Отправная точка

Салон автобуса. На заднем ряду сидят двое.

Один, тот, что помладше, смеётся:

– Забавные.

– Что же в них забавного? – спрашивает второй. У него серые глаза с необычной голубоватой паутинкой на радужке и глубокие чёрные туннели зрачков.

– Погляди, – с грустной усмешкой отзывается первый. – Вон там – он указывает на левый ряд сидений в начале автобуса – сидят школьники. Все как один юные. Они не думают ни о чём, кроме насущных проблем и радостей. А вон там – он указывает на правую сторону, напротив школьников – сидят старушки. Они пожили. Они не единожды думали об устройстве мира, пытались осмыслить его и свою роль в нём. Но ни те, ни другие ни черта не понимают. Они живут, стареют, дряхлеют, трясутся в автобусах, играют в хоккей – он указывает на паренька с клюшкой – и ни черта не знают о том кто они, зачем и почему.

– И что в этом смешного? – снова спрашивает второй.

– Тебе это не кажется забавным? – спрашивает первый. – Вот сиденье. – он указывает на сиденье. – С ним всё понятно. Его назначение известно. Его судьба ясна. А они – он снова указывает на пассажиров – зачем они? Никто не знает. Они сами могут только придумывать себе смысл, но никогда не узнают истины. Они живут гораздо дольше, чем сиденье – он снова указал на сиденье – и много больше сиденья участвуют в общем круговороте событий, но они гораздо бессмысленнее сиденья. Их способ – это разбивать глобальную картину жизни на более мелкие детали, чтобы хоть как-то оправдать своё существование: сейчас Я – чтобы есть, потом Я – чтобы работать, завтра Я - чтобы почитать книгу, которая написана благодаря тому, что Я какого-то человека имело для себя маленькой целью написать её. И все эти маленькие цели вкупе составляют их всеобщую перемешанную жизнь. Но жизнь эта не равна смыслу. Она равна лишь совокупности действий ими производимых.

– Интересная теория. – соглашается второй – И мой ответ: нет. Мне не кажется забавным несчастие этих людей.

Первый Пожимает плечами. Закат склонился над городом, взорвав стёкла зданий блестящим золотом и теперь некрасивое лицо первого освещено подрагивающим пятном света из окна.

– Не будь так самонадеян, насмехаясь над ними. Ты когда-то был таким-же. Много жизней назад. – второй смотрит на часы, потом в окно и хмурится – А успеем?

– Успеем. – подтверждает первый. Он тоже смотрит на часы. Больше они не говорят. Второй думает о чём-то сосредоточенно, а первый молча и равнодушно смотрит на пассажиров автобуса. Через некоторое время он произносит «наша» и встаёт, направляясь к выходу. Второй следует за ним.

– Так значит ты испытываешь к ним жалость? – спрашивает первый, когда они идут по улице. Его волосы, длинные и чёрные, закидывает на лицо тёплый летний ветер.

– Да, мне жаль их. – говорит второй – А тебе – нет?

– Мне всё равно. – первый окидывает взглядом площадь впереди, вылавливая в ней людей и, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям.

Второй ухмыляется, но ничего не говорит.

Они пересекают площадь, углубляются в узкую улочку и заворачивают в один из дворов. Оба смотрят на часы.

– Успели. – говорит удовлетворённо второй. Он достаёт из кармана брюк кубик размером в два спичечных коробка, чёрного цвета, с пятью шершавыми гранями и одной гладкой и кладёт его на скамейку у подъезда.

– Интересный у тебя метод. – говорит первый.

Второй пожимает плечами:

– Так проще.

Они отходят и ждут на углу дома. Тополь, под которым они стоят, осыпал их белыми пушинками, которые первый уныло вытаскивает с волос.

– Доброе у тебя сердце. – говорит он, глядя на второго.

– А как бы сделал ты? – глаза второго устремлены на чёрный кубик.

– Как эффективнее. – отвечает первый и смотрит на часы.

