Отпущение

Очередной «подарок» от дома Анук обнаружила почти сразу. Сегодня он вырастил из излишков магической энергии фарфоровую грибницу. Косоватая, в неровных коричневых пятнах, она выныривала из каминной полки и льнула к старым часам. Маминым. Анук это не понравилось. От мамы осталось не так много вещей, и часы с золотистыми витыми столбиками были одной из них.

– Папа, я нашла! – позвала Анук.

Отец искал в комнате напротив. Услышав Анук, он сразу же подошёл и без лишних разговоров принялся убирать грибницу. В этот раз работал он особенно аккуратно. Анук молча следила за ним, отойдя чуть поодаль. Она не умела как он управляться с чужеродной магической энергией, попадавшей в их мир через бреши, но видеть их была способна. В излишках они всегда пульсировали слабо. Энергетические нити в них были рваными, тонкими, путаными, будто кошка с клубком поигралась. Анук всё удивлялась, как с их помощью вообще хоть какие-то материальные вещи получаются. Грибница, правда, была очень похожа на настоящую, если на нити не глядеть. Поначалу Анук даже опешила, когда увидела её, но потом сразу успокоилась – дом неспособен создать живое. Не умеет перекачанная из другого мира сила воздействовать на живую материю. Ей только мёртвое под силу изменить.

Отец закончил убирать грибницу, подошёл к Анук, похлопал по плечу и направился в свой кабинет. Там он и проводил большую часть дня, а порой и ночи. Таким, как он, нельзя было надолго отлучаться от канала. На магах-трансляторах держится вся энергетика и производство в стране.

– Ну, всё. Думаю, ещё дня три чудить не будет, – бросил отец, прежде чем закрыть за собой дверь.

***

Назавтра дом вылепил из ошметков магической энергии жутковатого вида ступеньки в виде каменных жабьих голов. Их рты изрыгали цветочные гирлянды языков. Они свисали на несколько дюймов, застывшие, неживые. Ступени выросли в холле, под самым потолком. Анук зачем-то пересчитала их, прежде чем позвать отца. Двенадцать. Отчего-то стало тревожно, хоть она и никогда не была суеверной. Сложно начать верить в знаки и символы, когда с рождения живешь в доме, меняющем внешний вид комнат чуть не каждый день. Правда, такие вот странные, неуместные вещицы в последние пару лет в доме появлялись чаще, чем полностью изменённые комнаты.

Анук в тот вечер долго не могла заснуть. В голове засела странная мысль. Что если дом пытается что-то сказать всем этим? Раньше ведь всё иначе было. То обои в спальне поменяет с цветочных на деревянные панели, то у бра форму поменяет. Теперь же дом как будто бы отбился от рук. Правда, если подумать, то ведь отец рассказывал, будто его предки могли целиком управлять домом, приказывать ему, менять по своему желанию. Он же сам может лишь подправлять за домом его чудачества. Но если это правда, то… Додумать мысль Анук не успела. Заснула. А наутро проснулась с неприятным ощущением, будто забыла о чем-то очень-очень важном.

Спустившись к завтраку, Анук обнаружила в столовой новую люстру. Она зависла прямо над столом распятой паучихой. Круглое темное брюхо основания. Беспомощно застывшие, тянущиеся вверх рожки полированных лапок, с которых черной слюдой свисают обсидиановые подвески. В каждой, точно гвоздь, торчит округлая ромбовидная лампочка. Не сказать, чтобы смотрелась она тут совсем уж плохо. Скорее немного странно. Такая больше бы подошла для помпезного дворца, а не для их скромной столовой, обитой темными деревянными панелями. Анук покачала головой и приказала служанке отнести завтрак в её комнату. Паучьи очертания люстры отбили всякое желание садиться за стол. Странности на этом не закончились. К вечеру телефон в кабинете отца звонил раз пять или шесть. Неслыханное дело. А после ужина из столицы приехал брат.

Анук накинула халат и спустилась, по ходу заметив проросшее посреди ступеней жухлое деревце. Металлические листочки и ствол, казалось, так и норовили зацепить её за платье. Пришлось протискиваться боком. Жак сперва посмотрел на деревце, потом – на сестру. В его глазах Анук почудилась тревога.

