Отпуск

— Извините, могу я поговорить с вами о Боге?

Юная, маленькая, худенькая, в темно-сером балахоне, с платком на голове, лицо серое, в глазах нехорошая безуминка обреченного, упивающегося мыслью о том, что скоро ему идти на казнь.

— Вы сидите возле храма, значит, вы стремитесь к Богу, — продолжает она, вдохновленная моим молчанием.

Храм?.. С возвышения, где я присел на лавку, действительно просматривалось какое-то культовое сооружение. Как по мне, вид на реку был намного симпатичнее.

— К какому именно? — поинтересовался я. — Богов в мироздании еще больше, чем собак, кошек и прочей живности на Земле. Всякая тварь, если ей вовремя не дать по мозгам, начинает мнить себя богом и пытаться решать за других. Некоторые другие даже рады, когда данная тварь якобы берет на себя ответственность за их бытность.

— Но… — не думал, что возможно, но она посерела еще сильнее. — Бог един, и Он есть Любовь!

— Ошибаетесь. Судя по Пятикнижию, на которое опирается ваша ересь, вы готовы верить в наглого, самодовольного и ревнивого ребенка, играющего с людьми сообразно собственной злобности. За одно то, что это существо разрушило, например, вавилонскую башню и перековеркала единую речь, боясь, как бы люди меж собой не договорились и не обрели могущество, его стоило бы высечь. И это я не упоминаю прочую дрянь с «принеси мне в жертву своего сына».

— Но… но… — она присела на лавку, однако тотчас вскочила. Было бы удивительно, если б сидеть рядом со мной не посчитала грехом.

— Господь пожертвовал сыном ради всех нас… — промямлила она наконец.

— Вечно они жертвуют другими.

В ее глазах зажегся фанатичный огонек, кажется эта несчастная обреченная, заложившая собственную душу, как она считала, светлому и прекрасному воплощению вечной любви, решила будто поймала меня на слове.

— Бог триедин!

— А вот с этим уже не ко мне, — сказал я и развел руками. — И да, у вас галлюцинации, обратитесь к специалисту.

Вложив в голову очередной обреченной мысль о необходимости сходить к хорошему мозгоправу, я накинул полог невидимости. Если повезет, ей помогут. По мне, вера — добровольное дело каждого, но вера и фанатизм не должны иметь ничего общего.

Бросив последний взгляд на вновь опустившуюся на лавку девушку, замечаю, что обреченность в ее взгляде сменилась страхом. Значит, не все потеряно, в голове чего-то осталось и начинает потихонечку работать. И пусть считает меня хоть галлюцинацией, хоть посланником всея зла, от меня не убудет.

***

Я проснулся посреди ночи от скрежета и постукивания, долго лежал, вслушиваясь в приглушенные звуки, кажущиеся отчего-то зловещими.

«Наверняка в окно бьется ветка дерева или на карниз села птица», — подумал я и одновременно с этим припомнил о том, что огромную черемуху, достигшую аж пятого этажа в вышину и порядком давно уже тыкавшуюся во все окна, обкромсали еще в прошлом году, а птицы по ночам не летают.

Скрежет тем временем обрел силу. Теперь его не удавалось игнорировать при всем желании. В стекло что-то ударило, и я немедленно распахнул глаза. Это уже слишком! Сейчас высунусь в окно и пообещаю надрать шутнику одно место. Интересно, кого он вызывает столь глупым способом, уже порядком давно вышедшим из моды. В наш-то век мобильных телефонов швырять камушки в стекла способен лишь последний дебил! Очень хорошо физически развитый дебил, надо признать: до пятого этажа докинуть не всякий сможет. И кому швыряет-то? Соседке бабе Мане?

Вставая под аккомпанемент подобных мыслей, раздражения и возмущения, скручивавшего все в груди, я уже практически разобрался в происходящем и даже нашел объяснение стуку. Ну конечно же! Изречение «любви все возрасты покорны» придумали вовсе не просто так. Если у бабы Мани появился ухажер, то ему явно не двадцать лет. Значит, к научному прогрессу он, скорее всего, относится пренебрежительно, а всякого рода идиотства вроде штурма окон любимой по пожарной лестнице с веником, нарванным с ближайшей клумбы, зажатым в зубах, — наоборот, романтичным.

