Отличная новость!

Едва я вошел в кабинет с табличкой "Врач-онколог высшей квалификационной категории Серпенсев А.А.", как хозяин кабинета поднял голову и улыбнулся во всю ширину своего круглого лица:

— Виктор Семёнович! Здравствуйте, мой дорогой! — Быстро перебирая короткими ножками Колобок (а именно так я прозвал этого врача ещё с нашей самой первой встречи) подкатил ко мне свою шарообразную фигуру, обтянутую белым халатом, и радушным жестом указал вглубь кабинета.

— Проходите скорее! У меня для вас две новости! — Его так распирало от радости, словно ему только что сообщили о номинировании на, как минимум, вручение национальной награды, и я не удержался от банальнейшей шутки:

— Хорошая и плохая?

— Именно! — Колобок засиял ещё больше, — А ещё точнее — для вас хорошая и плохая, а для меня — хорошая и отличная!

Я недоумённо вскинул бровь: — Как это?

— Очень просто, мой дорогой, очень просто! — Колобок просеменил к своему столу, подхватил с него несколько снимков и ловкими движениями прикрепил к светящемуся стенду на стене несколько проекций чьей-то головы. Очевидно, моей.

— Вот! — он ткнул пухлым пальцем в первый снимок, — Видите это? — Палец обвёл контуры светлого пятна размером чуть больше горошины, — Это опухоль, мой дорогой! Опухоль!

Из-за неуместной радости в его голосе я с трудом погасил желание от души врезать прямо по сияющей физиономии. Вместо этого, окинув взглядом череду светлых и темных пятен, образующих картинку моего мозга, я поинтересовался:

— С плохой новостью ясно, какая хорошая?

— Это для вас новость плохая, а для меня она как раз хорошая — мы её обнаружили!

— Ясно. — Я сел на стул возле стола врача — надо было "переварить" услышанное: всё-таки не каждый день сообщают, что у тебя в голове есть что-то лишнее.

— Да вы не торопитесь расстраиваться, Виктор Семёнович, — Колобок положил руку мне на плечо, — я же сказал, что есть и отличная новость.

Я поднял взгляд на него:

— Полагаю, отличная она тоже для вас?

Кругленькие глазки Колобка хитро прищурились:

— Ну, для меня она и вправду отличная, а вот какая для вас — это решите сами.

Колобок, повозившись, пристроил своё тело в рабочее кресло и окинул меня странным, словно оценивающим, взглядом. Врач не нравился мне ещё с первого приёма — про таких говорят: "скользкий тип". Вот и сейчас, поймав на себе этот его взгляд, я окончательно перестал ему доверять и решил придержать все рвущиеся наружу вопросы — пусть уж он сам рассказывает, что ему от меня надо.

Пауза затянулась, и Серпенсев не выдержал первым:

— Ну, мой дорогой, как я уже сказал, станет ли новость о том, что у вас опухоль, плохой, хорошей, а может даже и отличной, зависит только от вас, — он выжидающе посмотрел на меня несколько секунд, но, видя, что я снова молчу, вздохнул и продолжил:

— Виктор Семёнович, вижу, вы человек серьёзный, поэтому не буду ходить вокруг да около, а выложу вам варианты развития событий. Во-первых, — он поднял руку с растопыренной пятернёй и тут же загнул указательный палец, — опухоль, как вы, думаю, сами уже догадались по её расположению, неоперабельная. А во-вторых, — к указательному присоединился средний, — опять-таки из-за близости к мозжечку, медикаментозное воздействие нанесёт ему непоправимый вред, а это значит, что в лучшем случае у вас будут большие проблемы с координацией, а в худшем — полная деградация мышц, последствия которой вы, надеюсь, сами осознаёте. И если же говорить о сроках, то всё зависит от скорости роста опухоли, но обычно, — он поймал мой взгляд, и в его голосе появилось сочувствие, — я повторюсь — обычно! — всё случается за три, максимум четыре, месяца.

Он замолчал, а в моей голове, словно воробьи, залетевшие в дом и теперь в панике бьющиеся во все стекла в поисках выхода, отдавались его слова: неоперабельная... проблемы с координацией... деградация... три месяца!!!

