Отлов землян.

– Ты кто такой?!....

– А ты кто такой?!...

– Как я тут оказался?!...

– А я как тут оказался?!...

– И я?!...

– И я?!...

Четверо огляделись – они находились в просторной комнате с мягким полом, мягкими стенами и высоким светящимся потолком. Каждый посмотрел на остальных – и увидел, что все четверо были разного возраста; шестнадцатилетний, двадцатишестилетний, сорокашестилетний и шестидесятишестилетний. И все одеты так, как одеваются городские, собравшиеся пойти погулять по лесу.

– Я по лесу шёл, грибные места разведать, грибной сезон на носе… – сказал двадцатишестилетний – и вдруг что-то щёлкнуло, и я здесь…

– И я так же… – добавил сорокашестилетний – и тоже щёлк, и я здесь…

– И я по лесу пошёл походить… – сказал шестнадцатилетний…

– И я… – изрёк шестидесятишестилетний – ужо нашёл время походить по тем местам в лесу, где когда-то молодым хаживал… Получается так, что нас инопланетяне украли, что ли?!...

Все ещё раз внимательно осмотрели комнату, а потом разошлись по ней и начали щупать мягкие стены.

С потолка раздался нежный девичий голос:

– Всё не так просто! Инопланетянам вы вовсе не нужны, чтобы вас воровать…

Четверо заорали:

– А?!....

– Что?!...

– Кто говорит?!....

– Что с нами будет?!....

Голос заявил:

– Не будете буянить – ничего плохого с вами не будет! А будет всего лишь вежливый разговор. И будет вам сделано предложение. Если вы его не примете – вас вернут в место и время отлова. Но вы его примете – потому что не вы первые, и не вы, надо полагать, последние; и ещё никто не отказался…

Четверо переглянулись, успокоились. И каждый из них подумал, что девичий голос редкостно красив и приятен.

А голос продолжил:

– Так что, не будете буянить?!... У вас же у всех ножики в карманах…

Четверо ответили:

– Не будем!...

– Тогда выходите из приёмной камеры в информационную!....

И в одной из стен открылась незаметная до этого дверь. Четверо прошли в неё, и оказались в ещё одном просторном помещении, тоже с мягкими стенами, с мягким полом и с высоким светящимся потолком, только что в ней стоял ещё и стол в форме полумесяца, сделанный тоже из какого-то мягкого материала. С выпуклой стороны полумесяца располагались четыре роскошных высоких кресла с подлокотниками и подголовниками, а с вогнутой – ещё одно кресло, повыше. И в нём сидела девочка четырнадцати примерно лет, редкостно красивая и в то же время слишком высокого роста и тонкого телосложения, держащая в руках что-то похожее на фигурный жезл с множеством кнопок. А одета она была в полосатый чёрно-белый комбинезон, такой просторный, что висел на ней балахоном, и такую же полосатую кепку, из-под которой тянулись длинные волосы цвета соломы, перекинутые через подголовник кресла.

– Присаживайтесь, поговорим… – сказала девочка вошедшим.

Четверо расселись по креслам. А девочка их спросила:

– Я как, достаточно хорошо говорю на вашем языке?!...

– Очень хорошо! – сказал двадцатишестилетний.

– И очень красиво! – добавил сорокашестилетний.

– Не подумал бы я, что русский язык тебе не родной… – заключил шестидесятишестилетний.

– Тогда слушайте… – сказала девочка – И прежде всего поймите, что пространство многомерно и потому история многовариантна. В некоторых измерениях на Земле и жизни ещё не возникло, а в некоторых Солнце давно уже погасло. А в моём мире давно уже наука достигла таких высот, какие в вашем мире и представить не могут…

– Так вы не инопланетяне, а иномирцы…– заключил сорокашестилетний - по параллельным мирам шарите?!...

– О да, это мы умеем, шарить по многомерной Вселенной, вширь и вглубь! – согласилась девочка – И можем вам сказать точно, что у инопланетян совсем другая биохимия, у каждых своя. И с ними вы вот так не поговорили бы…

– А почему у тебя одежда полосатая?!... – подал голос шестнадцатилетний.