И только прокрутив в голове все это и представив соответствующую картинку с бородатым господином за семьдесят, я сообразил, кем являюсь и где нахожусь. Дожил и докатился одновременно!

Бились не в стекло. Под мерными ударами сотрясалось огромное овальное зеркало, практически в полный рост величиной. В нем клубился туман, освещенный всполохами оранжевых и сиреневых молний. Грома слышно не было, однако его заменяла трехпалая лапа с загнутыми когтями. Подошел я аккурат в тот момент, когда тварь все же поцарапала зеркало с той стороны.

— Прекрати сейчас же! — воскликнул я, глядя на глубокие борозды. Их же теперь ничем не устранить! А если гости зайдут и увидят?.. Впрочем, я точно не любитель дружеских посиделок и даже если приглашаю кого-нибудь в квартиру, в свою комнату не зову.

В ответ на мое возмущение в зеркале возник исполинский глаз с вертикальным зрачком на золотистом фоне, затем — чешуя, отливающая старой бронзой, змеиная шея с шипастым гребнем, кончик крыла, клык и снова глаз.

— Эйрыз!!! Встань, как положено! — завопил я, не в состоянии больше выносить все это мельтешение. — Ты повредишь очень чувствительный прибор! Ну что еще у тебя случилось?

— У нас, хозяин. У нас!

— И?..

— Драконы железного клана вышли на тропу войны.

— Как всегда, — прокомментировал я. — Скучно.

— Они собираются разгромить в пух и прах…

— Чешую и кости, — поправил я. Все же таскать выражения из чужих миров — нехорошо. Мне только можно: повелителям и властелинам можно ВСЕ!

— …драконов бронзового ущелья.

— Отлично. Но причем здесь я?

Эйрыз от возмущения пыхнул огнем. Дым просочился через магическое зеркало и заполнил помещение: сизо-перламутровый, воняющий розовым маслом и протухшей рыбой, превышающий все допустимые концентрации.

— Прибью!.. — чихая и кашляя, заорал я и кинулся к окну. Ручку заело, не иначе как по закону подлости, одинаково действующему во всех мирах независимо от наличия в них магии. Со створкой я боролся, наверное, полчаса, хотя по местному времяисчислению прошло всего секунд десять. Плевать! Я успел пропахнуть гадостным дымом.

Наконец окно распахнулось (почему-то не с того конца, с которого следовало), и я сумел глотнуть чистого умопомрачительно-вкусного воздуха, загаженного выхлопными газами автомобилей. Наверное, представлял я собой довольно забавное зрелище, поскольку кто-то, находившийся поблизости, не просто хихикнул, а громоподобно заржал.

На толстой ветке черемухи, уцепившись за нее длинными загнутыми когтями, сидел вниз головой вампиро-дракон — черный, размером с крупную отъевшуюся на помойках города ворону, с перепончатыми крылышками. Он смотрел на меня красными смеющимися глазами и явно замышлял что-то недоброе.

— Только попробуй, комар переросток, — предупредил я.

— Что именно? — вампир крутнулся на ветке и, приняв нормальное положение, преобразился в бледного сутулого паренька в серой пижаме с синими огурчиками. Смотреть на него такого было тошно. Впрочем, мое мнение о своей персоне вампиреныш не спрашивал. Он являлся выходцем из какого-то отдаленного мира, который я посещать не собирался. Немагические миры влекут всех. Местные жители, вроде, даже с особо злостными туристами борются, не забывая не афишировать само их существование.

— Ржать не смей!

Он пожал плечами, но широкой клыкастой улыбки с губ так и не согнал.

Паренек появился в доме неделю назад и пока не отвык от прежнего образа жизни. К обычному и спокойному в людском мире он пока лишь присматривался, пробуя примерить на себя. Вот и тащило его полетать ночами. Благо, кусаться он не собирался (возможно, лишь пока). У людей — кровь ядовитая. Однако чистокровных аборигенов на Земле не так уж и много. Скоро, наверное, ни одного не останется. И так-то во всевозможных полу-, трое-, четверо- и прочих …кровок, куда ни плюнь, а попадешь точно.

Немагические миры в огромном космосе — отнюдь не норма. Колдовать в них под силу только очень сильным и то еле-еле. Они — истый курорт для таких, как мы — раздираемых на части собственным могуществом, усталых от привычного и жаждущих хоть чего-то нового. Не будь Земли, меня уже и в живых не оказалось бы, наверное.