Выждав какое-то время, видимо чтобы я в полной мере проникся перспективами, Серпенсев ободряюще улыбнулся:

— Но я хотел бы рассказать вам не только об этом.

Воробьи в моей голове внезапно нашли выход, и я тут же вспомнил, как и зачем здесь оказался. Подняв голову, я встретился с Колобком взглядом, и Серпенсев тут же перешёл в наступление:

— В общем, мой дорогой, перспективы обычного подхода я вам рассказал, и...

— Я так понимаю, есть необычный? — нескромно перебил я его.

Ни капли не смутившись, Колобок широко улыбнулся и радостно подтвердил:

— Есть, мой дорогой! Есть!

— И, видимо, именно он делает новость про опухоль отличной для вас? — я так устал от его улыбающейся рожи, что не удержался от сарказма, но Серпенсев был непробиваем — он лишь вкрадчиво поинтересовался:

— Виктор Семёнович, мне кажется, что в вашем положении получить шанс остаться в живых — вполне отличная новость! Разве вы не согласны?

Конечно, как бы ни раздражали меня его манеры и поведение, истина в словах Колобка безусловно была, поэтому мне оставалось лишь кивнуть:

— Согласен.

— Замечательно, мой дорогой, что вы это понимаете! Значит, и об остальном мы с вами тоже договоримся! — Серпенсев снова широко улыбнулся, и у меня тревожно засосало под ложечкой. Я вздохнул:

— Выкладывайте уже.

— В общем, так, — вечная улыбка так внезапно исчезла с лица Серпенсева, что, не произойди это на моих глазах, я бы решил, что его подменили и передо мной сидит его злой брат-близнец, — Вы верите в загробный мир?

Мои брови покорили ранее недоступную для них высоту:

— Чего?

— Верите ли вы, что существует рай, ад и остальное, много раз описанное и рассказанное?

— Ну, не особо, — я растерянно пожал плечами.

— А зря! — Серпенсев усмехнулся, — Они вполне себе существуют! И как раз с одним из них и связана возможность продолжить ваше существование.

— Это как же? — настала моя очередь усмехаться, — Не ждать три месяца, а помереть сразу? Других способов попасть на тот свет я как-то не припомню.

— А вы, мой дорогой, представьте себе, что такой способ есть, — Он широко улыбнулся, снова превращаясь в знакомого мне Колобка, — Причём способ, позволяющий попасть не только туда, но и обратно!

Откинувшись на спинку стула, я внимательно посмотрел на сидящего передо мной человека в белом халате. Я никак не мог решить, шутит он или говорит серьёзно: с одной стороны, сказанное им звучало как нечто фантастическое, с другой — я видел, что Серпенсев говорил абсолютно серьёзно. В конце концов любопытство победило осторожность:

— То есть вы утверждаете, что существует способ попасть на тот свет и вернуться?

— Не совсем, но, в общих чертах, да — вы правы, — Колобок кивнул.

— И куда конкретно я попаду?

— На вашем месте, — на лице Колобка снова блеснул оскал, — я бы спросил не "куда?", а "зачем?".

— А, кстати, да! — я неожиданно понял, что совершенно упустил этот момент, — А и правда — зачем? Что мне это даст? Я хоть и далёк от религии, но всё же знаю, что на тот свет попадает не тело, а... ммм.. душа, а тело как раз остаётся здесь, а значит и опухоль в нём никуда не денется. — Я поднялся на ноги, — Знаете, мне кажется, что всё это не более чем развод для лохов! Думаю, что на этом мы и поставим точку! — За пару шагов оказавшись у входной двери и повернув ручку, я обернулся чтобы сказать Колобку своё последнее "До свидания!", и застыл, вытаращив глаза: вместо пухлого розовощёкого врача в белом халате, заняв всё его кресло и даже свесив часть своего покрытого светло-зелёной чешуёй тела, восседала, а точнее возлежала, огромная змея. Взгляд её полностью черных, не мигающих глаз притягивал словно магнит — я внезапно понял, что мне очень хочется подойти к ней как можно ближе. С трудом отведя в сторону враз налившуюся свинцом руку, я резко ударил себя ладонью по щеке. Мера оказалась неожиданно эффективной: воздействие рептилии резко ослабло, и я смог взять себя в руки и проанализировать происходящее. Выводы были неутешительные: либо у меня галлюцинации, либо человек, с которым я провёл бок о бок немало времени, оказался совсем не человеком, а змеёй, а скорее змеем. Я с размаху влепил себе ещё одну пощёчину — картинка перед глазами не изменилась, зато змей открыл рот и, легонько присвистывая, предложил:

— Вих-х-тор С-с-семхёоновищ-щ, мой дхо-р-огх-о-й, хватит себя бить! С-с-акх-ройте двхе-ерь и давха-айте поговори-им, как нхо-ормальнхы-е лю-у-дхи-и... — Ему явно было непросто произносить некоторые звуки, но, в общем, речь была довольно-таки внятной. Я зажмурился и потряс головой, а затем вновь открыл глаза, чтобы с огорчением узнать, что змей не только никуда не делся, а ещё и кончик его хвоста, вынырнув из-под стола, указывает мне на стул: — Прис-с-сашивайте-ес-сь, пошалуйс-с-ста.

Поразмыслив пару секунд и решив, что терять мне нечего, я развернулся к двери спиной и оперся на неё, скрестил руки на груди и встретился с рептилией взглядом. Я был настроен решительно:
— Какого хрена здесь происходит?

Не успел я моргнуть, как передо мной снова сидел Колобок: толстые розовые щёки и бейджик на белом халате — всё было на своём месте, и ничего не напоминало о том, кем было только что это существо. Он опять улыбался:

— В этом обличии разговаривать на вашем языке намного легче.

— На нашем? — почему-то в его словах меня зацепило именно это.

— Ну да, — толстяк кивнул, — на вашем — человечьем. — Он пожал плечами, — Впрочем, и с любым другим существом общаться легче, будучи в теле его вида.

— И со многими существами вам довелось общаться?

— Не считал, если честно, хотя... — Колобок наморщил лоб, словно что-то вспоминая, — пожалуй, тысяч пять или шесть наберётся.

— Тысяч? Нет, я понимаю, что можно посчитать обезьян там или дельфинов... Но тысяч?

— Да обезьяны здесь не причём, — Серпенсев махнул рукой, — как и дельфины — я животных и не считал даже!

У меня буквально отвисла челюсть:

— А кого тогда вы считали? Инопланетян что ли?

— Можно и так сказать, — Колобок кивнул и сменил тему, — Ну, что, Виктор Семёнович, теперь поговорим о деле?

— Да. Но... — я замялся, не зная, как задать интересующий меня вопрос. Колобок ободряюще улыбнулся:

— Вы хотели что-то спросить?

Я решился: — Кто вы такой?

Он усмехнулся:

— Я думал, вы уже и сам это поняли, но мне не трудно и представиться: я — Змей, — он привстал в кресле и отвесил шутливый поклон, — прошу любить и жаловать. Хотя любить и не обязательно! — И он засмеялся, словно сказал очень остроумную шутку.

— Ээээ... Змей? И всё? — я несколько мгновений недоумённо хлопал глазами, а затем в моей голове всплыло всё, что раньше сказало мне это существо. И тут меня осенило:

— Змей?! Тот самый?! Который Еву соблазнил?!

Серпенсев тут же перестал смеяться и сделал обиженный вид:

— Никого я не соблазнял! Это всё вы, люди, переврали, а я ей просто пожрать принёс! Девка с момента сотворения не ела же ничего, вот и накинулась на яблоко. Чуть хвост, между прочим, мне не откусила!

Колобок так явно был обижен, что я едва ему не поверил:

— Хм... Я, конечно, не эксперт, но даже я знаю, что именно с этого яблока всё и началось — Адама и Еву изгнали из рая и так далее...