– Потому же, что и у ваших. Такое во многих мирах соображают, одевать зечек в полосатую робу… – печальным голосом ответила девочка.

– Так ты что, зечка?!... – удивлённо спросил двадцатишестилетний.

– Общаться с выходцами из вашего мира – зековская работа. Так что могу представиться – триста шестьдесят вторая…

– А по настоящему имени тебя можно?!... – спросил шестидесятишестилетний.

– А по настоящему имени в моём мире можно только свободных… – ответила девочка – А зечек только по номерам…

– А за что же ты так угодила?!... – бестактно ляпнул шестнадцатилетний.

Девочка аж привстала. И громко сказала:

– Никогда! Никого! Об этом! Не спрашивай!...

Потом присела и добавила уже поспокойнее:

– Вот потому общение с вами и зековская работа, что иномирцы очень бестактные. Они даже доходят до Вершины Бестактности…

– А это что?!... – спросил двадцатишестилетний.

– Дойду и до этого, не всё сразу… – сказала девочка – Сначала определимся с вами… Так вот, к вам, чужим иномирцам, в нашем мире обращаются по возрастам; вы для нас – шестнадцатилетний, двадцатишестилетний, сорокашестилетний и шестидесятишестилетний… Если станете для нас своими, вот тогда да, вам будет дозволено зваться по именам, но это в любом случае весьма нескоро. А пока что включим ментоскоп…

И пробежала пальцами по кнопкам на жезле. На столе возникла переливчато светящаяся многоцветная голограмма, непонятная для всех четверых. Девочка вскользь посмотрела на голограмму, потом указала жезлом на шестнадцатилетнего:

– Ты… Из шестьдесят шестого года?!...

– Да! – ответил шестнадцатилетний – А то из какого ж ещё?!...

– То есть как это?!... – подскочили остальные.

– Тихо! – цыкнула на них девочка – Не забывайте про многомерность Вселенной и умение жителей моего мира выходить в любые пространства и времена! И более всего никогда не забывайте, что самое-самое большое Заподло, которое каждый из вас может содеять остальным – это рассказать им о специфике своей эпохи. Тогда вам не жить! А потому – пусть каждый из вас будет для остальных просто из своего времени, никому, кроме него, не интересного, только-то и всего…

– Но почему?!... – спросил сорокашестилетний.

– Глупый вопрос, ответить невозможно!... – сказала ему девочка – Для вас необходимо и достаточно, чтобы каждый из вас своё время считал родным и не интересовался чужими временами со всеми их спецификами….

А потом продолжила, указав жезлом на двадцатишестилетнего:

– Ты… Из семьдесят шестого?!...

– Да!... – ответил двадцатишестилетний – мы с ним получаемся ровесники – и кивнул на шестнадцатилетнего.

– Вы не ровесники, вы из разных времён… – поправила его девочка.

Указала жезлом на сорокашестилетнего и сказала:

– Ты… Из две тысячи шестнадцатого года?!...

– Да! – кивнул сорокашестилетний.

– И, наконец, ты… – обратилась девочка к шестидесятишестилетнему – Из две тысячи двадцать шестого?!...

– Да-да… – ответил старый.

Девочка продолжила:

– Итак, для особо непонятливых повторяю, это самая основная ваша техника безопасности – ничего другим не говорить про своё время и самому не спрашивать про чужое. С нашими такое можно, но не с вашими; только что нашим вряд ли это будет интересно. Теперь далее. Вам, надо полагать, интересно, для чего вы нашему миру понадобились…

Четверо согласованно закивали.

– Так вот, слушайте. В нашем мире давно уже умеют не только пространство и время прокалывать во многих измерениях. Но и многое другое тоже умеют…

И медицина у нас на такой высоте, какой в вашем мире и представить не могут. Есть у нас медицинские машины, способные вылечить от любой болезни, и даже выправить генетику…

– А зубы, стоматологами выломанные, имплантировать можете?! Хотя бы у покойников надёрганные?!... – спросил один из четырёх.