– Что там стряслось? – сразу спросила Анук. – Отцу звонят весь вечер. Он к ужину даже не притронулся. Да ещё вот. – она кивнула в сторону лестницы.

Ответить Жак не успел. Со стороны кухни донесся приглушенный шум и ругань кухарки.

– Пойдём-ка посмотрим, что там, – вместо приветствия сказал Жак и пошёл на кухню, на ходу скинув плащ, перчатки и шляпу на ближайшее канапе. Сегодня оно было обито бурым шёлком с какой-то несуразной серой абстракцией.

Войдя на кухню, Жак присвистнул. Анук выглянула из-за его плеча. Прямо из оконной рамы внутрь дома проросла огромная стеклянная бабочка. Крылья, одно больше другого, усики тонкие, но с изломами. Она заняла весь проход между окошком и столом.

– Мастер Жак! – кухарка утёрла лоб раскрасневшейся от горячей воды рукой. – Уберите эту дрянь, сделайте милость. Выскочила прямо из стекла. Я еле увернулась. Посуду вот мыла, а оно возьми и полезь. Да так быстро. Вот ведь пакость.

Анук молча рассматривала бабочку. А ведь похожа на настоящую. И чешуйки даже есть, пусть и стеклянные. Жак с домом церемониться не стал. Рваные путаные нити магии он просто разрезал на мелкие кусочки и собрал их специальным металлическим стержнем. Анук знала такие. Ими пользовались, чтобы быстро избавиться от поврежденной энергии, но долго стержни её хранить не могли. Такую магию, излишки, обрывки, надо было потом как-то утилизировать, и обычно её направляли через бреши обратно в другой мир, выплескивали, как служанка после мытья полов грязную воду.

Кухарка принялась благодарить Жака, потом цыкнула на помощницу, чтоб та достала из ледника съестное. От ужина Жак отказался, но кухарка предложила чай с клубничным пирогом. После работы с поврежденной магией сладкое шло лучше всего. Поэтому пирог вскоре перекочевал из ледника в столовую. Даже отец наконец-то оторвался от дел и спустился вниз. По пути он с усталым раздражением очистил лестницу от металлического деревца, а затем сел вместе с Анук и Жаком за стол. Пирог стоял перед ними. Нежная темно-розовая начинка блестела в холодном свете новой люстры. Анук подлила в свой чай молока и переставила молочник поближе к Жаку. Служанка взяла её тарелку, положила в неё аккуратный треугольный кусочек с узорными полосками теста сверху и поставила перед Анук. Дом еле заметно завибрировал.

– Это что ещё такое? – отец окинул столовую беспокойным взглядом.

Жак нахмурился и хотел было что-то ответить, как с люстры прямо на скатерть упала одна из подвесок. Анук не успела даже голову поднять и посмотреть, что происходит, как брюхо люстры лопнуло с глухим неприятным звуком и на стол посыпались бледные неровные шарики размером с кулак. Отец засучил рукава. Жак снова достал из кармана стержень. Анук вышла из-за стола и отступила на пару шагов назад. Шарики перестали сыпаться. Люстра с расколотой брюшиной мягко покачивалась.

– Что это? – Жак скривился.

– Давай уберём это, – как-то напряженно произнёс отец.

Анук с сожалением подумала об испорченном пироге. Взгляд её скользнул по тарелке, и она остолбенела. Бледный шарик, упавший на её кусок растрескался, и что-то полезло из него наружу. Отец с Жаком тоже заметили движение.

– Погоди, Жак, – велел отец. – Это не магия. Дом не может создавать живое.

– Что это тогда за чертовщина?

Шарики начали трескаться, и Анук замутило. Из них, быстро работая мохнатыми конечностями, полезли пауки. Служанка закричала и рванулась прочь из столовой. Анук же несколько секунд смотрела на клубничный пирог, в котором теперь копошились новорожденные пауки, и только потом побежала вслед за ней. Она выскочила на крыльцо, согнулась, опершись на перила. Сдержать тошноту не получилось, и Анук вырвало на прямо на кусты розовой гортензии. Перед глазами стояла тарелка с осквернённм пирогом. Анук опустилась на ступени, всё ещё держась за перила ослабевшими руками.