— Сгинь, а? — попросил я.

— А как же на чай пригласить?.. — начал вампиреныш, но потянул носом воздух и скривился. У него-то обоняние в сто раз чувствительнее моего!

— Вот именно, — усмехнулся я. — Но могу и пригласить. Точно хочешь?

Поскольку пареньку бледнеть дальше было некуда, он посинел, а затем принялся слегка фосфоресцировать.

— Н-нет, я лучше в следующий раз, — промямлил он, вновь преобразился в дракона и сорвался с ветки.

Смешной! Был бы я на тысячелетие-другое моложе — свел дружбу. А что? Пиво-то пить в компании интереснее. Эх… люди-люди. Взять каждого второго — любитель фэнтези, фантастики и прочей ерунды. И невдомек ведь, насколько повезло родиться в технологическом мире. Если все и дальше пойдет также, на Землю очень скоро просочится магия и тогда… тогда вы поймете, каково это!

— Хозяин… — позвал Эйрыз, отвлекая меня от грустных пророчеств. Голос у него казался расстроенным. Вид— несчастный, когда я вдоволь отдышался и все-таки соблаговолил вернуться к зеркалу.

— Дрязги этих двух кланов меня не касаются! — сказал я.

— У короля Рифляндии дочь достигла возраста, а подходящего дракона никак не находится.

— Пфф…

— Хорошо-хорошо, — тотчас поправился Эйрыз. — Есть принц в Неогории, он мнит себя избранным и…

— С каких пор я обязан учить королевскую молодежь уму-разуму?! — рассердился я. — В конце концов в отпуске я или где!

— Девятый год.

— Хоть сотый!

— Я точно знаю, вас намерены убить.

— У Кассандры очередное видение?

— Кого?..

— Неважно. Кто на этот раз?

— Так разве поймешь? — Эйрыз состроил гримасу. Показывал я ему как-то изображение кота, вымаливающего чего-либо… ладно, зря я это сделал. — Покушение на вас может случиться там, где вы сейчас.

Уже случилось: чуть самокатчик в шлеме и без мозгов не сшиб. Но о том я лучше умолчу.

— Нестрашно.

— Как это нестрашно?! — возопил Эйрыз. — Ведь в том мире… в том мире все станет решать сталь, а не могущество!

— Но это же замечательно.

Эйрыз взревел.

— Вас же могут убить!

— Не-а, — я усмехнулся. — Не смогли в прошлые миллиард девятьсот триста тридцать шесть миллионов и сколько-то там чего-то там раз, не сумеют и в этот.

Эйрыз громко всхлипнул.

— Не дави на жалость, животное. Все будет хорошо, — пообещал я. — И перестань ломиться по ночам. Мне утром на работу.

— И кем вы устроились в том жутком мире?

— В этом прекрасном немагическом мире, — поправил я. — Вожу неживой экипаж по улицам замечательного города.

Эйрыз захлопал глазами и чуть не пустил дым, благо вовремя его проглотил. Ему не понять. Для него мой отпуск — блажь и скука одного из владетелей миров, сильнейшего мага с жиру бесящегося. У него самого пусть и есть человеческая форма, но преображается Эйрыз крайне неохотно и редко, предпочитая оставаться драконом. Силы у него — совсем чуть, магию он практически не ощущает, а потому и не живет с ощущением постоянно давящего на холку горного хребта.

— Что мешало вам делать то же самое в нашем? — спросил он. — У нас же столько принцесс и рыцарей…

— Вот именно, — скривился я. — Одних принцесс и рыцарей. Ну, еще короли и прочие вельможи есть. Скукотища. И вообще! Принцесс — пруд пруди, а я — редкий и красивый зверь, которого следовало бы занести в Красную книгу.

— Куда?..

Но ответить я не успел, поскольку в дверь позвонили.

— Брысь!

***

Эйрыз пропал, а я поплелся отворять дверь. На пороге обнаружилась нага, то есть импозантная стройная и привлекательная женщина с завораживающим взглядом, чувственными губами в длинном махровом халате в пол и с полотенцем на голове.

— Соль закончилась? — предположил я. — Что? Правда? Как в том анекдоте?..

Хмыканье стало мне ответом.