А остальные согласно закивали. Девочка продолжила:

– Имплантировать нет надобности, можно вырастить свои. А поскольку разрушение зубов это чаще всего следствие генетических дефектов, то можно и их откорректировать… А можно и талантов каких-нибудь прибавить, и способностей, каковые в принципе могут быть у человека. К поэзии, к математике, к химии, к фехтованию…

– А можете сделать зрение десять единиц?!... – спросил шестидесятишестилетний.

– И это в принципе возможно, если очень хочется. А возможно ещё и повлиять медицинскими методами на возраст. Как вы насчёт снова стать двенадцатилетними, причём по-настоящему?!...

– Но это же… бессмертие!... – вскрикнул сорокашестилетний.

Девочка печально вздохнула и ответила:

– Ничего подобного! Всякая когда-нибудь погибает… В моём мире причина смерти почти всегда – случайный травматизм. Одна споткнулась, брякнулась, да затылком об ступеньку, аж мозги брызнули… Вторая нечаянно не ту кнопку нажала – и тю-тю… Третья просто пила из бокала, поперхнулась, задохнулась – и готова… Вот так и живём…

– Да уж лучше когда-нибудь так, чем от старости… – сказал шестидесятишестилетний.

– Конечно, лучше! – согласилась девочка – У нас уже много столетий так, что каждая может всегда быть в том возрасте, в каком хочет. И есть в этом такая вот очень интересная особенность, какую и в вашем мире хорошо знают, но внимания на неё такого как у нас не обращают; потому что у вас всякий человек слишком быстро и притом одноразово проскакивает через каждый свой конкретный возраст, и потому не может спокойно и неторопливо осмыслить всю его специфику. Которая вся в том, что человек каждого конкретного возраста очень, очень не похож на самого себя любого другого возраста. И потому у нас очень многие предпочитают быть всегда в том возрасте, ментальность которого им нравится больше любого другого…

Поясняю вам это на таком примере – если бы в вашем мире такое было бы возможно, кем бы вы хотели быть всерьёз и надолго, третьеклассниками, четвероклассниками или пятиклассниками?!… Да не второгодниками, а самыми обыкновенными…

Четверо задумались.

– Я бы предпочёл быть на каникулах! – сказал шестнадцатилетний.

– А я бы при таком выборе предпочёл быть четвероклассником… – сказал двадцатишестилетний – третьеклассником мне было бы слишком простовато, а пятиклассником – наоборот, сложновато….

– А я вообще-то предпочёл бы быть студентом… – сказал сорокашестилетний – но не с моими способностями возможно им быть. Вот если бы я мог так, как киношный Шурик, прогулять сессию в своё удовольствие, а перед экзаменом бегло пробежать чужой конспект, и чтобы этого мне хватало для высшего балла… Тогда да!... Я бы согласился жить студенческой жизнью, пока меня не прихватит этот самый случайный травматизм…

Шестидесятишестилетний только развёл руками.

А девочка продолжила:

– Способностей добавить у нас – это как одежды добавить у вас. Так вот, возможно у нас и такое, как медицинскими методами сменить расу. Как вы насчёт отведать, а каково это, быть неграми преклонных годов?!... Или – молодыми китайцами?!...

Все четверо брезгливо поморщились.

– Это вы напрасно – сказала им девочка – пока не попробовали, выводов лучше не делать. Потому как может и понравиться. Превращение – это не театральная гримёрка, оно происходит по-настоящему, с коррекцией по всем показателям, и по биохимии, и по подсознанию. Вполне возможно, что кому-то из вас очень, очень понравится быть настоящим негром, и кушать обыкновенных негров…

Все четверо опять поморщились.

А девочка продолжила:

– А теперь подхожу к главному. Медицинскими машинами у нас возможно повлиять не только на способности, возраст и расу, но и на пол… Каждый в моём мире может быть того пола, какого хочет. Причём и это превращение происходит по-настоящему, а не по-пидористическому. Вот как вы насчёт стать девчоночками, молодыми, красивыми, настоящими?!...