— Ой, да враньё это всё! Всё гораздо банальнее было: Ева узнала откуда я взял яблоко, затем нашла это дерево и сожрала на нём все яблоки. Адам узнал об этом и взбесился — он, видите ли, три года лично выращивал эту яблоню — выполнял задание по природоведению. Ну, а я-то откуда про это знал?! Вот и Ева не знала! В общем, они ругались так, как никто ещё не ругался! Даже подрались! Представляете?! — Колобок всплеснул руками, — А пока дрались, переломали, конечно, кучу всего, вот звери и осерчали — взяли да сообща и выгнали этих двоих за периметр Сада.

С каждым его словом мои брови лезли всё выше:

— И что дальше было с ними?

— Ну, как что? Помирились, конечно... Вы же сами знаете, как милые мирятся... — Колобок хитро ухмыльнулся, — И так понравилось им это дело, что они то и дело ругались, чтобы потом мириться... По-другому же у вас, людей, никак... — И он засмеялся так заразительно, что и я не выдержал и тоже улыбнулся.

Отсмеявшись, Змей махнул рукой на стул:

— Да садитесь вы уже, Виктор Семёнович, не кусаюсь я.

Я осторожно присел на краешек стула, готовый дать дёру в любой момент. Серпенсев покачал головой:

— Ох, и недоверчивые вы, люди... Ну, да ладно, перейдём к делу. На чём мы остановились?

— На том, — я решил сразу взять быка за рога, — что я не понял, каким образом загробная жизнь мне поможет!

— Ах да! Тут видите ли какая штука... — Колобок почесал редеющую макушку, — Способ этот не вполне законен, а точнее это так называемая дырка в правилах, а потому всё это весьма рисковано!

— Так и знал, что есть подвох! — Ухмыльнувшись, я начал было подниматься со стула, но Колобок протестующе замахал руками:

— Да погодите вы! Дослушайте! Вечно вы, люди, торопитесь с выводами!

— Хорошо, — я пожал плечами и плюхнулся обратно, — Слушаю.

— В общем, вся суть в следующем: каждую тысячу лет собирается комиссия, в которую входят представители обеих, вам известных, сторон. Комиссия приходит на Землю для инспекции, по результатам которой выносится вердикт: устраивать очередную капитальную уборку на планете или ещё подождать.

— Уборку? — я недоумённо нахмурился.

— Ой, ну Потоп по-вашему! — Колобок махнул рукой, — Не перебивайте! — Он пару секунд похлопал глазами, затем сплюнул:

— Тьфу ты! Сбился! Старею, видимо... О чём я говорил?

— О комиссии и Потопе, который генеральная уборка по-вашему.

— А! Ну да! Так вот! В своём истинном облике члены комиссии по Земле ходить не могут — в предпоследний раз ваши их просто приколотили гвоздями к доскам да на холме поставили...

— Это вы про Иисуса что ли?

— Да не! — Змей отмахнулся, — Иисус просто за компанию попал — его два члена комиссии провожатым наняли, а ваши не стали разбираться... В общем, с того раза было принято, что комиссия по Земле ходит только под видом реальных людей. Смекаете, к чему я клоню?

— Допустим, — я кивнул, — А мне-то как это поможет?

— Очень просто, мой дорогой, очень просто! Вы предоставляете своё тело члену комиссии в аренду, а в качестве оплаты получаете его назад абсолютно здоровеньким!

— Хм... — я невольно задумался над такой заманчивой перспективой, но, вспомнив, с кем разговариваю, поинтересовался:

— А зачем этой вашей комиссии человеческие тела? Они разве не могут, как вы... ну, это... превращаться?

— То, каким вы меня сейчас видите — не тело, а обличие. Что-то вроде сильного наваждения, воздействующего сразу на все органы ваших человеческих чувств. Поэтому и нужно настоящее тело.

— Хорошо, допустим, всё так. А в чём же ваша выгода?

— Ой, да какая вам разница? — Колобок махнул рукой, но я решил настоять на своём:

— И всё же?

— Я получу некоторое вознаграждение за свои старания.

— И всё? — я смотрел в его хитрые глазки и не верил, — Знаете, как говорил один персонаж — "Меня терзают смутные сомнения!"

— Да не волнуйтесь вы! Никакого подвоха — подпишем с вами договор... Кровью и всё такое прочее, конечно... Ну всё как вы, люди, любите!