Стоило ей переступить порог, подол скрутился в змеиное тело, а своеобразная «чалма» исчезла, словно ее и не было. Хороша! Высокая, плечистая, с гривой темно-зеленых волос. Рыжие, слегка раскосые глазища занимали никак не меньше половины лица. Не являйся она смотрительницей дома и старшей по конкретно моему подъезду, давно приударил бы, а так… я слишком привык быть главным сам.

С нагой я поддерживал вооруженный нейтралитет, временами перетекающий в союзничество. Однажды я помог ей утихомирить минотавра-броненосца из тридцатой квартиры, напившегося до свинячьего визга и вепревого буйства. Нага время от времени унимала мне головную боль, поскольку таблетки я не терпел на дух. Она была слишком сильна, потому не утеряла магии в этом мире. Несколько вечеров в месяц мы проводили за шатранжем, зовущимся в этом мире шахматами.

— Здравствуй, А-шерри, — поздоровался я.

В ответ нага склонила голову и коснулась ладонью середины груди — именно там у нее располагалось сердце.

— Ра…й…дэн… — протянула она. — Доброй ноч…ши…

Я передернул плечами. Не от страха, разумеется. Чарующий проникновенный голос со слегка шипящими нотами завораживал и пускал по спине стада мурашек, кружил голову и действовал на меня вполне определенно. Змеища… она специально играла на нервах.

— Разбудил? — поинтересовался я, словно ни в чем не бывало, отходя в сторону и позволяя гостье (ага, как же, попробуй не пригласи такую) пройти-проползти на кухню. — Извини за шум.

— Тебя вызывают обратно, — произнесла она спокойно и равнодушно, не размениваясь на пустые слова ни о чем, а вычленяя главное. Констатируя факт, будь он неладен!

Почему-то подобное отношение задело гораздо сильнее, чем я рассчитывал. Между нами не возникло ни дружбы, ни притяжения тел. Я жалел об этом и точно надеялся на большее нежели прозвание очередным жильцом. Мне казалось, нага будет хотя бы немного скучать.

— Только этим и занимаются, — сказал я и скептически фыркнул, пусть и понимал, что нага выставить меня может в два счета: и из дома, и из мира вообще. Не знаю, кто являлся тем гением, который придумал предоставлять подобного рода «отпуска» жителям параллельных магических миров, но они являлись настоящей отдушиной. В моем случае, правда, отпуск затянулся.

— Рано или поздно придется уйти, — произнесла нага тихим шипящим голосом, в котором переливались отголоски могущества. — Без тебя некому будет уравновешивать силы стихий и вершить политику, — заметила она. — Неужели, участь простого смертного столь притягательна?

— Даже не представляешь насколько… — произнес я и смерил ее взглядом. Хотелось бы мне знать, как она стала той, кем является. Почему тяготится своим положением в этом мире? Почему не утратила магии? Мое могущество сосредоточено в моем мире и на Земле недоступно. Потому что Земля не пропускает магические потоки. Но отчего у А-шерри иначе?.. — Вина? Коньяка? Чая?..

— Кофе, — уголки тонких губ чуть приподнялись.

— Снова будешь бодрствовать всю ночь? — поинтересовался я, запер дверь и прошел на кухню.

Она промолчала.

— Отчего ты все еще находишься здесь? — спросил я, когда гостья устроилась у стола на табуретке, красиво уложив хвост кольцами. Она всегда так делала. Ни разу я не видел, чтобы змееобразное тело просто валялось на полу. Кажется, нага считала подобное чем-то низким. Она и под мороком всегда принимала безупречный вид.

— Кто-то ведь должен приглядывать за вами и вашей магией. Люди и так догадываются слишком о многом.

— Да-ну! Брось! — Я отмахнулся. — Люди догадываются столько же, сколько длится их цивилизация. Когда-то прямо утверждали будто боги ходят среди них, потом забыли и принялись верить в абстракции. И что? А ничего. Они скорее примут собственную ненормальность, чем истинное положение вещей. К тому же в их благословенном мире не действует магия.

— Это мне говорит человек, не далее как на прошлой неделе устроивший аварию на Краснопресненской?

— Как это?! — округлив глаза, спросил я.