Четверо посмотрели как-то подозрительно.

А сорокашестилетний спросил:

– По-настоящему – это как?!...

Девочка пояснила:

– Это так, что ничем вас невозможно будет от обыкновенных девочек отличить. Ни биохимией, ни хромосомами, ни подсознанием. Только что личности ваши останутся, и памяти; но из подсознания всё одно будут вылезать чисто девчачьи желания – перед зеркалом повертеться, о причёсках пошушукаться, тряпки попримерять…

– Нет уж, не надо! – сказал шестнадцатилетний – Мне бы лучше в моём поле и в этом возрасте так и оставаться…

– Да и мне бы лучше стать снова восемнадцатилетним, да так и оставаться… – сказал двадцатишестилетний.

– И мне!... – добавил сорокашестилетний.

– А если у вас люди всегда молодые, то как у вас насчёт пенсии?!... – практично спросил шестидесятишестилетний.

– Насчёт пенсии – так у нас почти все на ней – пояснила девочка – вкалывает техника, счастлив человек!

– Так у вас что, работать не нужно?!... – удивлённо спросил двадцатишестилетний.

А остальные закивали.

Девочка пояснила:

– Работают у нас только добровольцы, и только те из них, которые что-то могут сделать лучше машин и лучше других добровольцев. А таких работ у нас много меньше, чем желающих поработать от нечего делать; у вас это называется – на общественных началах. Так что насчёт пенсии не нужно беспокоиться…

– Хорошо живёте!... – сказал сорокашестилетний.

– Нам бы так… – добавил шестнадцатилетний.

– Кто ж вам виноват, что ваш мир не дорос?!... – ответила девочка.

А потом продолжила:

– Итак, подхожу к главному. Как вы уже знаете, в моём мире много столетий назад стало возможным всякому человеку выбирать себе пол, возраст, расу и талант. И перебирать много раз, если не нравится. Вот люди и пользовались такими возможностями, превращаясь то так, то этак… Очень уж многим это было интересно – почувствовать по-настоящему, а каково это, быть старым индейцем или молодой индийкой… Потому у нас считается Вершиной Бестактности интересоваться, хотя бы косвенно, кем кто была прирождённо и кем уже успела побывать… Запомните это!... А также и то, что чем дольше живёшь и чем больше превращаешься, тем более становишься ментально подобной сейфу. И все у нас такие, люди-сейфы…

Бывает иногда и такое, что некоторые особи, людьми у нас их не называют, от такого превращенчества становятся вовсе не сейфами, а наоборот, упрощенцами. И начинают очень просто относиться к всему-всему-всему, не только к превращениям. Раньше у нас таких изгоняли в ненужные параллели; а теперь ментоскопы стали получше, и потому упрощенцев отслеживают ещё при зачатии и своевременно абортируют…

Четверо задумались. А шестидесятишестилетний спросил:

– И что же в вашем мире… творится?!...

Девочка сказала:

– У нас уже много столетий назад наша Система устоялась. А началась она с того, что люди, дорвавшись до возможности превращаться и хорошо ею попользовавшиеся, рано или поздно, кто-то столетием раньше, а кто-то столетием позже, приходят к одному стандартному выводу… Что лучше всего быть девочкой предпаспортного возраста, лет от двенадцати до шестнадцати, в крайнем случае до девятнадцати, очень красивой, здоровой и умной... Разумеется, лесбиянкой. Тот самый возраст, в котором детские игры уже не интересны, а взрослые игры ещё не интересны… Иначе говоря, тот самый возраст, в котором наряжать кукол уже не интересно, а возиться с детьми ещё не интересно…

Четверо посмотрели изрядно ошеломлённо.

Девочка продолжила:

– Потому как подсознание – оно полу и возрасту соответствует. И желания получать удовольствия – тоже им соответствуют. И, как следствие – наши люди превращаются в таких и остаются таковыми… Нередко, впрочем, меняя внешность, делая её то блондинистой, то брюнетистой, то рыжей, то ещё какой…

– Так у вас что – все девчонки?!... – спросил шестнадцатилетний.

