всю тяжесть полукилограммовой шапки Хокаге. Это был абсолютный бред, что подтвердил даже на тот момент действующий в роли Шестого Какаши-сенсей, отлично осведомлённый о выполненных мной миссиях, их результативностей, и в том числе о моих личных качествах. Он, как никто другой, выступал за мою кандидатуру. Но совет, большая часть из которого, как я выяснил позже, была подкуплена Саске, даже не хотели выслушивать похвалу Хатаке в мою сторону и без раздумий проголосовали за своего фаворита, обещавшего им жизнь в шоколаде.

Должен признать, обещание своё глазастый упырь сдержал и по прибытию на свой новый пост в качестве награды за проявленный героизм на полях сражений Четвёртой мировой войны вручил всем своим приспешникам внушительные суммы. Вот только вскоре выяснилось, что и на себя, а точнее на свои планы, второй по силе в мире шиноби человек, также не побрезговал отложить целое состояние. А в чём же был план? Как не удивительно, он заключался в возрождении величия клана Учиха, то есть оплодотворением сильных женщин из различных кланов деревни, с коими Учиха подписал соглашение по сотрудничеству. Сакура тоже попала под раздачу, причем первая. Её Саске оприходовал первой, а может и нет. Неважно, впрочем. Но, как всем достоверно известно, первый ребёнок по имени Сахидо Учиха родился именно от неё, и совсем недавно он закончил академию шиноби как лучший ученик со времён выпуска его отца. Помимо него на данный момент многодетный отец и по совместительству новый прародитель клана пучеглазых имеет ещё около двадцати хоть и мелких, но уже до нельзя напыщенных наследников генов реинкарнации Индры. Аналитики допускают, что уже через сорок лет клан Учиха станет самым большим кланом в деревне. Но, как мне кажется за счет более близкого знакомство со всем этим делом, этот план может воплотиться ещё быстрее.

Что же насчет меня? Как поживает хоть и непризнанный, но на самом деле самый сильный шиноби, когда либо живший в мире Шиноби? Как живёт ниндзя, имеющий на своём счету более двухсот выполненных миссий S ранга? По правде говоря, я сам того не замечая, начинаю забывать о себе и своём существовании в целом. С недавних пор, как я сложил рапорт об окончании карьеры шиноби и с почётом ушел на пенсию в возрасте 38 лет, я начал чувствовать себя, как наблюдатель, постепенно растворяющийся в потоке времени, больше не чувствуя сильной тяги к ремеслу ниндзя из-за сложившихся обстоятельств. Недавно я чуть не побил все свои рекорды, едва не забыв о своем дне рождения. Он бы прошел для меня, как и любой другой день, если бы не моя любимая и неповторимая девушка Яманака Ино, с которой мы вместе уже как восемнадцать лет. Честно, после смерти Хинаты от рук десятихвостого, той, кто искренне любил меня ещё со времён академии, но тщательно скрывавшей этой, я напрочь разочаровался в жизни и ушел в буквальном смысле данного слова в далёкие плавания, разгребать завалы разрушенного клана Узумаки, где я пробыл полтора года в изучении найденной документации о ведении внешней и внутренней политики клана, а также изучении различных техник запечатывания и прочих. На том острове я смог сполна восполнить утерянный дух и вернулся домой отпраздновать свой второй круглый юбилей вместе со всеми давними друзьями, кто пережил ужасы войны и встал на ноги, имея статусы героев и спасителей мира. Там-то судьба и свела меня с Ино. По началу наши отношения не переходили дальше теплых дружеских бесед за чашечкой крепкого саке, вспоминая погибших дорогих нам людей. И так, совершенно незаметно, наши отношения эволюционировали в нечто большее: между нами словно установилась духовная связь, и в моменты, когда Ино по тем или иным причинам долгое время не было со мной рядом, на меня навеивала тоска. В такие моменты казалось, что я хоть и временно, но утратил частичку себя, без которой моя жизнь не может иметь красок. Позже я поделился этими ощущениями с Яманакой, в ответ на что та ответила, что питает ко мне то же.

