Открытка или поиск Своих

Получив вчера вечером открытку, оставил всё до утра.

И вот в свете легком осеннем и с чашкой бухарского чая в руке вбирал взглядом каждую букву... Путешествовал взглядом по вензелям на трёх марках. Красивые, хоть и с жутким красным орлом по центру, они растолкали сонную память. Царственные птицы почему-то напомнили о коротком отрезке жизни рядом с Монголией; тогда удалось справиться за месяц, и никто из близких ничего не понял. Просто деловая поездка, просто путешествие с другом через полстраны. Личное дело, простое удовольствие. И никто не заметил, что кукушка начала вить гнездо. Некому смотреть. А вот после... Кто-то очень тихо начал свой личный путь в общем русле, в русском эзотерическом обряде или ходу, как его ещё принято называть. Закрутился мотылька танец. Большое дело, перенастройка. И ведь немало их после проснулось и завертелось. И большинство думают, что, мол, сами всё, сами поумнели, или просто свезло, русская рулетка душ. И многие ещё поднимут свои веки. Но это так: блажить — не тужить. И ведь идёт общение, ширится ручеёк. Рвётся сеть. Общаются люди, выходя из спячек. Давешняя круговерть эта, не мы начали, но продолжать нам.

Впервые про обряд я узнал из рассказа Чагина А.И., в интернете не нашёл, полез на полку и перепечатываю сюда фрагмент:

На подворье очень ветрено сегодня, летают листья пестрой стайкой. На чурбачке у поленницы рыдает трудник Колька. Горюча парня слеза из самого его нутра выкатывается. А в груди и голове его жжение, как от «Дурного ветра». Да только здоров парень. Смотрит Колька на рябину, густо ягодами усыпанную, наглядеться не может. Понимает Колька: нет, ничего краше и не увидеть никогда. Иные глаза сейчас у парня, и взгляд у них иной.

Рядом стоявший монастырский келарь утешал: ничего, ничего, друг мой, это правильная боль. Так открывается сердце в свете невечернем. Тесно уже ему под рёбрами становится, плачь и радуйся. Сон мирской с тебя сходит, Николай, освобождается от корочки тленного сердечко твоё. Красота, чистота и суть поселяются в тебе, Коля. Не растеряй, как в мир пойдёшь. По устремлениям и мыслям твоим. Как проходить будешь обряд сей, будь осмотрителен и покоен. Будешь людей видеть, смыслы и дела их, и сети их опутывающие сможешь распознать да распутать. Смотри на них Коленька таким взглядом, каким сейчас твоё сердце зрит. Всё увидишь, всё поймёшь. Поддерживай Коля, благость в них. В каждом есть она. Мала как песчинка, да каждый наделён.

Пусть крупицу Любви Божьей между собой преломляют. Поддерживай их, они разные, да Бог — один. И свет разный бывает, да в сути один. Таланты их поддержи, мудрость каждого увидь и ему же на неё укажи. Научи видеть мудрость, а там, если Господь благословит, и сердцем смотреть чаще и решительней будут, а не только глазами. Отогревай их словом и делом, а если надо будет, и хлебом, не жалей: каждому хоть доброе слово, да говори. Каждому пусть по капле, а там, глядишь, и ручеёк. Проходи, Коленька, сквозь людей, раз так. Неси, Коля, свет невечерний этот, раз видеть его можешь, храни его. Так и трудись душой твоей. В людях путь твой, и только там и узнаешь, что Господь тебе уготовил, и, может, в этом Мир обретёшь. Проходи, Коля, обряд русский. А сейчас, Коленька, чувствуй и запоминай. Плачет Коля и слушает слова мудрые. Ширится душа у парня, понимает. И всё больше разгорается его заря.

...Пока шёл на почтамт, всё гадал: а выпускаются ли ещё марки с картинами Модильяни, или их тоже оптимизировало время. И не пахнет сургучом теперь тут, стерильная эра. Ни кляксы в письме, ни замятого края у конверта. Да и людей-то почти нет: пара почтенная пенсию получает, и три женщины на семь окон. А ведь когда-то двухкамерное сердце любого города — почтамт-телеграф. Всё блажь моя перекатывается. На обратном пути зашёл в букинист, ещё одна точка встреч беспокойных. Случайных, конечно, встреч. А тоже хорошо. Обряд идёт, проснувшихся видно. На улице Солнце. Солнце снаружи, и солнце внутри. То самое солнце неспящих светит. Не шедшим обрядом, но успевшим проснуться.