– Как эффективнее? – усмехается второй и замолкает. Из подъезда выходит мальчик лет 12-ти в салатовой панамке. Он видит кубик и, оглянувшись по сторонам, берёт его. Второй довольно улыбается, глядя как мальчик уходит с кубиком в руках.

– Эффективность иногда приводит к Противостоянию. – говорит он.

– Трик дурак. – отмахивается первый – Он это делал не из эффективности. Ему нравилось резать.

– Одно другому не мешает. – пожимает плечами второй. Они выходят из двора и идут обратно к автобусной остановке.

– Почему он? – спрашивает первый.

– Было два варианта. Я выбрал этот. – отвечает второй.

– Две отправные точки? – удивляется первый.

– Такое бывает. – говорит второй. – Давай перекусим.

– Давай. – соглашается первый – Так почему ты выбрал его?

Второй молча улыбается.

Они заходят в местечко, где пахнет специями и мясом. Их провожают к столику и предлагают выбрать блюда.

– Время. – говорит второй, когда официант уходит.

Первый с интересом смотрит на него.

Второй устраивается на мягком диванчике поудобнее:

– Есть одна история. Про время.

– Порадуй. – говорит первый, затягивая резинкой убранные на затылок волосы.

Чёрные туннели зрачков в обрамлении серого с голубой паутинкой отражают лампу, отчего кажутся ещё глубже. Свет словно тонет в их бездне, как слабый фонарь, светящий в глубокий колодец.

– Давным-давно, когда люди были юны, в самом начале их пути, они были пытливы и хотели познать всё сущее. Они спешили. Чем больше им открывалось, тем жаднее они поглощали. Достигнув огромных вершин, они создали нечто великое. Оно радовало и ужасало своим величием, а потом обрушилось на них и уничтожило всё вокруг. Тогда люди поняли, что натворили. Осудив себя самым страшным судом совести, они прекратили свой завоевательный набег на тайны бытия. Они поняли, что природа требует гармонии, а они, в своём рвении знать, сильно обогнали умение любить. Теперь, когда они потеряли всё, они увидели свою ошибку. И тогда, чтобы оставить себе этот ценный урок навсегда как напоминание, они изменили время.

Официант приносит заказ и удаляется. Первый спрашивает, размешивая сметану в супе:

– Изменили время?

- Да. – подтверждает второй – Время – это свойство среды. Это вещество, которое состоит из событий, как из частиц материи состоят ингредиенты твоего супа. Всё своё существование от начала пути, люди жили накапливая его. Они вышли из своей отправной точки и хотели всё больше и больше опыта, всё больше времени-событий сложить к своим ногам, чтобы по ним, как по ступеням, взойти ещё выше. Но после катастрофы они решили изменить счёт времени. Так, чтобы горькое, но поучительное напоминание о страшной ошибке всегда было в поле их внимания. Они договорились исчислять часы наоборот. Не обратить их ход, но дать себе иное восприятие, заставить не спешить свой разум. Они стали исчислять часы не, привычно прибавляя минуты своего существования к уже пройденным гигантским, накопленным времени-событиям, создавая в своём подсознании образ ступеней, которые помогли им достичь вершин, а отнимать эти крупицы вселенского бытия, которые составляют их жизни, от ещё более гигантского бесконечного неизведанного времени впереди, которое так грандиозно нависает над настоящим, что отнимает смысл торопиться.

Интерес от рассказа на лице первого смешивается с удовольствием от вкусной еды и некрасивость его как будто становится меньше.

– Вот скажи, который час? – спрашивает у него второй.

Первый услужливо смотрит на часы, понимая, что так нужно для истории.

– Девять, ноль шесть. – отвечает он.

– Девять целых, одна десятая. – заключает второй - Начало десятого часа. Он постепенно наполняется как тазик, в который капает из дырявой крыши мироздания. Мы находимся на его дне и засчитаем его наступившим, только когда он наполнится до краёв и только тогда он переместится влево от запятой. Представь новогоднюю ночь, скажем, 9999-го года. Часы бьют 12 и происходит переход. В эту же секунду наступает десятое тысячелетие, сто первый век, десять тысяч первый год, первый месяц в этом году, первая неделя в этом месяце, первый день в этой неделе.