Я колебался: послать всё к чёрту и честно дожить остаток своих дней либо ввязаться в абсолютно невероятную авантюру с тем, кого все предания ставят причиной того, что первых людей изгнали из Эдема...

Змей несколько минут делал вид, что занят бумажками на своём столе, изредка поглядывая на мои колебания. Наконец он не выдержал:

— Ой, да что вы столько раздумываете-то?! Чего вы теряете?! Ну хотите, я сделаю вас на двадцать лет моложе? Вот прямо сейчас! В качестве, так сказать, жеста доброй воли и уверения в моих самых лучших намерениях?! Хотите?

Я вытаращился на него: — Прямо сейчас?

— Ну да! А что такого?! Считайте, что это бонус вам лично от меня, мой дорогой Виктор Семёнович!

Взвесив все за и против и решив, что нет никакой разницы помру я прямо сейчас или же через три, а в лучшем случае, четыре месяца — жены и детей у меня нет и никто скучать по мне не будет, а с работы уволили за ошибки, вызванные постоянной головной болью (что собственно и привело меня к врачам). Так что, никто обо мне и не вспомнит уже через месяц... Я хлопнул по столу ладонью:

— А давайте! Делайте меня моложе!

— Да не вопрос! — Едва я моргнул, как передо мной снова был Змей во всей своей красе:

— Вс-с-станьте с-с-сюдха-а, — он хвостом ткнул на пол в полуметре от себя, и я, поднявшись со стула, шагнул в указанную точку.

— С-с-сакройтхе-е глас-с-са и с-стойтхе-е с-спокойнха-а.

Встав по стойке смирно, я послушно закрыл глаза, невольно прислушиваясь к себе. Что делал Змей непонятно, но ничего особенного по ощущениям я не заметил. Спустя минуту Змей скомандовал:

— Открыф-фахе-е!

Я снова послушался, и Змей указал на зеркало на стене:

— Пош-ш-а-луйстха-а-а, любуйтес-сь.

Делая шаг к зеркалу, я невольно задержал дыхание: а вдруг Змей наврал! Ну или просто не получилось у него по какой-то причине... Но нет — всё у него получилось: вместо сорокапятилетнего уставшего от жизни мужика вопреки всем моим опасениям зеркало отражало именно то, что было обещано. Я повернулся к Змею:

— Я согласен!

Он без объяснений понял, о чём я говорю, и, словно из воздуха выудив достаточно объёмную пачку бумаги, положил её на стол:

— Тогда, мой дорогой, подпишите вот это! — за столом снова сидел врач Серпенсев А.А.

— Это тот самый договор? — я протянул руку и подвинул пачку к себе.

— Он самый.

— Тогда я хочу его сначала прочитать! — я решил не повторять судьбу героев множества историй.

— Очень правильное решение, мой дорогой! — Колобок улыбнулся во все тридцать два (ну или сколько там у него) зуба, — А то ж как бывает — сами подпишут не глядя, а потом начинается — "Змей обманул!". Читайте, мой дорогой, читайте! А я пока пасьянс разложу! — С этими словами он повернулся к монитору на углу своего стола и запустил игру. Поймав мой удивлённый взгляд, он улыбнулся и гордо заявил:

— Наши ребята придумали! Замечательная штука, чтобы вы, люди, потратили свою жизнь, сделав как можно меньше хорошего. Ну, вы читайте, мой дорогой, читайте!

Едва справившись с первым пунктом договора я взглянул на часы и ахнул — прошло почти два часа! Я не поверил своим глазам и поднёс часы к уху — мерное тиканье успешно подтвердило их работоспособность. Чёрт! Я потратил два часа на... — я глянул на номер текущей страницы — на пять страниц, а их... — я заглянул в конец пачки — Твою мать! Девятьсот сорок две! Наскоро прикинув сколько мне понадобится на весь договор, я приуныл: если читать вдумчиво — не менее месяца — одного из тех, что остались мне. Я махнул про себя рукой — была не была! — и решительно заявил:

— Подписываем!

Колобок мгновенно оторвался от экрана и повернулся ко мне: — Всё прочитали?

Я кивнул: — Почти.

— Может, вам ещё время надо?