Сколько так просидела, она не знала. Только когда её нашёл Жак, она уже начала замерзать. Брат осторожно поднял её и проводил до спальни, придерживая за локоть. Вскоре после него в комнату к ней зашла служанка. Она была бледной и то и дело прикрывала рот рукой.

– В жизни больше к клубничным пирогам не прикоснусь, – повторяла женщина. – Это ж когда они успели? Люстра ведь всего на той неделе появилась.

– Отец с Жаком их всех убили? – вяло спросила Анук, изо всех сил стараясь не представлять паучью орду на обеденном столе.

– Где же там, госпожа Анук, – служанка поморщилась. – Таких попробуй убей. Сколько-то разбежалось. Хозяин ругался страшно, а что сделаешь? В доме сильно магичить-то нельзя. Как спать теперь не знаю. Так и вижу их перед собой. Фу, гадость.

Служанка закончила готовить постель, поворошила дрова в камине, подбросила еще несколько, и, кивнув, удалилась. Анук легла на простыни, обняла пахнущую розами подушку. Но стоило ей закрыть глаза, перед мысленным взором вставала отвратительная сцена. Тошно. Мерзко. Она то и дело открывала глаза, чтобы проверить нет ли рядом пауков. Казалось, стоит расслабиться, как они тут же появятся. Что если проползут под дверью? Или попадают на неё с балдахина над кроватью, пока она спит? Затошнило ещё больше. Промаявшись так пару часов, Анук зажгла свечи на маленьком медном канделябре, подкинула в камин ещё дров. Слишком жарко не будет, зато пламя ярче, и в спальне станет светлее. Может, так она хоть разглядеть их вовремя успеет, если приползут. Анук достала из прикроватной тумбы баночку с лёгким успокоительным, проглотила одну таблетку, легла и накрылась одеялом с головой.

Заснула Анук только после полуночи, совсем измучившись. Страшно было засыпать, зная, что по дому ползают пауки. Сколько их успело сбежать? Надо завтра спросить у Жака, если он не уедет слишком рано. И узнать бы, зачем брат вообще приехал. Не так часто он их навещает, всё больше в столице живёт. Наверное, и правда что-то случилось, раз приехал так поздно, да ещё и отцу ведь звонили. С этими мыслями Анук уснула, а когда проснулась никаких пауков возле неё не было.

После завтрака Анук забралась на чердак в поисках «подарков» от дома. Прошла мимо вереницы засушенных лавандовых пучков. Задела один из них плечом, и маленький пахучий букетик полетел на пол. Анук успела его перехватить. Только кончики пальцев мазнули по тонюсенькому слою пыли. Убирались тут не слишком часто. Повертев в руках сухоцветы, Анук решила взять их с собой. Как раз пришло время заменить травяные саше в гардеробе. Она пошла вглубь чердака, внимательно всматриваясь в темные углы. Фонарь Анук прихватить забыла. Но это не страшно. Сейчас утро, и солнце как раз светит прямо в круглое чердачное оконце. Задумавшись, Анук подошла в нему совсем близко, поглядела на кусочек сонного города в щёлке между двумя соседними домами. Солнце нежно припекало сквозь стекло. Анук глянула на него мельком и отвернулась. Весь чердак теперь казался тёмным для ослеплённых солнечным светом глаз. Она сделала несколько несмелых шагов вперёд и остановилась. Перед глазами всё ещё рябило. Или это не рябь вовсе? Анук глухо вскрикнула и запустила в мельтешащие впереди чёрные пятна букетиком лаванды. Пятна разбежались в разные стороны, тут же скрывшись в тенях.

– Папа!

Отец примчался через минуту. Благо был недалеко. Анук молча ткнула пальцем в один из углов и с отвращением произнесла:

– Пауки. Ползли на меня.

– Иди вниз, милая. И Жака сюда отправь.

