Открывашка

– Зря я все-таки писал на этот долбаный трансформатор, – в очередной раз удрученно пробубнил Леха.

В то утро ничего не предвещало, что это будет день второго рождения Лехи. Он сидел в сквере на лавочке с мужичками, можно сказать – общался. Иногда мужчины по очереди ходили в соседний ларек, кончено же за газетами. Изучив свежую порцию новостей, читатели неспешно переговаривались, наслаждаясь первыми пригревающими лучами весеннего солнца.

В один момент Леха почувствовал, что его организм переполнен информацией и просит освободить место хотя бы в мочевом пузыре. Мужички-согазетчики решали этот вопрос просто. Они заходили за небольшой кустик рядом с лавочкой, но Леха родился в Питере, и ему претила такая некультурность.

Алексей в силу врожденной деликатности и приобретенной в ПТУ интеллигентности, вариант с чахлым кустиком, еще толком не распустившим листочки, даже не рассматривал.

Леха решил пройти подальше, но сделать все чинно, благородно. В дальнем углу сквера стояла трансформаторная будка, за которой можно было надежно укрыться от постороннего мира и глаз, иногда проходящих мимо бдительных бабулек.

Видимо, Леха был не один с такой чуткой душевной организацией, потому что по еще оставшемуся в тени будки снегу, проходила узкая тропа, для удобства помеченная по бокам желтыми разводами.

Леха, дойдя до утоптанной площадки, начал писать свое имя на облезшей стене будки и, уже почти дописав, на последней букве, попал струей в трещину. Именно в этот момент писатель и почувствовал резкий удар, словно его шарахнуло молнией.

Как потом вспоминалось в больнице, жизнь перед глазами Лехи не проносилась, зеленый коридор тоже не открывался. Все произошло буднично и мгновенно. Долбануло как следует, будто рельсом огрели, и отбросило на несколько метров.

Согазетчики, взволнованные отсутствием Лехи и невозможностью присовокупить его взнос к сумме будущей покупке свежей прессы, быстро отыскали неподвижное тело товарища.

Как рассказали потом соседи по лавочке: Леха, лежал как живой, будто начитавшись газет, просто прилег на грязный снег за будкой полюбоваться солнышком. Повреждений организма интеллигентного читателя почти не было, только руки и стилус, которым Леха выводил свое имя, были ярко-красного цвета, местами переходящего в фиолетовый. Мужички, вызвали скорую и обеспокоенные тем, что подумают врачи о моральном облике Лехи, подтянули ему брюки.

В больнице Леху продержали только пару дней. Ему перебинтовали руки и другие пострадавшие конечности, дали переночевать и, убедившись утром, что все на месте и отваливаться не собирается, выпроводили Леху домой. Сердобольный доктор дал Лехе склянку с какой-то дико вонючей мазью и посоветовал два раза в день смазывать ожоги.

Тамара, жена Лехи, не очень-то и удивилась, что законный, но буднично опостылевший муженек не ночевал дома и заявился с перевязанными конечностями.

В браке они были давно, популярностью у противоположного пола не пользовались оба. Еще будучи молодыми людьми, муж и жена решили, что они именно те два сапога из народной мудрости, которые не сочетаются с другими моделями обуви.

Тамара — святая женщина, по-своему заботилась о муже. Она готовила в большой кастрюле суп на неделю, дарила Лехе носки на двадцать третье февраля и переживала, если его нет дома больше недели. Милосердная Тамара даже ставила около дивана бутылку минералки, если муж приходил из сквера особо впечатлённый новостями.