— Пожелав, м… — нага склонила голову набок и, подражая моим обычным интонациям, сказала: — Пусть помету птицы Пу-прп-Рух за рулем газельвагена в жопу…

— Тсс… — Я вовремя ухватил ее за руку, не позволяя договорить. Так уж выходило, что многие наши пожелания в этом мире сбывались (наверное, именно оттого люди так рьяно верили во всевозможные сглаз и порчу, которые сами же навыдумывали).

Нага вздрогнула, но руки не отняла, быстро приняв независимый и отстраненный вид, заверила:

— Я не собиралась проклинать его еще раз.

— А его что? Действительно… эм… в жопу? — усмехнулся я.

— Газельваген. На одном из перекрестков его догнал «Мерседес». Хозяин оного, торопившийся в аэропорт, был сильно не в духе.

— О! Значит, ему еще и от бизнесмена прилетело, — сказал я и не удержался, ехидно и злорадно хмыкнув. — Будет знать, как подрезать, дебил из аула.

Нага закатила глаза к потолку и покачала головой.

— Нет. Я вмешалась своевременно. К тому же некоторым… бизнесменам стоит соблюдать дистанцию и вообще: кто в багажник въехал, тот и виноват.

— Зануда. Наверняка только благодаря тебе, все самокатчики в Москве еще не переломали ноги.

— Влияние на аборигенов обязано сводиться к нулю. За один лишь подобный промах тебя следовало бы выдворить отсюда.

— Брось. Говоришь так словно являешься пресветлым существом с крылышками, в которых веруют некоторые местные полусумасшедшие.

Вспомнилась недавно встреченная девушка. От этого шутка начала немного горчить. Но я точно шутил, может, и не совсем уместно, но точно не ожидал того, что собеседница настолько расстроится. Даже черная чешуя хвоста с золотом на самом кончике поблекла, а цвет глаз потемнел. Нага будто бы выцвела.

— Погоди. Ты что же… — я так и не выпустил ее руки, чуть сильнее сжал пальцы, ожидая ответного пожатия, но его не произошло. Нага осталась безучастна.

— Нет, — проговорила она тихо и ровно, пряча внутри, как показалось, так и не утихнувшую боль.

— Ладно, хранительница. Я как-то действительно засиделся. У меня эти… как их?.. короли не пуганы и принцессы не обучены, я уж молчу про принцев, рыцарей и прочих героев, будь они неладны.

— Это не означает, будто ты не сможешь вернуться.

— Ага-ага, — как же, так я и поверил.

Она усмехнулась и собралась уходить, так и не дождавшись обещанного мною кофе. И как это понимать?

— Обычно я никого не пускаю на Землю дважды. Ну… как не пускаю? Создаю трудности при вхождении в атмосферу. Я нахожусь здесь для исправления ваших ошибок и просто потому, что мне некуда возвращаться, — тихо произнесла она. — Тебе пора, Райдэн. Если ты не уйдешь сам, я буду вынуждена принять меры.

Вот и все. Она сказала — я услышал, и все сразу стало неважным.

— Не много ли ты на себя берешь, хранительница?! — зло прорычал я.

Отвечать или принимать вызов нага не стала, вновь коснулась ладонью груди, развернулась и прошествовала (ну совсем не вязалось с ней слово «выползла») в коридор.

Пойти закрыть дверь я решился лишь спустя пару минут, все остальное время нарезал круги по кухне в тщетных попытках успокоиться и взять себя в руки. Кому будет хуже бросься я за ней и затей ссору? Мне же и хуже! Так-то будет шанс вернуться через полсотни лет, а если поссорюсь с А-шерри, то вряд ли. Если только хранитель не сменится…

Последняя мысль оказалась сродни ведру ледяной воды, выплеснутой за шиворот. Не сменится! Если ей действительно некуда возвращаться. А-шерри все же ответила на мой вопрос, пусть и обставила все так, чтобы я не обратил внимания, не запомнил, слова стали для меня абсолютно неважны. Наги не лгут, как и драконы, как и люди, в какой-то момент ставшие могущественными из просто одаренных, но мы умеем недоговаривать и играть смыслами, а змеелюды, если им задают прямой вопрос, или отмалчиваются, или вываливают всю правду, какая есть.

