Откровение.

Нет, недостойного пути.

Мне тогда было четырнадцать лет, когда мама умерла, а брату всего восемь лет. В этот день, я собирался к маминой сестре на отдых, на летние каникулы. День был обычный, очень солнечный и радость в глазах юноши отправляющегося на законный отдых от учёбы, была, в полной её обличии, как говорят: - «светится от счастья».

Да, я светился как маяк от счастья и бегал вприпрыжку. Младший брат Руслан ходил то домой, то из дома в песочницу за оградой то и дело перетаскивая свои игрушки, и каждый раз приходя домой за очередной игрушкой, он находил маму за каким-нибудь делом и спрашивал глядя ей в глаза:- « Мама у тебя всё хорошо? А мама отвечала с улыбкой: - Да мой родной, да, всё хорошо, беги, играй.»

И Руслан бежал так же вприпрыжку, радостный и удовлетворённый мамиными словами. Хотя подпрыгивать ему сильно не удавалось, потому что он был полноват, и эта полнота ему мешала, а ещё у него кудри были как у барашка, много и очень завинченные, так было интересно и по-детски смешно смотреть на него.

Но он такой был забавный и красивый мальчишка в детстве. Я до сих пор помню это.

Отец в этот день снова напилс1я и где то праздно проводил время, веселясь со своими друзьями. Каждая его пьянка, оборачивалась трагично для нашей семьи. Было переломано всё, что попадало ему под руку, и все кто стоял на его пьяном пути. Каждая пьянка это был просто, какой-то ужас, от которого всех трясло, как озябшие листы на морозе. Мама тоже боялась, когда отец пил с друзьями, и потом приходил домой чинить разборки. После такого, мама и я, ходили в синяках, младшего брата отец не трогал даже пальцем, ни когда, голоса не повышал на него, Руська был своего рода «отхончик», папина радость и утешение.

Уже ближе к полудню этого дня, слова о моём отъезде на каникулы перестали внушать надежду на саму действительность, потому что тот, с кем я должен был ехать, не успевал сделать свою работу, и отъезд откладывался, что меня очень расстраивало.Я ходил вокруг дома, построек и ни как не мог поверить, что это происходит. Вот тогда я увидел маму в сарае для телят, с верёвкой в руке. За тепляком (это своего рода вторая кухня), был проход, и я им часто пользовался, что бы скрытно убежать погулять на улицу. Мама стояла молча, смотрела на верёвку и плакала, а я смотрел на неё сквозь проём в стене сарая. Не помню о чём тогда подумал, но помню, что мне стало очень жутко и не по себе, от увиденного.

Мама меня заметила в проёме стены, что я наблюдаю за ней. Не помню почему, может она почувствовала на себе мой взгляд, или я, наступил на что-то из того что там валялось и это было слышно. Осознание всего происходящего, ко мне пришло позже, когда мы с мамой были уже дома. Она плакала, а я сквозь слезы попросил её просто развестись с отцом, потому что она мучилась живя с отцом. Сказал, что мы и так проживём хорошо. Но мама не согласилась, сказала что: - « Как же мы без отца жить будем? Дети должны жить в полноценной семье».

Да разве это была жизнь?

Время подходило к отъезду, к тётке на каникулы, а я не решался ехать. Боялся, что если уеду, что ни будь, произойдёт страшное, а если не уеду, то………

Мама успокоилась, и мы ещё долго разговаривали на разные темы. Она успокоила меня тем, что пообещала, что ни когда не сделает этого. И я, могу со спокойной душой, ни о чём, не беспокоясь ехать к тётке на каникулы, передав ей со мной письмо, взяв с меня обещание, что я его передам лично в руки.

Я не помню, читал ли я письмо или нет, но в моём подсознании сидит мысль и воспоминание о том, что я так и не прочитал его тогда.

Ехали мы на КАМАЗЕ. Вёз меня к тётке, дядя Сирота, это мама его так звала, поэтому и запомнил. Пока ехали, я отвлёкся, смотрел по сторонам, когда проезжали мост через реку «ОНОН» смотрел в глубь реки, пытаясь разглядеть дно или какую ни будь рыбину огромного размера, о которых рассказывали старики. До села Ундино-Поселье, Балейского района, доехали, где-то через часа три, уже было темно, когда я приехал туда.

Пока распаковался, пока меня покормили, уже было поздно, и про письмо я позабыл, оно лежало в кармане брюк или сумки. Поздно вечером прибежала соседка и громко кричала тётку, что её срочно к телефону.

Они убежали к ней домой, и через какое-то время, она пришла домой со слезами на глазах и плакала очень сильно. Через не связную речь я понял, что мама не сдержала данное мне обещание тогда, перед моим отъездом, и исполнила задуманное.

Вот тогда я вспомнил про то письмо, адресованное её младшей сестре, т.е. моей тётке. После прочтения, которого всем стало ясно, что я привёз «Завещание матери». Ни когда, ни забуду глаза тётки, как она смотрела на меня, сколько злобы в них было. А я не мог поверить, что это произошло. Ведь она обещала мне, обещала, что этого ни когда не случится, что она будет с нами, с нами до конца нашей жизни. Сколько по времени шли сборы в обратную дорогу, трудно сказать, час или два. Я не плакал в тот момент, у меня ужас стоял в глазах. Я боялся ехать домой, мысли о том, что со мной сделает отец по приезду, приводили в оцепенение от страха.