— Нет.

— Ну что ж, мой дорогой, дело ваше, — Колобок выудил откуда-то из стола коробочку и, открыв, достал гусиное перо и обычный нож для бумаги. Нож он протянул мне первым:

— Уколите указательный палец, смочите перо кровью и подпишите вот... — он одной рукой легко перевернул договор, словно тот ничего не весил, и открыл последнюю страницу, — ...здесь!

Взяв из его руки перо, я покрутил его, разглядывая: перо как перо, ничего необычного, только очень тонко оточено. Проткнув кончиком ножа подушечку пальца, я выдавил каплю крови и поднёс к ней перо — каплю моментально засосало внутрь, окрасив перо багряным цветом. Я переложил перо поудобней и занёс его над пустым местом под напечатанными на листе моими фамилией и инициалами. Сделав глубокий вдох, я поставил росчерк и выдохнул. В голове промелькнула запоздалая мысль: Что ж я наделал?!

Я поднял взгляд — передо мной снова был Змей. Он был очень серьёзен.

— С-спас-с-сибо, — он хвостом передвинул договор себе:

— Осс-тха-алос-сь с-совс-сем немногх-о-о... — С-с-сакройтхе-е глас-с-са!

Едва я опустил веки, как почувствовал, что пол подо мной сильно покачнулся. Пошатнувшись, я открыл глаза, чтобы сориентироваться. Мир вокруг изменился: он словно был покрыт мутной плёнкой. Я хотел поднять руку, чтобы протереть глаза, но понял, что не могу — руки словно что-то держало. Опустив взгляд вниз, я увидел, что моего тела больше нет, а моя голова буквально лежит на чем-то покрытом знакомой светло-зелёной чешуёй.

— Шшш-тхо-о проис-с-сходхи-ит?! — прозвучало совсем рядом, и я вдруг с ужасом понял, что это сказал я сам:

— Кха-а-кх-о-го щёо-ортха-а?! Я ш-штх-о, с-сме-ейа-а?!!!

— Не паникуйте, Виктор Семёнович, — раздался очень знакомый голос откуда-то сбоку. Я хотел повернуться на звук, но вместо этого моя голова дёрнулась, и тело, шурша чешуёй, соскользнуло вниз, утягивая за собой и голову. Мягко приземлившись на кольца теперь уже моего тела, я попытался снова поднять голову, но ничего не вышло.

— Мой дорогой! Не надо делать резких движений! — одновременно с этими словами в поле зрения появился я, а точнее моё тело — Змей присел на корточки рядом.

— Вы ш-ш-што?! Сс-санялхи-и моё тхе-елхо? — Говорить было на самом деле трудно, но я старался, — А кха-ак ше-е наш-ш дхо-оговхо-ор?! Вхы мхе-еня-а обмха-ану-ли-и!

— Виктор Семёнович! Мой дорогой! Как вы можете такое про меня думать! — несмотря на то, что лицо было моё, эту улыбку я узнал сразу — Змей улыбался во все мои, точнее, теперь свои, зубы, — Всё точно так, как мы с вами договорились: вы получите своё тело обратно сразу в тот же миг, как я его освобожу! И да, — он ухмыльнулся ещё шире, хотя казалось это и не возможно, — если вы ещё не поняли — я один из членов комиссии, а награда, о которой я вам говорил — полноценная земная жизнь до конца текущего столетия!

Видимо, на моём лице (или морде?) было написано такое изумление, что он милостиво пояснил:

— Именно столько длится проверка текущего положения дел на Земле, уж не обессудьте, не я это придумал. — Он поднялся, — А вам, мой дорогой Виктор Семёнович, могу порекомендовать не торопиться, а постепенно овладевать навыками управления этим телом.

Передо мной мелькнули ноги — он направился к выходу, но остановился возле самой двери:

— И, кстати, тренируйтесь менять обличие — вам это скоро понадобится — сегодня у нас с вами пятница, а утром в понедельник придёт уборщица — она женщина пожилая, у неё может и сердечко прихватить...

Дверь кабинета закрылась, а вскоре стихли удаляющиеся шаги.

— С-с-сху-укха-а...