Некоторое время я стоял посреди кухни соляным столбом, вперившись в пустоту перед собой. В голове медленно складывались осколки из недоговоренностей и образов. Обычно в немагических мирах не бывает хранителей, но кто же тогда А-шерри? Как правило, за магами, бежавшими из погибших или уничтоженных собственными хранителями миров, никто не надзирал ведь они лишались почти всех сил. Однако А-шерри являлась исключением — самым сильным магом из тех, кого я знал. Она не просто вмешивалась, а устраняла последствия наших оплошностей. И ей некуда возвращаться! Она… не походила на просто мага. Она считала себя хранителем, и я при всей своей расслабленности и нежелании думать о глобальных проблемах мироздания обращался к ней как к хранительнице!

В окно постучали. Выглянув, я увидел невероятно испуганного вампиреныша.

— Его больше нет!.. — пролепетал он тихо, одними губами, но в голове словно колокола зазвонили.

— Кого?

— Моего отца! Он, как и ты, отдыхал здесь. Ему здесь нравилось, никакой же ответственности! А теперь… теперь…

Судя по набату в голове, отец был тот еще… куда уж местному Дракуле.

Сразу вспомнились гримасы Эйрыза и его всхлипы. Может, это животное и мнит себя моим слугой, но отношусь-то я к нему получше. И мне не наплевать на то, что Эйрыз скучает. Что он там говорил про покушение?..

Я распахнул окно шире и постучал ладонью по подоконнику:

— Залетай.

***

Нага жила на самом верхнем этаже. Я помнил об этом, но преодолел расстояние и лестницы, не заметив. Дверь распахнулась — то ли и не была заперта, то ли я вышиб.

— Ты… Та самая!

А-шерри смерила меня усталым взглядом.

— Кто?

— Хранительница, уничтожившая собственный мир!

Она промолчала, но ответа мне и не требовалось.

— А Гуарду ты тоже сказала?

Она прищурилась.

— Вампирскому князю. Он жил в соседнем подъезде.

Она усмехнулась.

— Брось. Я знаю, кто это.

— Он мертв.

Некоторое время она смотрела на меня так словно стремилась распознать лгу я или говорю правду.

Проклятая нага, слишком могущественная, уничтожившая собственный мир. Я думал, ее уже давно нашли — умертвили или казнили, что в сущности без разницы. Любой властелин каждого из миров считал бы делом чести воздать ей по заслугам. Не из чувства высшей справедливости, разумеется — вовсе нет! Просто оберегая себя и собственную вотчину от нападения извне. Мы ведь собственники, на том зиждется наша суть.

— Многим ли до меня сказала? Все ли оказались впоследствии мертвы? — уточнил я.

А-шерри продолжила молчать — типичное поведение наги, если она не желает отвечать. Раздражает до белого каления!

— Отступница… У местных позором и недостойным считается суицид, а ты… это хуже в миллион тысяч раз! Уничтожить тех, кто в тебе нуждался. У немагических миров нет хранителей, местные верят в придумки своих власть имущих, в древние сказки, но ты начала натягивать на себя образ хранительницы. Для чего? Чтобы и Землю уничтожить?

А-шерри не отреагировала на слова.

— Здесь — на немагической Земле, на курорте — тебя найти труднее всего, — продолжал я. — Вот только неясно, на кой открывать такую тайну? Тем паче мне. МНЕ!

Тишина. А-шерри отвернулась, принявшись глядеть в стену, и это стало последней каплей. Шаг, второй, третий… сколько там было между нами?.. я не считал дальше. Подойдя, тотчас ухватил за тонкое, но сильное запястье. Нага не собиралась вырываться. Я намотал ее волосы на кулак, частично преобразился, отрастив когти. Один удар по шее — и все! Я вполне мог бы ее обезглавить, но нага не предпринимала никаких действий. Знала, что я этого не сделаю. Мы ведь в городе! Убийство такого, как мы, выпустит столько силы, что последний скептик в нем уверует в магию. Вампира явно убили где-то далеко, в глухом месте, в которое он за каким-то лядом сунулся. Впрочем, я и так бы не сумел убить ее, я все еще надеялся, что ошибся.

— И многим ты сообщила?..

Она качнула головой, губы все же дрогнули:

— Они мертвы. Все мертвы, кто знал.

— Тварь!

Кажется, мне испортили отпуск и одновременно выгнали с Земли! Еще и отбили любое желание сюда возвращаться, насмеялись в процессе.

— Ты их убила!

— Не я. Я искала помощи.