Звать брата не пришлось. Он тоже услышал её крик и уже поднимался по чердачной лестнице, уже держа наготове большую хлёсткую мухобойку. Спускаясь вниз, Анук услышала, как Жак сказал отцу:

– Знаешь, а у Эдмона на прошлой неделе в доме завелись крысы. У Люлли – не пойми откуда осиное гнездо. Не думаешь, что это как-то связано?

– Связано? Жак, не глупи. Иномирная магия не действует на живую материю. Крысы, осы, пауки – эта дрянь может завестись в любом доме.

В голосе отца слышалось раздражение.

– Это любой ребёнок знает, – отозвался Жак едва ли не обиженно. – Ну, допустим, крысы и осы могут. Но ты сам говорил, что люстру дом вырастил совсем недавно. Как в ней успела завестись такая прорва пауков?

– Жак, ты же взрослый маг. Думай логически, – теперь в голосе отца слышалась ещё и усталость. – Паучья кладка была где-то между перекрытиями, а дом всего лишь вытянул её наружу. Просто место неудачное оказалось. Для пауков.

– Или для нас, – мрачно пошутил Жак.

Дальше Анук не слушала. Ей хватило и этого. Выходит, не только у них в доме завелась какая-то гадость. Впрочем, отец прав – такое в любом месте может случиться. Эдмон, Люлли. Их она знала. Старые семьи, где способности быть проводником иномирной магической силы проявлялись хотя бы у одного из поколения, всегда держались друг друга. Неужели и правда только у них такое случилось? Когда Анук, переодеваясь к ужину, упомянула об этом в разговоре со служанкой, та мягко возразила:

– Что вы, госпожа, такие твари и без магической энергии в любой дом пробраться могут.

– Крысы и осы могут, а пауки?

– Ну, бывает, что и пауки. Реже, но бывает. Уж поверьте. Я в пяти домах служила до того, как в ваш пришла. Такого за всю жизнь наслушалась и насмотрелась – не поверите. Чего только не заводится – и жучки, и клопы, и блохи, и тараканы, и муравьи, и даже пауки, а уж осам да крысам давно никто не удивляется. Не бойтесь – ловушек с ядом уже наладили. Не поздоровится им. Вот увидите.

Слова служанки Анук немного успокоили. В самом деле, разве стоит так волноваться из-за каких-то пауков? Конечно, зрелище было преотвратное, но что же теперь до конца своих дней из-за этого тревожиться? Нет, скоро всё это останется в прошлом, и они снова заживут прежней спокойной жизнью.

Не получилось.

Всю следующую неделю Анук мучилась кошмарными снами. С домом творилось что-то странное. Он перестал выращивать на стенах свои уродливые «подарки», зато начал меняться по несколько раз на дню. Это сбивало с толку и заставляло нервничать. Ложась вечером спать в скромной пуританской комнате, поутру можно было проснуться среди такого количества позолоты и вензелей, что рябило в глазах. Будто другая комната. Но расположение дом никогда не менял, только интерьеры. С завтрака до ужина столовая тоже менялась раза три, не меньше. Отец в кабинете глухо бранился. Анук не заходила к нему, но знала, что и там всё постоянно меняется.

– Чертовщина, – тяжело вздыхал отец. – Жак говорит, у всех остальных то же самое. Не понимаю, что не так? Поток магической энергии вроде бы стабильный. Не такой сильный, как во времена моего деда, конечно, но всё ж таки.

Анук знала, что «все остальные» – это семьи трансляторов, работающих с иномирной магической силой. Расспрашивать отца подробнее она не решалась. Пауки попадались ей на глаза ещё несколько раз. Однако нападать на неё они не решались – тут же юркали в щели. В такие дни дурные сны становились особенно яркими.

К концу недели в отцовском кабинете вновь зазвонил телефон. Анук как раз была там – принесла ему чай с печеньем. По выражению лица и коротким ответам она поняла, что случилось нечто необычное и точно нехорошее. К вечеру того же дня снова приехал Жак, а с ним, к удивлению Анук, несколько трансляторов. За ними прибыли какие-то чиновники, председатели промышленного союза и даже военные. Людей набилось столько, что в гостиной и столовой не то что сидеть, стоять было негде. Дом наполнил гул тревожных голосов. «Точно осы» – подумалось Анук.

