Откуда берутся башни с драконами

Глава 1, Сцена 1: Сказки бабушки Мери

Теплый, сонный свет последних осенних лучей пробивался сквозь тяжелые занавески в главной комнате дома. В воздухе висели запахи сушеных трав, старого дерева и воска — знакомый, уютный мирок принцессы Лины.

Лина сидела на потертом ковре рядом с бабушкой, поджав под себя ноги. Ее пальцы плели из разноцветных шерстяных ниток незаконченный браслет, но все внимание девочки было приковано к бабушке.

Бабушка Мери была похожа на морщинистое, доброе яблоко, оставшееся на ветке после сбора урожая. Ее глаза, когда-то, наверное, острые и яркие, теперь казались выцветшими, как старая бирюза. Она видела мир словно сквозь густое молочное стекло — очертаниями, тенями, пятнами цвета. Но голос ее был крепким, низким, и в нем жила вся сила, ушедшая из зрения.

— …И тогда, — говорила бабушка, протягивая к камину скрюченные, усыпанные веснушками и темными пятнами руки, — злой колдун Кродан забрал у родителей самую дорогую их вещь. Не золото, не самоцветы. Он забрал смех их маленькой дочери. Запечатал его в хрустальную шкатулку и унес в свою башню из черного льда.

Лина, прислушиваясь, скривила носик. Она представила себе этого Кродана. В ее воображении он не был страшным. Он был… нелепым. Старик в чрезмерно длинной, выгоревшей мантии, которая вечно путается в ногах. Он, наверное, вечно ворчит, потому что в башне из черного льда, должно быть, очень сыро и дует, а смех в шкатулке греет плохо. Он — существо, которое выбрало странный, унылый путь: вместо того чтобы печь пироги с яблоками, как бабушка Мери, или играть в догонялки по крышам, как Дракон, он копит чужие смешинки. Это было скорее жалко, чем страшно.

— Зачем ему смех, ба? — спросила Лина, откладывая браслет. — У него что, своего нету?

Бабушка Мери повернула к ней свое невидящее, но внимательное лицо.

— У злых колдунов, солнышко, своего смеха не бывает. Он у них усыхает, как орешек прошлогодний, от зависти и злобы. Вот они и крадут чужой. Но чужой смех в их черных сердцах не приживается. Только киснет и отравляет их еще больше.

Это звучало как грустная сказка о больных стариках, а не о грозных волшебниках. Лина вздохнула. Она любила бабушкины сказки, но эти «злые колдуны» никак не вязались с тем словом «опасность», которое бабушка вкладывала в свой рассказ. Опасность — это когда идешь по краю обрыва и камешек сыплется из-под ноги. Опасность — холодная и реальная. А эти Кроданы в своих продуваемых башнях…

Из-за двери, ведущей во внутренний дворик, донеслось мягкое шуршание, похожее на пересыпание крупной чешуи. В дверном проеме, заполнив его собой, возникла темная, угловатая голова. Дракон. Его глаза, большие и золотисто-янтарные, как мед, мерцали в полумраке. Он внимательно посмотрел на Лину, потом на бабушку, тихо фыркнул, выпустив две струйки теплого дыма, которые рассеялись в воздухе, не долетев до потолка.

Лина улыбнулась ему. Вот кто был настоящей силой. Дракон был молчаливой громадой, теплой скалой, тихим стражем. Когда он растягивался на солнце, и свет играл на его темно-бронзовой, почти черной чешуе, Лина чувствовала такую уверенность, которую никакие сказки о старых колдунах дать не могли.

Бабушка, почувствовав его присутствие, кивнула в сторону двери.

— Он пришел напомнить, что пора собираться. Завтра рано в путь. К сестре.

Лина вскочила. Поездка! Несмотря на мрачные рассказы, это всегда было приключением. Большой мир за порогом их дома, дорога, и… да, та самая крепость. Мысль о ней вызывала в душе Лины странную смесь предвкушения и легкой, неосознанной тревоги, как перед входом в темный, но интересный лес.

— Пойду помогать укладывать вещи! — объявила она и побежала к Дракону, обняв его за мощную, теплую шею. Он склонил голову, позволив ей это, и в его горле пророкотало что-то глубокое и успокаивающее, похожее на отдаленный гром.