— От кого?! Если ты рассчитывала отвадить меня таким образом, то…

— Расстрел комаров ядерной боеголовкой, — фыркнула она, тотчас же зашипела от боли и была вынуждена запрокинуть голову, слишком уж сильно я потянул за волосы.

Шея. Длинная, стройная, бледная. Один удар и переломится, но А-шерри по-прежнему не сопротивлялась. Это бесило. Это было неправильно! Подобные мне никогда не шли на смерть просто так. Жертвенности мы не чужды, но цель должна быть стоящей, а сейчас ее не было, будто нага попросту устала от жизни и единственным ее желанием являлся мой последний удар.

— Проклятие!.. — взвыл я, но услышал лишь вздох. — Зачем ты призывала в союзники?

Она посмотрела на стену и в этот раз я различил образ. Более всего существо напоминало паука. Мохнатого, крупного, с пронзительными глазами, временами вспыхивающими синим огнем.

Ее губы оказались мягкими, чувственными, оторваться от них никак не получалось. А-шерри удивленно ахнула прямо мне в рот, затем застонала, дернулась, попробовав вырваться. Она готовилась принять от меня смерть, но никак не такое.

***

Проснулся я ближе к ужину в одиночестве, приподнялся на локте, оглядываясь. Комната оказалась пуста, на спинке стула аккуратно сложенная висела моя одежда, вчера кинутая впопыхах. Судя по всему, А-шерри ушла давно. Подушка не хранила не только ее тепла, но и запаха.

Встав и одевшись, я вышел в коридор. В первый момент мне почудилось, что и квартира полностью пуста, но с кухни послышался стук тарелок.

— Доброе утро, — поздоровался я, хотя подобное вряд ли было уместно.

— Приятного времени суток, — откликнулась А-шерри. Она стояла у стола спиной ко мне в своем нагском обличии. Хвост обвивался вокруг ножки, золотой кончик плавно скользил по воздуху словно дирижировал неслышной мелодией. — Кофе? Чай? Ликеры? Вина?..

— Поговорить!

А-шерри развернулась одним слитным движением — ни одно другое живое существо так не умело. Спокойная, собранная, безразличная. На лице — привычная маска, сброшенная вчера. Уголки губ чуть приподняты, как и левая бровь — в вопросительном жесте.

— По-твоему, стоит? О чем?.. — Когда спрашивают таким тоном, более всего хочется уйти, напоследок от души хлопнув дверью.

Я встал на пороге, скрестив руки на груди. Стоило похвалить меня за сдержанность, но нага, само собой, не намеревалась делать этого.

— О вчерашнем хотя бы.

— Ты разве в претензии? — поинтересовалась она, чуть склонив голову и окидывая меня прищуренным взглядом.

— Ни в коем случае, А-шерри, но некоторые твои поступки неясны.

Нага закатила глаза и опустилась на стул — перетекла из положения стоя в положение сидя, при этом хвост она чуть ли не завязала в узел, расположив под столом.

— А с какой стати я вообще должна что-либо объяснять? Хочешь рассказать о моей бытности здесь кому-то, рассказывай. Курорт перестанет существовать, только и всего.

Я ожег ее взглядом.

— Тот, чей образ ты показала, пришел тебя карать за прошлые грехи, так? Это против него ты искала союзников: таких как я, могущественных, осознавших, что на Земле им лучше?

— Как же я устала от вас… — прошептала А-шерри. — От вас всех. Вы приходите на Землю из своих магических вотчин, в которых пребываете далеко не на последних ролях. Вы и здесь пытаетесь казаться значимыми, однако это ведь не так.

— Ты точно сейчас говоришь обо мне? — уточнил я.

Нага оперлась локтями в столешницу, переплела длинные пальцы и положила на них голову. Глаза, казавшиеся сейчас золотистыми, горели приглушенным завораживающим светом.

— Я говорю обо всех вас без исключения. Хочешь знать, почему я здесь — в этом доме?

— Скрываешься. Во всей остальной Вселенной ты сияла бы сверхновой, хотя нет… черной дырой. Высший владетель, лишившийся мира — слишком большая опасность. Тебя очень скоро нашли бы и уничтожили.