– Не все – ответила девочка – на некоторых работах приходится быть мужчиной, и даже отнюдь не молодым. Потому как чтобы хорошо выполнить некоторые работы, нужна ментальность соответствующего пола и возраста. Типичный пример, специально для вашего понимания – представьте себе журналиста, которому нужно написать какую-то конкретную статью на какую-то очень конкретную тему; и вот он соображает, а какого нужно быть пола и возраста, чтобы его ментальность дала такую возможность, написать эту самую статью лучше всего...

Ну и, некоторые у нас по молодости лет ещё не убедились и не определились, кем быть лучше всего…

– А ещё у вас что – все лесбиянки?!... – спросил сорокашестилетний.

Девочка посмеялась и ответила:

– У нас так считается, что если мальчик с мальчиком, то это будет чистое и стопроцентное извращение, за которое нужно изгонять пожизненно в ненужные параллели. А если девочка с девочкой – то это, скорее всего, не извращение, а всего лишь игра, не имеющая с тем лесбиянством, которое извращение, ничего общего, кроме названия. Точнее говоря, девочка, предпочитающая девочек – это игра; а девочка, слишком уж категорически предпочитающая только девочек, и никак не мальчиков – вот это уже извращение, за него у нас тоже изгоняют. Ещё точнее говоря, если обыкновенная девочка с обыкновенной девочкой – это игра и удовольствие, а если одна из них прикидывается мальчиком, причём не только в постели, но и в жизни, а другая таких любит – вот это уже извращение…

А поскольку наши девочки любят играть между собой, то, если мальчиками всё-таки заинтересуются,уж несомненно предпочтут таких, про каких можно сказать, что «он хорошая подруга»… То есть – чтобы с ним можно было пошушукаться о своём, о девичьем, как с обыкновенной девочкой. Впрочем, у нас при этом гармонично признаётся право мальчиков предпочитать тех девочек, про которых хорошо знающим их мальчикам можно сказать, что «она хороший парень» или что «она в нашей компании – свой парень»…

И ещё обратите внимание, что все люди из разных мест и времён вашего мира, хорошо повращавшись среди жительниц и жителей нашего мира, рано или поздно приходят к очень интересным выводам. Во-первых, что все люди нашего мира, независимо от их сиюминутного пола и возраста, для мужчин слишком хитры, а для женщин слишком умны; во-вторых, что наши девочки таковы – если у них будет выбор между любовью не очень красивой девочки и не очень, но всё-таки красивого мальчика, то выберут мальчика, а если выбор будет между любовью очень красивой девочки и неважно какого мальчика, то несомненно выберут девочку; а в-третьих, что все наши, а особенно те, которые внешне молодые красивые девочки, с перехлёстом сонливы, ленивы и эгоистичны, во всём этом очень прямолинейны; и в то же время слишком уж непросты и оттого очень-очень мелочно-разборчивы… И что из наших красоток в вашем мире уж несомненно не получилось бы обыкновенных жён-домохозяек, замордованных бытом хлопотуний; наши предпочли бы с голоду подохнуть, чем превратиться во что-то подобное вашим стандартным замужним бабам, домработницам со штампами в паспортах… Такой образ жизни нам отвратителен и омерзителен! Впрочем, нашим мальчикам образ жизни ваших стандартных женатых мужиков – так же…

Четверо задумались.

– А как вы размножаетесь?! – спросил сорокашестилетний – неужели партеногенезом?!... Или вы все инкубаторские?!...