– Не случайность, но и на поджоги со стороны не похоже.

– Конечно, семьи ведь не пострадали. Их дома будто выплюнули наружу. У всех ведь так было.

– Да чёрт бы с пожарами! Откуда теперь брать магическую энергию, а? Бреши же позакрывались. Все производственные линии стоят! Столица на ушах. Во дворце паника.

– Откроем заново?

– Ха, мы уже пытались. Ничего не вышло. Ты пойми, Марк, твой дом один из десятка, что остались.

Анук расставляла на столе чашки из разных сервизов, гостей было столько, что одного на всех не хватило, и молча слушала, о чём говорят нежданные гости. Когда обратились к отцу, он потер лоб и тихо сказал:

– Что если здесь случится то же самое? Дом последнее время совсем от рук отбился.

Он махнул в сторону потолка, где на месте деревянного колеса с толстыми, с кулак, свечами, за считанные минуты выросла, вылепившись из предыдущей люстры, новая. В этой было с десяток ярусов стеклянных подвесок, доходивших почти до самого пола. Все какие-то мутные, будто в застарелых маслянистых пятнах. Лампочки осветили людей, и Анук невольно напряглась. Гости стали похожи на старые фотографии. Будто сепией всё вокруг залило. Гул разговоров на миг затих. Все уставились на люстру, но через несколько секунд снова вернулись к обсуждению проблем.

Оставив чай на служанку, Анук отправилась в свою комнату. Теперь, когда дом был полон незнакомых людей, он и сам казался ей каким-то чужим. Заперев дверь, Анук проглотила успокоительную таблетку и пошла в ванную. Вся эту суета и тревога будто налипли на кожу вместе с потом. Она протянула руку к крану и устало вздохнула. Опять поменялись. Вместо маленьких медных штурвалов дом вырастил на ванной витые рычажки с чернеными кругами паутины по краю. Трогать их не хотелось. Обернув руку подолом, Анук повернула рычаги. Она забралась в быстро наполнявшуюся ванну, бросила в воду несколько горстей ароматной соли и закрыла глаза. Что-то теперь будет с ними? Если бреши и правда нельзя открыть заново, как все они будут жить? Что станет с заводами? Ведь на иномирной магической силе столько всего завязано. Анук ногой перекрыла краны и снова погрузилась в раздумья. Что если и их дом загорится? Раз многие другие сгорели, выходит, и им недолго осталось ждать? В голове всё ещё крутились обрывки услышанных внизу разговоров. Кризис. Хаос. Крах производства. Возврат к природным ресурсам. Допотопные технологии. За несколько столетий благополучной жизни все они обленились, расслабились, и верхушка, и сами трансляторы. Качают чистую силу, используют, а негодные остатки отправляют обратно в тот другой мир. Мысли эти показались Анук непривычными, злыми. Она опустилась под воду, словно хотела вымыть их из головы, потом вынырнула, смахнула влагу с лица, легла, опершись о медную спинку ванны, и закрыла глаза. Ей нужно успокоиться и перестать думать обо всём этом, иначе опять промается всю ночь напролёт.

Дремота подкралась незаметно. Тело расслабилось, начало мягко оседать вниз, в пахнущую сиреневым цветом воду. Анук дремала. Ум замедлился, увяз в спасительной черноте. Вот так. Спать. Отдыхать. Не думать о всей той суете, о горящих домах, о зарастающих брешах, ни о чём не думать.

Прежде чем вода достигла носа, Анук ощутила на щеке смутное прикосновение. Щекотно. Она сонно махнула рукой, открыла глаза и взвизгнула. Паук метнулся прочь, быстро перебирая лапками. Анук отпрянула и, тоненько вскрикнув, выскочила из ванны. Коленка задела металлический бортик. Прихрамывая и чертыхаясь от боли, Анук побежала в комнату. Она накинула халат, завязала пояс трясущимися руками, а потом схватила свернутую газету и вернулась в ванную. Паук сидел на бортике, и Анук могла поклясться, что он наблюдает за ней, хотя глаз его она, конечно же, не видела. Она остановилась. Пальцы крепче сжали газету, и тут Анук услышала его. Нет, не услышала, а скорее просто поняла, почувствовала. Глаза ее расширились. Газета шлепнулась в лужицу на каменном полу, тут же обмякла и потемнела.