Несложно догадаться, что после этого мы сошлись и с тех пор стали жить с друг другом в любви и гармонии. Нашей любви пытались помешать старейшины клана Ино, предъявившие ей, что в случае, если она станет моей женой, право унаследования престола отойдет её двоюродному брату. Без раздумий Ино отвергла своё право унаследование место главы клана Яманака и вскоре, когда мы официально стали мужем и женой, она приняла мою фамилию, тем самым став второй Узумаки в деревне. С тех самых пор помимо того, что я не стану показывать Ино свою темную сторону, я также дал себе клятву, что больше никто или же ничего не посмеет помешать нашему с ней счастью. Но, как выяснилось, своими разглагольствованиями в воздух я только назвал на себя большую беду, свалившаяся на мою бренную голову, как кара небесная...

До недавних пор жизнь моя казалась простой и непринужденной. Покинув службу шиноби, я смог больше уделять времени моей любимой и нашему с ней небольшому бизнесу, завязанном на выращивании и продаже цветков и других растений, ценящихся в медицине и в изготовлении различной бурды, непонятной моему мозгу. Мои знакомые по службе, узнав о моём уходе с поста главы АНБУ, предвещали мне то, что я уже скоро начну скучать по своей работе. Мысль эту они внушали так хорошо, что моментами у меня действительно проскальзывали мысли вернуться к собратьям по оружию. Однако долго они у меня в голове не были способны усидеть, ведь для того, чтобы прийти в норму, мне всего-навсего хватало одного страстного поцелуя с самой прекрасной на свете блондинкой. Если сравнивать то, как я жил раньше и после того, как ушел из ремесла шиноби, то сейчас я без сомнений проживаю свой самый лучший и беззаботный промежуток жизни. И, возможно, я бы жил так и далее, если бы не болезнь, которую обнаружили у меня в запущенном состоянии несколько месяцев назад после того, как я начал чувствовать постоянную утомленность, слабость, а в некоторых моментах неспособность управлять чакрой. В успевшем нехило расшириться госпитале деревни меня обрадовали новостью, что у меня развилась неизвестная ранее всему злостная болячка, стремительно поедающая мою чакросистему изнутри. А, как известно, если у шиноби в один момент потухнет очаг чакры, то в тот же миг ему настанет конец.

Попытки вылечиться или же разузнать, откуда берёт свои корни эта болячка, потерпели крах. Мною занималась сама Цунаде и другие самые лучшие специалисты со всего мира, чью работу финансировал, как не странно, сам Саске и те люди, которым небезразлична моя судьба. Но всё без толку. Меня словно прокляли Высшие силы, и другого выхода из этой ситуации, кроме как смерти, в помине нет. По прогнозам врачей я бы мог проваляться на больничной койке ещё два месяца, и тогда бы я, может быть, прожил дольше. Меня каждый день в перерывах между процедурами уговаривали остаться в белой комнате продолжать нюхать разного рода препараты, вот только в мои планы это не входило. Я видел, как сильно была огорчена моим положением Ино. Закинув работу, она буквально стала жить в госпитале с надеждой, что в один день к ней подойдёт доктор и скажет, что отныне я буду живи здоров. Я больше не мог просто наблюдать за её состоянием, из-за чего и выпросил у главврача разрешение на последнюю в моей жизни выписку. Я планировал насладиться своими последними деньками вместе с дорогими для меня людьми.