– Можем и партеногенезом – пояснила девочка – а можем и почкованием. Но это у нас считается слишком уж оголтелым эгоизмом и потому бывает редко. Инкубаторские – в принципе можем, но не практикуем, потому как это будет уже другая форма жизни. А обычно бывает так, что собирается десять или двадцать гражданок, причём очень хорошо знакомых по лесбиянским играм; и долго решают, кому из них превращаться в производителя. Чаще всего метают жребий, выкидывая из стаканчика пару игральных костей и разыгрывая тринадцать ставок по двенадцать ходов. Потом та, которой выпадет, превращается в мальчика и брюхатит остальных. Причём это согласуется с другими такими сообществами, так, чтобы дети получились примерно ровесниками, плюс-минус несколько месяцев. Потому что малышам нужна своя постоянная одновозрастная компания, от яслей до выпускного класса, без неё они получаются дефективными. У нас это называется – изначальное сообщество. Далее мамаши немного помогают профессиональным педагогичкам обихаживать малышню, пока та не доживёт до восемнадцати примерно лет. И всё, жизнеспособное поколение произведено, пусть дальше живёт, как понравится; а родительницам можно вернуться к обычной жизни. После возни с малышнёй она нашим кажется ещё приятнее, как давно забытое сладкое после многих лет горькой диеты. И многие наши для того и устраивают всё это, чтобы получить удовольствие от возврата к такому сладкому…

– А что, разве нет у вас таких, которые захотели бы быть парнями с большим гаремом красоток?!... – спросил двадцатишестилетний.

– Разумеется, есть и такие… – ответила девочка – Но все они тоже из тех, до которых ещё не дошло, кем быть лучше и приятнее. Такое часто бывает, что молодой прирождённый мальчик заводит себе коллекцию красивых девочек, смотрит на них с мужским шовинизмом и считает, что уж он-то никогда не захочет стать девчонкой…

Да, в реалиях нашего мира для обозначения этого более подходит латинское слово коллекция, чем арабское слово гарем. Оно лучше отражает суть таких игр – в них девочки берут на себя обязательство ублажать своего мальчика-коллекционера, не сплетничать о нём, и не изменять ему с другими мальчиками. И – всё, более они ничего ему не обязаны. Уточняю – быть своему коллекционеру ещё и домработницами или родильными машинами они имеют право, но не имеют обязанности…

– Всё одно хорошо устроились ваши парнишки… – сказал шестидесятишестилетний.

– Им это нравится, особенно прирождённым – сказала девочка – Но прирождённому мальчику всё одно приходится иметь в виду, что девочкой ему побывать всё-таки желательно, чтобы научиться правильно понимать девичью ментальность… Это для того, чтобы научиться быть хорошим подругой и тем сыскать хорошее отношение девочек своей коллекции… А иначе отношение девочек его коллекции к нему будет оставаться не как к человеку понятному, приятному и любимому; а в лучшем случае как к наёмнику, проституту, шлюхеру, коему должно знать своё шлюшье место, а в худшем случае и вовсе как к вещи, как к используемому неживому предмету…

Или, иногда у нас бывает, прирождённая девочка обнаруживает, что ей очень нравится быть таким мальчиком, который мужской шовинист; так нравится, что ничего другого ей и не нужно. Тоже превращается в мальчика, заводит коллекцию девочек, до десяти и больше, оказывается для них хорошим подругой, живёт с ними, довольна судьбой, и на полном серьёзе полагает, что другой жизни никогда не захочет…

Так вот – все они рано или поздно захотят… узнать или вспомнить, а каково это, по-настоящему быть красивой девочкой! С первого раза может и не понравиться, и даже очень не понравиться; и со второго раза, и с десятого… Но рано или поздно до всякого дойдёт!... Что человек живёт для того, чтобы получать от жизни Удовольствия!... Кто каких когда хочет… И что люди разных полов и возрастов хотят совсем разных удовольствий… и воспринимают как удовольствие совсем разное… Кому что в каком возрасте нравится…

А если хорошо так просуммировать, человек какого пола и возраста в принципе может получить больше всего удовольствий как таковых, всё одно каких… Больше, чем человек другого пола и другого возраста! То что получится?!...

– Вот как оно у вас…– сказал шестнадцатилетний.