– Что это?

Паук застыл на бортике ванны, к нему медленно подползали другие. Два, три…восемь, десять. Анук сделала шаг назад. Крупные, подросшие, те самые гадкие пауки, выпавшие из треснувшей люстры, теперь были в ее ванной и…говорили с ней?

– Как вы это делаете? Вы… Что это такое?

Анук снова попятилась, рука легла на дверную ручку, и тут с ней заговорил дом. Слова мешались с образами. Нет, не образы это вовсе, а воспоминания! Анук увидела себя, маленькую, бегающую от Жака вокруг ёлки, пока мама развешивает на ней игрушки. Потом появились родители, совсем молодые. Отец переносит маму через порог на руках, и щеки её горят румянцем. Бабушка и дедушка. Маленький папа и дядя Жорж. Пёстрая лента воспоминаний неслась и неслась в прошлое, а потом резко остановилась. В небе над домом висела брешь в другой мир. Из нее расползались знакомые нити магической силы. Анук видела, как их, поначалу неумело, собирал и перенаправлял Фред, тот самый предок, чей портрет висел на видном месте, с чьей способности управляться с чужеродной магией начался расцвет их рода. Воспоминания снова начали меняться, понеслись в обратную сторону, ближе к Анук, но теперь они были другими. Она смотрела их, и выражение её лица менялось. А потом дом показал ей ещё кое-что, и Анук беспомощно вцепилась в менявшуюся прямо под её пальцами ручку, чувствуя, как слабеют ноги.

– Это… Это вы? Все они, мама, дядя Жорж, бабушка, дедушка, все… Как так? Дом, он ведь не умеет, он не может ничего сделать с живой материей…

Анук осеклась. Пауки всё также неподвижно сидели на ванне. Чёрные пятна на блестящей меди. Так ведь они и не были живыми, когда дом поглотил их. Выходит, все её родные, все, кто умер в этом доме, стали его пленниками? И, если верить тому, что он показал ей, то души умерших остались бы ими навсегда. Но теперь, когда баланс магической силы нарушился, бреши в другой мир начали закрываться, а сами дома, значит, именно из-за этого сгорали? И они, приученные служит своим семьям, набитые остатками искаженной магической силы и душами умерших, пытались спасти живых и освободить мёртвых? Дом отозвался еще одним воспоминанием, будто бы сумел прочитать её мысли. Анук увидела, как тоненькими струйками стекаются неприкаянные души в мертвую каменную кладку, выращенную домом, как сливаются с поврежденными нитями силы, как дом лепит из них живых паучат, как они выбираются из яиц, разбегаясь под её собственные крики. Тошнота обхватила горло, и Анук прижала ко рту дрожащие пальцы. Мерзость. А дом в ответ нарисовал смазанную картинку. Это уже не воспоминание, поняла Анук. Это…обещание? Обещание и просьба о помощи. Уже не от дома. От них. Покоя. Свободы. Помоги. Одним не справиться.

Анук стояла в оцепенении, как после дурного сна. Её мутило, а во рту скопилась слюна. Пауки на ванне напряглись в ожидании.

– Мама, мама… – на глаза навернулись слёзы.

Душа мамы теперь в одном из этих вот уродливых созданий? Нечестно. И бабушка, и дедушка, и дядя Жорж, и все остальные. Неужели так везде? Во всех домах трансляторов теперь заточены души умерших там людей? Пауки засуетились. Анук почудилась в их движениях какая-то тревожная тоска. Она была уверена – это означает «да».

– Почему не попросили о помощи раньше? Папа бы никогда…

Паучьи лапки мелко задрожали. То ли снова дом, то ли уже просто её воображение разыгралось, но картинка, пришедшая в этот раз, была четкой. Отец еще без седины и Жак, скучающий подросток, сидят в рабочем кабинете. К удивлению Анук голоса их звучали ясно, будто они были с ней сейчас в одной комнате.