Бабушка Мери сидела неподвижно, ее слепые глаза были обращены в сторону огня в камине. На ее лице застыло выражение глубокой, усталой печали. Она рассказывала о старых, жалких колдунах, потому что не могла рассказать правду о тех, что молоды, сильны и холодны, как сталь. О тех, чья злоба не киснет в черных башнях, а строится, как крепость, и питается кровью и могуществом. Но как объяснить это ребенку, для которого весь мир еще полон света, даже в тенях?

Она лишь тихо вздохнула, шепнув в тишину комнаты, уже опустевшей после Лины:

— Береги ее, старый друг. Береги. Глаза мои уже не видят угрозы ясно. Только чуют.

Дракон у порога, кажется, услышал. Он повернул голову в сторону бабушки, и на мгновение в его янтарных глазах мелькнуло нечто понимающее и уверенное. Он кивнул, один раз, тяжело и медленно. Это был договор. Самый древний из всех.

Глава 1, Сцена 2: Дорога в крепость Асандра

Дорога заняла целый день. Бабушка Мери ехала в старой, но прочной повозке. Лина же летела на спине у Дракона. Это было самым захватывающим! Ветер свистел в ушах, но за широким, чешуйчатым гребнем на спине Дракона было удивительно устойчиво и безопасно.

К вечеру на горизонте показалась крепость. Мощная, суровая громада из темно-серого камня. Она не стремилась ввысь, а широко и уверенно расположилась на холме, словно щит, прислоненный к склону. От нее веяло силой и несокрушимой надежностью.

Дракон, приближаясь, издал едва слышное, настороженное рычание — реакция на запах множества незнакомых существ. Они приземлились на окраине, дожидаясь повозки. Когда все собрались и подошли к огромным дубовым воротам крепости, те бесшумно распахнулись, будто их ждали.

Их встретил звук — не тишина, а гул жизни в твердыне. И среди него — мощный, низкий лай, исступленный и грозный. Словно сама крепость подавала голос.

— Не бойтесь, это наши стражи приветствуют гостей! — раздался веселый голос Валеи, которая уже выбегала им навстречу из дома в ярком платье цвета вишни. За ней, улыбаясь, шла Вера, сестра Мари.

Но взгляд Лины невольно притянуло к центру площади. Там, на толстых железных цепях, стояли два исполинских саблезубых волка. Они не рвались и не выли, а, заслышав шаги, встали в стойку, их могучие лапы твердо уперлись в камень, а черные глаза бдительно следили за пришельцами. Рядом лежала огромная туша дикого вепря — свежая добыча, свидетельство силы хозяина этих мест. И у туши, спиной к волкам, стоял он. Асандр.

Он обернулся, отбрасывая в сторону окровавленный охотничий нож. Руки его по локоть были в свежей, темной крови, на простой рубахе и фартуке горели алые брызги. Он был не просто красивым — он был воплощением мощи, только что спустившимся с поля боя или с удачной охоты. Его лицо, с яркими голубыми глазами, светилось здоровым румянцем, а улыбка была открытой и сияющей.

— Гости! Простите вид — только что вернулись с загонов, пришлось самому разделать трофей для моих суровых друзей, — сказал он, и его бархатный голос звучал гордо и тепло. Он не вытирал руки смущенно, а смотрел на них как на естественное продолжение своей работы. — Не всякий мясник справится с вепрем, которого я самолично добыл!

Он сделал шаг навстречу, и в его движении была грация воина и уверенность хозяина. Сначала к Мери, почтительно склонив голову: «Тетушка, для нас честь видеть вас в наших стенах. Здесь вы в безопасности, как нигде». Потом его взгляд упал на Лину. Голубые глаза смягчились, в них вспыхнул неподдельный, живой интерес.

— А это, должно быть, та самая принцесса наших лесов. Лина. Валея только и говорит, что о тебе. Добро пожаловать в наш дом.

Его внимание было настолько цельным, настолько лишенным фальши, что Лина почувствовала, как начальная робость тает. Он смотрел на нее не как на ребенка, а как на равную — гостя его крепости.

И тогда его взгляд переместился на Дракона. И в глазах Асандра вспыхнуло не просто любопытство, а настоящее, глубокое восхищение мужчины-воина мощью Дракона.

— Вот это страж… — произнес он почти благоговейно, медленно обходя Дракона взглядом, оценивая размах крыльев, мощь лап, блеск чешуи. — Великолепный. Настоящая сила природы. Я многих видел, но такой осанки, такой выдержки… — Он кивнул в сторону своих волков, которые, почуяв тон хозяина, притихли, но продолжали стоять настороже. — Мои псы — верные слуги. Но это… это союзник. Ты большая счастливица, Лина. За таким другом как за каменной стеной.