Сейчас же, когда я сижу на скале Хокаге вместе с Ино, сковавшей меня в своих теплых объятиях, я словно больше перестаю ощущать угрозу, повисшей над моей жизнью. Ее нежные ладони э, поглаживающие меня по голове, служили для меня самым сильнодействующим успокоительным, отгонявшим тревогу, смуту и другие поганые чувства Ино не хотела видеть меня в таком расположении духа, и поэтому даже сейчас, когда я сижу на скале лиц Хокаге на голове своего отца, она не отходит от меня ни на шаг, прекрасно понимая, что мои мгновения сочтены. Благодаря эмпатии Курамы я хорошо чувствовал, как с каждой секундой аура Яманаки менялась не в лучшую сторону. Она также, как и я, чувствовала мою скорую кончину э, но старалась не подавать вид, будто мы сегодня также, как и всегда, ляжем в постель и в нежных объятиях вместе примемся идти навстречу сладким сновидения. Это был спектакль с масками, показывающими ложные эмоции, но именно они продлевали мою последние моменты, давали надежду, что свершится чудо и всё станет, как раньше.

Как бы не так. Я четко ощущал, как утекают в бездну мои последние минуты. На белом свете меня удерживала лишь чистая сила воли и любовь любимой, железной хваткой вцепившейся в мою душу, готовясь за неё бороться хоть с самим Шинигами. Я ощущал, как помимо теплого дыхания Яманака по моей спине начал прокатываться холод, предвещающий прибытие Смерти.

От осознания сих фактов на моём лице выступила слабая, но передающая столько эмоций, улыбка. И словно почувствовав это, Ино обратилась ко мне:

– Не смей... – дрожащим голосом прошептала она мне на ухо.

– Ты это говоришь мне или той, кто с минуты на минуту заберёт мою жизнь в свои покои?

Скрывая наступающую боль и горечь, я постарался изобразить свою классическую ухмылку во все тридцать два сияющих о отражающих мою собственную, былую крутость, зуба. Но, заметив, как взгляд Ино стал издавать ещё больше печали, я снял с себя маску мелкого дурачка и умостился на её коленях так, чтобы наши глаза утопали в красе друг друга.

А вот и слезы уже капают на моё лицо. Прикрыв глаза, я, было, подумал, что сам мир впал в депрессию и в знак этого решил наслать на сушу дождь. Однако, приподняв веки, я обнаружил, что многочисленны капли, обрызгавшие моё лицо, принадлежали Ино, и с минуты на минуту показавшийся для меня дождь грозился превратиться в ливень.

– Не стоит плакать... – хриплы голосом я обратился к Ино, нежными движениями вытирая соленые капли с её щек, утративших свой былой блеск и румянец. – Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы впадала в отчаяние из-за меня.

– Не мог-гу, – тихо ответила мне Яманака, склонив голову и прижавшись к моему лицу лбом. – Ты как был, так и есть единственным лучиком света в моей жизни. Без тебя она утратит какие-либо краски и превратится в кошмар...

В воздухе повисла противная атмосфера молчания. В свои последние мгновение я как никогда ранее начал жалеть, что не уделял любимой должного внимания, хоть раньше я и думал совсем иначе, жалел, что так много упустил из виду. В конце концов, я жалел, что обрёк Ино на вечные страдания, из которых не будет выхода. Я ещё тот урод, раз уж по своей же вине заставил плакать любимого человека.

С каждой секундой жизнь всё больше угасала в моём теле, а оковы, сдерживавшие в нём душу, продолжали лишь на добром слове и усердии Курамы, от которого отдалённо так и слышались многоэтажные матерные конструкции в попытке выцепить для меня ещё пару лишних секунд, дабы напоследок сполна насладиться близостью, которая совсем скоро станет для меня недоступной.

Закрыв глаза с мыслью, что делаю это в последний раз, я уже подготовился встречать свет в конце туннеля, как любят освещать смерть романтики. Вот только, когда я был готов покинуть своё бренное тело, на периферии своей хоть и значительно просевшей, но всё ещё работающей в пассивном режиме сенсорики, я почувствовал, как позади нас, словно из пространственного разреза, вылез человек, чья аура в данный момент угнетала меня, как никогда ранее... Я уловил то, как он снял со своей головы шляпу и медленным шагом направился ко мне и Ино, которая в это же время также успела почувствовать прибытие нового действующего лица на сцене.