– Понимаешь, что это значит, Жак? Что значит для страны возможность использовать магическую энергию?

– Да понимаю, – без энтузиазма протянул Жак. – Мы можем не тратить природные ресурсы, иномирная магия экологична и…

– И её эксплуатация обходится в сущие гроши, а прибыль идет в казну. Не забывай про то, какие преимущества это дает нам перед соседними странами. Бреши ведь есть только у нас.

На мгновение взгляд Жака оживился.

– Папа, а другие их пробовали как-то у себя открыть?

– Конечно, но это был спонтанный прорыв, и нам повезло, что он случился именно на нашей территории.

– А закрыть? Закрыть их они не пробовали? Заслать диверсантов? – взгляд Жака оживился.

– В самом начале, но ни разу не преуспели, – неохотно пояснил отец. – Наши предки и сами пытались закрыть бреши, когда ещё не умели с ними работать. Но это ничего не дало. К тому же, как оказалось позже, это было бы невыгодно.

– А как их закрывать? – полюбопытствовал Жак.

– Зачем тебе? Были старые работы на эту тему, но потом правитель официально запретил все исследования по закрытию брешей, – отец беспокойно глянул на Жака. – Запомни, Жак, об этом даже заикаться не стоит в обществе. Никто никогда в здравом уме не согласится запечатать бреши, которые несут нам столько выгоды.

– Даже, если… Хмм, если, скажем, оставить их открытыми грозило бы катастрофой? Смертями?

– Даже если, – отрезал отец.

Картинка исчезла, и Анук все поняла. Если и правда пытались когда-то закрыть эти бреши в иномирье, то пытаться перестали, как только поняли, что магическую энергию можно использовать на свои нужды. Они брали и брали, но что если магия того, другого мира, не бесконечна? Что будет, если выберут всё? Что-то подсказывало Анук – ничего хорошего. Изучал ли кто-то, как сказывается иномирная магия на трансляторах, на их семьях и домах? Нет. И не будут. Все ведь живы, всё работает, как надо. И папе про души не расскажешь. Не поверит. Все эти люди, собравшиеся сейчас внизу, в их доме, все они переживают лишь о том, что остановилось производство, что казна так скоро перестанет жиреть от золота, что снова придётся возвращаться к сложным и дорогим старым технологиям. Скажи им про запертые души умерших – не поверят, а если поверят, то помочь попросту не захотят.

Анук знала, что её слова не будут стоить ничего против золота, против устоявшихся порядков. Она знала, что ей нужно делать. Анук посмотрела на пауков, беспокойно ждавших на бортике ванны, крепко сжала дверную ручку, принявшей форму лисьей морды.

– Я помогу. Скажите, что сделать, и я помогу.

***

К ночи все разъехались. Будут пытаться открыть бреши заново, а вокруг оставшихся целыми домов трансляторов пока останутся военные. Отец не спал, сидел в своем кабинете. В такое время он мог быть только там. Анук выскользнула из комнаты в тёмный коридор, прокралась на первый этаж. Под ногой не скрипнула ни одна ступенька. Дом помогал. Пауки бесшумно следовали за ней по стенам. Дойдя до котла, расположенного в отдельной комнатке рядом с кухней, Анук остановилась. Прислушалась. Тихо. Она открыла дверь, вошла, подождала, пока пауки заползут следом и только потом прикрыла её.

Узкое ответвление от основного канала, по которому перекачивалась магическая энергия, выступало из стены и соединялось с котлом. Трансформировалась она уже внутри, превращаясь в тепло, согревая дом изнутри. Анук медленно вдохнула и выдохнула, а потом протянула к каналу руку. Правильно ли она поступает? Не слишком ли много на себя берёт? Их дом остался одним из немногих, всё ещё подключенных к бреши и передающих энергию. Вокруг бродят военные, Анук и отсюда слышала их приглушенные голоса. Но в доме их пока нет. Уже всё, что могли, осмотрели, от подвалов до чердака. Отец упросил дать ему несколько часов поработать спокойно. За брешью и нитями магической силы они всё равно из дома не уследят. За ними как раз проще наблюдать снаружи.