Ведь это я привёз «письмо-завещание», ведь это я заметил её первый раз в сарае, ведь это я не поднял тогда тревогу, и не рассказал обо всём соседям или родственникам. Ведь это я, позволил ей умереть, и оставить младшего брата и себя сиротами. Ведь это, я.

Мысли в голове были разные пока ехали обратно домой, их было так много, что они наскакивали одна на одну, не давая друг другу заканчиваться. Я просто не верил, что это произошло, и что это шутка, злой розыгрыш, убеждал себя. Я приеду домой и всё дома хорошо, за исключением пьяного отца. Не покидала лишь одна мысль: « Если свет горит так поздно, и открыта калитка, это всё, конец. А если света нет и калитка на замке. То это всё меняет в корне, и это действительно чья-то злая шутка».

Но, увы, мои ожидания не сбылись, а сбылось злое пророчество. Я увидел свет через ограду и открытую калитку. Сердце стучало так сильно, что грудь моя ходила ходуном, волосы от страха ложились и вставали снова и снова. В глазах стояло озлобленное лицо отца, которое будет нас встречать, и в мыслях вертелось и летало в картинках, как и чем он будет меня избивать.

Я молился: « Господи помоги мне, пожалуйста, помоги». Только эту фразу я повторял снова и снова, одни и те же слова, казалось, что это происходило бесконечно. Вернули в реальность меня отцовские руки, и его заплаканное лицо. Только оно заплакано было от водки, а не от реальности происходящего. А может я ошибался.

Он ни тронул нас в тот вечер ни кого, и во все последующие дни, пока длилась вся церемония похорон. В бане я нашёл куски верёвки, на которой моя мама обрубила свою жизнь. Пытался их сжечь, но так и не смог. Она тухла сама по себе, словно не хотела, чтобы я забыл каким образом всё произошло.

В тот чёрный для нашей семьи день, Руська, мой младший брат, как обычно бегал из песочницы домой за игрушками и, спрашивая маму как дела, не смог её найти. Он обошёл всех соседей рядом живущих, но мамы не было ни у кого. Тогда соседка т. Галя, (которая жила с нами через дорогу) пошла вместе с Русланом, искать маму в постройках нашего дома. Он держал собаку, т. Галя прошла мимо неё и пошла в большую стайку для коров, а Руська в маленькую. Где и нашёл маму в безжизненном состоянии. Что он тогда почувствовал, я не знаю, да и ни когда не спрашиваю его об этом. Это его маленькая тайна, ведь ему тогда было всего восемь лет.

Как странно, мне тридцать два года, а я до сих пор не могу запомнить, ни маминой даты рождения, ни маминой даты смерти.

Одни говорят, что я просто не хочу с этим мириться и принимать произошедшее как действительность, другие высказывают совершенно иное (что я глуп), или что бесстыж, раз не помню такую дату.

Прошло восемнадцать лет с тех пор как мамы ни стало на этом свете, а отцовские слова до сих пор бьют по ушам, как молния среди ясного неба: « Что это я виновен в смерти матери, целиком и полностью вина на мне. И что он ненавидит меня, с тех самых пор, как я родился». Не знаю, почему моё рождение вызвало у него такую реакцию. Может из-за того что сходства с мамой было больше. Поэтому и воспитание состояло только из побоев кулаками. Да так что.... После такого воспитания, должна быть затаена обида на этого человека, и только обида. Да признаюсь, я до сих пор таю в себе ту злобу по отношению к нему, но она уже не так яростна, как в юношестве. Теперь она утихает, как вся память о нём, с каждым годом всё легче и легче становится. Главное самое, это не пить алкоголь в такие дни, очень противопоказано, очень.

По истечению этих восемнадцати лет, я снова и снова вспоминаю тот день, роковой для нашей семьи. Тот день, когда мы с братом, осиротели. И этого не передать словами.

И каждый раз, всё больше убеждаюсь в том, что я всё-таки прочитал то письмо-завещание, переданное моей матерью. Прочитал и промолчал, ни кому, ни чего не сказав. Просто промолчал, дал ей самой решить, чего ей нужно, и как это нужно повлияет на всех. Я не могу подобрать слова для нужного описания, не получается, начинаешь писать одно, а итог, набор слов совершенно другой. Словно моя рука, моя память, меня берегут от излишеств, в этом произведении. Не буду производить попытки написать как то по-другому, оставлю всё как есть, и всё.

Нет, я не ищу себе оправдания, нет. И не пытаюсь понять, почему я это сделал. Столько всего за эти годы было передумано, что просто не счесть. Может быть был очень убеждён, маминым обещанием, не делать этого, или же….

Кто его знает.

Я просто отпустил её. Не зная, что происходит, и что будет потом с нами происходить.

Просто отпустил.