А девочка продолжила:

– Для выходцев из вашего мира хорошо работает такой пример. Вот представьте, что в вашем мире какая-то девочка предпаспортного возраста увлеклась чем-то таким, что, с вашей точки зрения, увлечение вовсе не девчачье. Например, фехтованием, аэронавтикой, баллистикой крупнокалиберной артиллерии, да хотя бы тяжёлой атлетикой… Как у вас на такую посмотрят?... А как посмотрят, если наоборот, кто-то другого пола или возраста увлечётся чем-то таким, что, с точки зрения жителей вашего мира, увлечение чисто девчачье, и благопристойно только для девочек предпаспортного возраста?!... На кого посмотрят с большим пониманием и одобрением?!...

Вот и делайте выводы, понимание чего у нас рано или поздно до всякого доходит…

Четверо захмыкали.

Девочка продолжала:

– А чаще всего бывает у нас так, что наши девочки, между собой лесбияночки, но всё одно захотят мальчика, для осмысления оттенков удовольствий. Тоже собираются в сообщество от десяти до двадцати хороших знакомых, и решают, кому из них быть мальчиком, и остальных пользовать. Чаще всего соглашаются быть им по очереди, и составляют график на целое столетие. Как там у вас говорится: «любишь кататься – люби и саночки возить». Или, как там ещё у вас говорится: «мальчик – это товар, который считает себя покупателем». Правильнее было бы сказать: «мальчик – это наёмник, которому нравится мнить себя нанимателем»…

– Ну, у вас и жизнь… – сказал сорокашестилетний.

– Да уж такова она, наша жизнь… – сказала девочка – Ежели хотите её понять, хоть и кратко, но точно, то ответьте на такой вопрос: если бы вам пришлось, неважно по какой причине, превратиться в очень красивых девочек, то в каких бы вы предпочли превращаться – в сисястых или в окорокастых?!... И, самое главное – почему в таких, а не в этаких?!...

Все четверо промолчали. А девочка продолжила:

– Вот когда ответите на этот вопрос, хотя бы самим себе, то это будет обозначать, что ликбез вы прошли. А теперь перехожу к тому, для чего нам понадобились вы…

У шестнадцатилетнего вырвалось как-то само собой:

– Неужели? Вы? Нас? Заставите? Превратиться? В девчонок?!....

Девочка рассмеялась каким-то серебристым смехом. И сказала:

– Запомните! Никто! Вас! Не! Заставляет! И заставлять не собирается! Хотя да, если вы сами того захотите, то сию же минуту будете направлены в медицинские машины. А там прежде всего вас проверят на ментоскопе, и вправду ли вы того захотели. (Показала жезлом на переливчатую голограмму.) Если вправду – станете, как мы; если окажется, что вы сами не знаете, чего хотите – получите простой отворот; а вот если окажется, что вы это затеяли лицемерно – пойдёте на подопытный биоматериал. Лицемеры – не люди, и права человека – не для них… Между прочим, не советую в нашем мире никогда никому врать – если не хотите говорить правду, то промолчите, у нас так принято. И уж тем более не советую тянуть правду из того, кто предпочитает промолчать… Особенно не советую задавать кому-то вопросы о их личностях. В вашем мире это называется – «лезть в душу» и «предлагать поделиться проблемами». Такое у нас – это привилегия госчиновников при исполнении, да ещё медицинских машин. Потому что мы ментально – ходячие сейфы, и не любим, когда нас вскрывают… Не забывайте это!...

Так вот, насчёт вас.

Четверо аж подобрались. А девочка показала жезлом на голограмму, продолжающую переливчато сиять на столе, и продолжила:

– Ментоскопы – они не ошибаются. Все вы того самого типа личности, который очень ценит красоту, в том числе и девичью… И все вы ментально ничуть не похожи на тех упрощенцев из вашего мира, которые на полном серьёзе считают, что не бывает некрасивой бабы, а бывает мало водяры… И вы очень, очень непохожи на тех кобелей, которые согласны и способны покрыть любую сучку, невзирая на её стати, даже самую уродливую – лишь бы согласилась хвост задрать… С такими мы обращались бы как с примитивными животными...