Совесть вновь зашевелилась в Анук. Она хочет помочь уничтожить дом своей семьи, уничтожить работу отца. И если бы только это. Предприятия встанут, люди лишатся работы. Анук вспомнилась мамина фотография. Та, где она совсем ещё молодая, стоит с папой под цветущей яблоней и улыбается. Нет, она хочет освободить маму, мамину душу, и души всех остальных тоже. Жили же как-то до открытия брешей без этой иномирной магии. Проживут и теперь. Да и дом показал ей, что будет, если продолжат тянуть силу из другого мира и дальше. Лет через двадцать это может спровоцировать такой перекос, что и их миру не поздоровится. Анук бережно оттянула от канала ровную прочную нить, не чета рваным путаным, из которых дом лепил свои «подарки». Дар транслятора у неё был совсем слабым, его даже развивать не стали. Всё равно у Жака он был сильнее, он бы и стал транслятором после отца. Уже не станет. Анук сосредоточилась на канале. Если верить дому, её сил должно было хватить, а ей и не нужно больше, чем несколько закоротивших нитей. Анук оттянула еще две нити и завязала их узлом, покрутила его в ладонях, чтоб выглядел правдоподобнее, а потом отпустила и бесшумно двинулась обратно в свою комнату . Магические нити отпружинили обратно в канал, и на нём тут же начал формироваться затор. Теперь оставалось лишь вернуться в свою комнату и подождать, пока отец отвлечётся на котельную. Дом и пауки обещали, что спасут его, как спасали другие семьи трансляторов их дома и впитанные ими души умерших.

Ждать пришлось долго. Наверное, стоило получше запутать нити. Анук нетерпеливо заглядывала в глазок на двери своей спальни. Его вырастил дом, чтобы удобнее было следить, когда отец пойдет вниз. Коридор, обычно тёмный, теперь облепили простенькие бра. Вокруг каждого ореол тусклого холодного света. Наконец, послышались шаги. Отец прошёл по коридору. Анук мгновенно открыла дверь и выскользнула наружу, метнулась к его кабинету, вошла.

По стене, прикрученный к ней, точно пленник, шёл толстый канал магической силы. Нити здесь были толще, чем в котельной. Пауки тут же забрались на стену и выстроились, будто маленькое войско, готовое к атаке. Анук потёрла друг о друга взмокшие ладошки, а потом кивнула паукам. Пальцы ухватились за крайнюю нить, и Анук едва не задохнулась. Столько силы. Как отец с этим работает? Пауки засуетились. Дом мягко качнул половицы под ногами. Поторопись. Анук сделала, как научил дом. Схватила нити и крепко сжала. Пауки засуетились, принялись оплетать их. Держать было тяжело. Нити вибрировали так глухо, что Анук стало нехорошо, рука начала неметь. Дом начал быстро растить туннель под ее ногами, оставив лишь тонкий слой, который исчезнет перед самым взрывом. Ещё немного. Взгляд Анук был прикован к каналу. Она знала, что дом не откроет тоннель раньше времени. Анук накрыла первую руку второй, и тут почувствовала – пора.

Туннель под ней раскрылся, едва Анук разжала пальцы. Она мгновенно полетела вниз, и тут же раздался звук взрыва. Оглушенная, ослеплённая вспышкой, Анук полетела вниз. Всё вокруг неё тряслось и грохотало. Секунду спустя она выкатилась из выросшего в стене первого этажа отверстия и упала на траву. Вокруг бегали люди. Кто-то подхватил её подмышки и потащил в сторону, усадил возле старого вяза, прислонив спиной. Несколько минут Анук отупело смотрела на полыхающий дом. Среди тёмных фигур военных с вёдрами в руках, мельтешило белое пятно отцовской рубашки. Он что-то громко кричал и приказывал. На миг сердце Анук сжалось, но потом она перевела взгляд на небо, и из груди вырвался вздох облегчения. От дома больше не тянулись толстые нити магической силы. Пауков Анук тоже не чувствовала. Брешь в ночном небе стремительно зарастала.