Он обратился к Дракону напрямую, уважительно глядя ему в глаза:

— Рад видеть тебя в моем доме. Здесь ценят силу и преданность. Чувствуй себя как дома.

Валея, сияя от гордости за мужа, обняла Лину за плечи:

— Видишь? Я же говорила, что тебе тут понравится! Асандр всех приводит в порядок. С ним даже самые страшные чудища за тридевять земель обходят нашу сторону. Идемте же, на столе уже пирог остывает!

И правда, вокруг царила атмосфера не страха, а абсолютной защищенности. Вера, сестра Мери, смотрела на зятя с тихим облегчением. Она жила в этих стенах и спала спокойно. Даже бабушка Мери, чье невидящее лицо было повернуто в сторону голоса Асандра, казалось, не находила в его уверенных, сильных интонациях ничего, кроме надежности. Ее тревога, если и была, то не о нем, а о чем-то ином, смутном и далеком.

Лина шла к дому, оглядываясь. Она видела теперь не кровавую бойню, а картину силы и порядка. Великий воин, кормящий своих верных стражей собственноручно добытой пищей. Крепкие стены. Счастливая семья. Ее собственная драконья мощь, встреченная не страхом, а уважением.

Дракон, пропустив всех вперед, остался стоять на площади. Он смотрел на удаляющуюся спину Асандра, на его широкие плечи, на окровавленные руки, которые так легко и уверенно держали оружие и сейчас обнимали жену. Он смотрел на саблезубых волков, теперь спокойно приступивших к еде по его команде. В воздухе витали запахи крови, железа, камня и мощи. Безопасность здесь была не мягкой и уютной. Она была железной, выкованной в боях и полированной силой воли. Это была безопасность крепости. И против такой логики, такой целостности образа защитника, его древняя, звериная осторожность не находила слов. Только тихое, необъяснимое беспокойство где-то глубоко внутри, как далекий отголосок грома за горизонтом, когда на небе нет ни облачка

Глава 2, Сцена 2: Две правды сада

После обеда, который был шумным и обильным, Лина почувствовала потребность в тишине. Яркость впечатлений от крепости и семье Асандра давила на неё. С разрешения тети Веры она выскользнула через боковую калитку в сад, что располагался за крепостной стеной, на самом краю обрыва над рекой.

И здесь мир перевернулся.

Шум площади, запах железа и камня, гул голосов — всё это осталось за толстой стеной. Здесь царил звенящий покой, нарушаемый лишь шелестом листьев и журчанием воды вдалеке. Сад был не ухоженным парком, а диким, буйным уголком природы, но за которым очень бережно ухаживали. Плодовые деревья сплетались ветвями с дикими кустами, грядки с овощами соседствовали с полянками земляники, а по краям, в высокой траве, можно было найти всё, что душе угодно.

Лина вздохнула с облегчением, скинула туфли и вбежала босиком в прохладную траву. Здесь она была собой. Здесь не нужно было быть принцессой или гостьей великого Мага.

Первой её подругой стала зелёная лягушка, сидевшая на краю колодца. Лина присела рядом и завороженно наблюдала, как та, надувая белое горлышко, издаёт тихие булькающие звуки. Потом на лист репейника выползла улитка, несущая на спине свой витой домик. Лина подставила ладонь, и улитка, после минутного раздумья, продолжила свой неторопливый путь по её теплой коже, оставляя серебристый след.

Но главное богатство сада было в его плодах. Смородина, тёмная и почти терпкая, лопалась на языке. Спелая малина, такая сладкая, что от неё щипало щёки. Дикая клубника, прятавшаяся у корней, нотона была везде. Лина могла есть всё это прямо с куста, не спрашивая ни у кого разрешения. Это было царство щедрости без условий, где ты платишь за дар лишь восхищением.

Вскоре у неё появилась свита. Из кустов куропатка вывела свой выводок пушистых, сереньких птенцов, которые бесстрашно клевали землю у её ног. Крольчата с бархатными ушами водили своими усиками по ветру у норы, пытаясь понять, чей новый запах появился в саду, а потом принялись резвиться на солнце. Один, самый смелый, подбежал и ткнулся носом в её колено, выпрашивая ласку. Потом прибежали щенки от местной собаки — теплые, пахнущие молоком и сеном комочки, которые тут же устроили весёлую возню, в которой Лина с радостью приняла участие.