А вот вы бы… побрезговали уродками!... И всегда ими брезговали… Несмотря на то, что (кивок в сторону голограммы) у всех вас чётко и однозначно была в вашем мире одна и та же Проблема – плохо у вас в личной жизни, неудачно! Красивейшие из красивых вас не любят, а которые вовсе не красивейшие из красивых – тех не любите вы….

Четверо согласно кивнули. А девочка продолжила:

– Не похожи вы и на тех, которые, тоже на полном серьёзе, и независимо от их пола и возраста, считают, что красота – это не главное мужское достоинство, и что мужчине достаточно быть немного красивее гориллы… И если бы вы были девочками – вы бы категорически так не считали!... Ещё про вас можно быть уверенными на все сто процентов, что если бы у вас был Выбор, кем быть – богатыми, умными, или красивыми – вы предпочли бы красоту… И, наконец, главное – насчёт вас можно быть уверенными, что вы, ежели много попревращаетесь, то… ментально превратитесь в люди-сейфы! А не в мерзостных упрощенцев, как истинные скоты…

По всем этим показателям мы в нашем мире признаём вас людьми, а не примитивными животными...

И, как следствие, предлагаем вам, как людям: стать нашими наёмниками!

– В смысле – вашими мальчиками? – спросил двадцатишестилетний – которые у вас наёмники, мнящие себя нанимателями?!...

– Да, для начала в этом смысле. Если согласитесь – каждый из вас получит для начала по примерно десятку красивых девочек, очень красивых. Прирождённых, молодых достаточно по-настоящему, поскольку мы не забываем, что вы ещё чужие в нашем мире. Зечек, разумеется, для вольных вы ещё слишком дикие. А зечки – они тоже хотят удовольствий… Которые из них вас выберут, те и пойдут к вам в коллекции. Вот и вы тоже поживёте в своё удовольствие… На должностях вольнонаёмных при зечках…

А поскольку вы не нашего мира, то вам нескоро захочется… самим побывать девочками… И это очень хорошо, что нескоро! А когда побываете ими, вам нескоро захочется быть девочками всегда, когда возможно… Так что наёмники из вас получатся хорошие, долговечные, надёжные…

Шестидесятишестилетний спросил:

– А если я по старости лет не справлюсь аж с целым десятком малолеток?!...

Девочка опять посмеялась и ответила:

– Такие претензии у нас – к медицинским машинам! Быстренько сделают тебе молодую потенцию при старом организме… Можно и весь организм молодым сделать, но ты же не откажешься с этим не спешить?!... Остальных это тоже касается, хотя и в меньшей мере… Всё-таки у нас старые хрычи – это редкость редчайшая, никто не хочет быть таковыми! Хотя и по статистике почаще соглашаются, чем быть старыми вешалками, но всё-таки… Так что на тебя особая надежда – что ты позволишь нашим познать такое редчайшее и изысканнейшее удовольствие, как отведать любовь старикашки; хотя бы и подлеченного, но настоящего, изначального!…

Потом посмотрела на одного из остальных, который отличался тем, что ростом был «метр пятьдесят с кепкой» и притом очень щуплого телосложения:

– Как и твою, любовь плюгавого недомерка… Это тоже у нас редкость редчайшая, никто не хочет таким быть… Хотя и тоже соглашаются много чаще, чем быть девчонками-недомерками… Так что сделай доброе дело, наслади наших своим телосложением-теловычитанием…

Оглянулась на остальных и добавила:

– Остальных это тоже касается, особенно если кто-то как-то своей внешностью недоволен. Медицинские машины проработают со всеми подробностями!... У выходцев из вашего мира такое всегда бывает – кто-то недоволен формой своего черепа, кто-то формой своих коленок, кто-то клочковатостью своей бороды… или усов… или причёски…

Четверо переглянулись.

А девочка сказала:

– Вот и принимайте ваши Решения. Вы остаётесь нашими наёмниками или мы вас вернём в места и времена вашего отлова…

Четверо задумались…