– Раз уж ты снял шляпу, то, должно быть, уже и местечко для меня заприметил на кладбище? – издал я едва слышный хрип, издалека смахивающий на человеческую речь.

– Оу, извини, – в отчет на мою реплику послышался до нельзя мужской голос, после чего его владелец вернул шляпу на полагающееся для неё место. – Об этом ты моешь не волноваться. План твоих похорон уже готов, как и место. Верховный совет единогласно проголосовал за то, что такой великий шиноби, как ты, не может быть похоронен на простом кладбище вместе с остальными жителями, а потому специально для тебя было выделено место в парке Сенджу Хаширамы, где также будет установлен и сам памятник. Пятёрка Каге уже в сборе и находится в ожидании...

– Какие же, сука, лицемеры дальновидные, – буквально выхаркнул я эти слова, невольно поддавшись иронической ухмылке. – Уверен, что если бы эти слова услышали жители, то они бы восприняли это как снисходительный шаг Вождя по отношению к простому смертному, или же посмертном помиловании. Никогда не думал, что придёт то время, когда весь цинизм, сарказм и лицемерие, так и хлещущие из твоих слов, будет способен услышать один лишь я...

На мгновение между мной и собеседником повисла пауза. Я надеялся, что мои слова послужат намёком для незваного гостя и тот уйдет. Однако моим надеждам не было суждено сбыться, и уже в следующий миг до моих ушей донёсся новый поток дерьма.

– Наруто, я понимаю, в каком сейчас ты находишься положении. Мне понятны твои эмоции. Но, тем не менее, перед тем, как ты покинешь наш мир, мир, который я построил вместе с тобой, я хотел бы выразить тебе свою искреннюю благодарность за твою помощь во всех моих свершениях. Я прекрасно осознаю тот факт, что без тебя я бы не покорил все те высоты, о которых так давно мечтал. И поэтому ты, Наруто Узумаки, самый дорогой человек в моей жизни.

Как я уже и говорил, если бы на моём месте всю эту речь довелось выслушивать любому другому жителю деревни, никак не осведомленному о творящихся интригах в верхушке власти, то он без тени сомнений воспринял бы её, как благородную проповедь. Но я хорошо знал хорошо, с кем разговариваю... Наверное, даже лучше, чем он сам себя. Каждое вымолвленное им слово были для моих ушей подобием шипения змеи. Сама его личность построена на лжи и ненависти к себе и окружающим. И хоть я не мог разглядеть лицо собеседника, из последних сил я собрал последние крупинки чакры, дабы техникой сенсорики просканировать его, тем самым стараясь отразить его в своей памяти перед тем, как окончательно погаснет...

– Учиха Саске, иди нахуй...

Не знаю, выполнил ли вышеупомянутый мою просьбу буквально, но после этого он без промедлений развернулся к нам спиной и заскочил в пространственный разлом, оставляя меня и Ино снова наедине друг с другом. Воображая в уме свои последние моменты, я надеялся, что умру в спокойствии и умиротворении, в нежных объятиях, чьё тепло не могло не согреть душу... К сожалению, и здесь мои планы дали треск и, как на зло, объявился глав-гад всея Конохи, который словно пришел лишь с той целью, дабы посмеяться и сжалиться надо мной.

Так или иначе, всё это уже не столь важно. Я исчерпал все свои запасы, ранее удерживавшие сознание в моей туше на пару с желанием остаться и насладиться своими последними мгновениями, из-за чего все силы были практически на исходе.

Приоткрыв веки, я увидел нависшее надо мной лицо любимой. По нему было видно, что ей, глядя на меня, непосильным трудом удавалось сдерживать свои эмоции. Её губы дрожали, словно пытались донести до меня что-то. Однако в сею секунду слова были излишними, и в момент, когда наши взгляды пересеклись, наши губы сошлись в нежном поцелуе, в миг наполнившем мой разум и став последним, что я запомнил перед тем, как провалиться в бездну... Теперь я могу умереть спокойно, ведь сбылось моё главное и последнее желание – умереть любимым...