Она лежала на траве, и крольчонок спал у неё на груди, а щенки облизывали ей пальцы. Она чувствовала биение маленького сердца под мягкой шерсткой и думала, что вот он — настоящий мир. Простой, честный и добрый. Он не требовал быть сильным, как Асандр, или бдительным, как Дракон. Он просто был. И принимал её такой, какая она есть.

Солнце начало клониться к закату, когда её позвала тётя Валея:

— Линочка! Ужин! Беги мой руки!

Лина нехотя встала, аккуратно отнесла сонного крольчонка к норе и, помахав на прощание куропаткам, побежала в дом.

Большой дубовый стол в главном зале ломился от яств. Смех, разговоры, огонь в камине. Лина, проголодавшись после дня на воздухе, с радостью уселась на своё место. Асандр сидел во главе стола, теперь в чистой рубахе, его светлые волосы были приглажены, а голубые глаза добродушно блестели. Он о чём-то рассказывал весёлую историю, и все смеялись.

— А сегодня, Лина, — сказала Валея, подкладывая ей на тарелку душистый кусок мяса под ягодным соусом, — специально для тебя — рагу из самого нежного, садового. Знаю, ты любишь наших зверушек. Бабушка Вера сама следила, чтобы всё было свежайшее.

Лина улыбнулась, предвкушая вкус. Она отрезала кусочек. Мясо было действительно нежным, сочным, с лёгким, знакомым привкусом... трав. Трав, которые росли в саду.

— Это кролик? — спросила она.

— А то же! — весело подхватил Асандр. — Самые откормленные, на чистой траве и яблочках. Ничего лучше для растущей принцессы не придумаешь.

И в этот момент Лина почувствовала это. Не вкус. Знание. Оно пришло внезапно, холодным и точным уколом в самое сердце.

Она посмотрела на вилку. На нежный, розоватый кусочек. Потом мысленно — на тёплый, спящий комочек у неё на груди всего пару часов назад. На доверчивые глаза, на бархатные ушки, на то самое маленькое, бьющееся сердце.

Её взгляд метнулся к бабушке Вере, которая ласково кивала. К тёте Валее, которая с удовольствием ела то же самое. К Асандру, который что-то говорил, и его сильные, чистые руки уверенно держали нож и вилку.

Она положила вилку. Вкус во рту стал медным, как кров

— Я... я не очень голодна, — прошептала она. Еда не лезла в горло.

— Да ну что ты, весь день бегала! — возразила Валея. — Поешь и спать!

Она попыталась отодвинуть тарелку, но её движения были скованными. Для всех это была естественная, простая жизнь: животных из сада растят, чтобы потом съесть. Одна правда сада — дружба. Другая — ужин. И никто не видел противоречий.

Лина подняла глаза и увидела через открытую дверь на террасу силуэт Дракона. Он лежал на камнях стены крепости, его голова была повернута к залу, и в его золотистых глазах, отражавших огонь камина, она не нашла ни осуждения, ни утешения. Только понимание. Понимание той страшной двойственности мира, в котором они теперь оказались. Мира, где ласковые руки, которые только что гладили кролика, вечером держат нож, чтобы его разделать. И не видят в этом ничего плохого.

Лина послушно, механически, подняла вилку снова. Она сделала еще один маленький укус. И почувствовала, как во рту у неё становится горько от осознания правды жизни.

Глава 2, Сцена 3: Первое яблоко

Уйти из-за стола было нетрудно. Лина тихо отодвинула стул и выскользнула в прохладные сумерки, унося с собой неясную тяжесть от увиденного за ужином.

Внутренний двор крепости тонул в синей дымке наступавшей ночи. Воздух был свеж и чист. Лина поднялась по узкой каменной лестнице на стену, туда, где лежал Дракон. Он напоминал древнее изваяние, охранявшее покой реки и звезд. Лина прижалась к его прохладной чешуйчатой шее, чувствуя, как изнутри исходит привычное, успокаивающее тепло, и взглянула вверх.

Звезды зажигались одна за другой, словно кто-то рассыпал по черному бархату неба горсть алмазной пыли. Тишину нарушал лишь отдаленный ропот реки.

— Лина! Прекрасный вечер для созерцания, не правда ли? — снизу, из сада, донесся бодрый, приветливый голос.....