Первый смеётся, улавливая куда клонит второй.

– Понимаешь? – улыбается второй – Все меры времени становятся полноправны. Тысячелетие ещë не прошло, но уже засчитано, столетие только началось, но уже засчитано, новый год уже считается, люди не живут в предыдущем году, ожидая когда он накопится и можно будет его засчитать, то же самое с месяцем - он уже наступил, хотя только начал наполняться днями, день тоже полноправен, хотя от него прошли считанные секунды, все меры времени сначала засчитываются, а потом начинают истекать, но только не часы. Первый час нового дня ещё не накопился. Мы всё ещё имеем 12 часов с небольшим началом первого. Час не считается наступившим, пока все его 60 минут не отслоятся от будущего и не позволят засчитать час времени-событий, которые были прожиты. Так люди увековечили свою ужасную ошибку и своё запоздалое, но прекрасное прозрение.

– Красиво! – восхищается первый – Останови бег познания и созерцай познанное, чтобы успеть проникнуться любовью ко всему с чем соприкасаешься. Чтобы жизнь не превращалась в несущиеся мимо события, в которых не мудрено потерять чувство меры, ибо когда из-за скорости, ты перестаёшь воспринимать что либо вокруг, тебе не остаётся ничего, кроме удовольствия от самой скорости.

– Изящно поступили. – говорит второй – Зашифровали мудрое в повседневном. Умели прежние люди. А теперь вот трясутся в автобусах и даже не знают зачем они и почему.

Первый смеётся.

– Так это их легенда? – он окидывает взглядом помещение – Местная?

– Кто знает... – отвечает второй загадочно улыбаясь.

Первый наливает из чайничка в кружку и тоже улыбается. Пахнет чебрецом.

– У них была одна отправная точка, а они сделали две. – говорит второй – В разных направлениях. Чтобы установить равновесие, к которому стремится природа. Как время течёт одновременно и откуда-то и куда-то, так и они познали пользу гармоничного единства познания и осознания. Потому, что одно без другого ведёт в пропасть. И если познание без осознания сулит катастрофу, а осознание без познания – стагнацию и забвение, то как сделать выбор между ними, если такой выбор сделать придётся?

Первый смеётся:

– Так вот как ты выбрал мальчика. Наугад.

Второй развёл руками.

– Они суть одно целое. Кого ни выбери – результат будет одинаковый. Это особенность двойной отправной точки.

– Что будет с этим миром? – спрашивает первый.

– Он изменится. – говорит второй.

– Он погибнет? – первый откидывается на спинку диванчика.

– Нет. – отвечает второй и тоже откидывается на спинку диванчика довольный трапезой.

Некоторое время они сидят молча, потом собираются и уходят.

– Что в кубике? – спрашивает первый, когда они подходят к остановке.

Второй смотрит на него и улыбается, намекая на желание услышать предположение.

– Вирус? – первый принимает вызов.

– Нет. – отвечает второй, улыбаясь ещё шире.

– Отрицательная гравитация? – первый щурится, рассматривая лицо второго, чтобы видеть его мимические реакции.

– Нет. – тем же спокойным тоном отвечает второй.

– Какой-то геном? Мутация? Гипноз? Когнитивное вмешательство? – первый понимает, что угадать не возможно и остаётся только набрасывать варианты, полагаясь на удачу.

– Нет. – второй чувствует безнадёжность первого и улыбается ещё шире.

– Я сдаюсь. – говорит первый.

– Там пусто. – говорит второй – Это просто кубик.

– Ты чудовище, знаешь? – смеётся первый. Перед ним открываются двери автобуса - Нет ничего хуже вопроса, на который нет ответа.

– Знаю. – отвечает второй – Сложный вопрос - лучший катализатор для пытливого ума.

– Доброе у тебя сердце, я же говорю. – первый заходит в салон автобуса.

– Эффективности не обязательно быть насильственной. – говорит второй. За ним закрываются двери и автобус отъезжает с остановки.