— Поскольку способна захватить чью-нибудь вотчину, — сказала А-шерри и кивнула каким-то своим мыслям. — Да, ты прав. Захватить, а потом уничтожить. Раз встав на этот путь, уже не остановиться — так полагает тот, чей образ я показала тебе. И да, он пришел за мной. На Землю. И да, Гуарду о том рассказала я, он собирался помочь, теперь его нет. Однако не кажется ли тебе, что если бы моей целью являлась только скрытность, я сидела бы здесь, исправляла ваши оплошности, следила за новичками, временами забывающими о необходимости преображения?

— Земля может стать магическим миром. Это относительно просто устроить: достаточно живущим на ней аборигенам уверовать в магию. Учитывая, сколько кровей в них намешано, многие из них вполне одарены, нужно лишь преодолеть сопротивление горстки властителей, испугавшихся выпустить из рук контроль над ситуацией. Несколько ярких демонстраций, и никакая наука, никакие культы и армия не остановят людей, они захотят обладать магией, и мир преобразуется для них. Однако стань Земля магическим миром, тебя тотчас узнают. Вот ты и вылезаешь из шкуры лишь бы противостоять этому.

— Не далее как вчера ты едва не заподозрил во мне светлого… м… с крылышками, — напомнила А-шерри. — Однако истина в том, что все, мною сделанное, — не ради собственной безопасности и отнюдь не по доброте душевной.

Я кивнул. Было бы откровенно хуже, окажись я прав. В своем мире я вынуждено общался со светлой братией и порядком давно махнул на них рукой. Какой выверт мозга заставлял их давать бессмысленные клятвы, а затем расшибаться в лепешку, намереваясь совершить невозможное, я не понимал. Помнится, однажды такой пообещал маленькой девочке остановить ежегодный циклон, обрушивающийся на деревню гоблинов. Девочке накануне рассказали о цветущих розовых кустах, за считанные секунды покрывающиеся инеем, и ей стало жалко цветочки (при магической консервации — очень дорогие украшения, продаваемые гоблинами в столицы всех стран мира). Результат оказался плачевен: гоблины потребовали компенсации ущерба, розовые кусты чуть не погибли из-за затянувшегося лета, сам светлый едва не умер, лишившись большинства своих сил, а горный хребет в виде избытка магии, давящий мне на плечи, стал тяжелее во много раз.

— К чему ты ведешь?

— Включи голову, Райдэн.

Меня наградили более ярким светом глаз, что в исполнении А-шерри должно было что-то да означать, но вот что именно понять не вышло. Нага же просто исчезла. Растворилась в воздухе. Похоже, ее настоящей здесь не было изначально.

— Вот и поговорили…

Самое отвратительное, я никак не мог решить ни что предпринять, ни кто она на самом деле. Черная дыра? Самое жуткое зло? Жертва? Невинное, несчастное создание?..

***

— Скользкая тварь. Гадина! Змеюка!.. — ругался я, входя в спальню.

Зеркальная поверхность, чувствуя раздражение и злость, отвечала холодом. Когда я провел над ним, подушечки пальцев начало покалывать, а в углах раскололись несколько радуг.

— Эй, Эйрыз! Ты мне нужен! Поди сюда! — крикнул я в пространство, а зеркалу приказал: — Р-рр-раскройся!

В небе верхом на Эйрызе я выглядел смешно: светловолосым воином на огненном коне. Хотя и Эйрыз на самом деле дракон, и я обладаю иной внешностью, нежели этот рыцареобразный придурок. Вот бы аборигены увидали! Но нет, не надо. Их культы — пустышки, но только пока в них не начнут верить по-настоящему, а я сейчас слишком сильно напоминал то ли покровителя города, в котором живу, то ли древнее языческое божество, то ли вовсе предвестника конца времен.

Люди в силу своей ущербности видят космос полотном мглы, разрываемым светом далеких светил, передо мной же развернулось все буйство красок и энергий. Вокруг клубками закручивались пути перемещений.

Я помедлил, завидев яркую искорку. Она промелькнула на границе поля зрения. Очередной властелин одного из магических миров пришел скинуть на время бремя силы. Кто знает, возможно, А-шерри выставила меня именно за тем, чтобы этот некто занял мое место?..

Стоп-стоп-стоп! Я зажмурился. Вот только ревности мне не хватало. Хотя… значит, вампиру она рассказала все, а мне — нет. Значит, кого-то она попросила о помощи, а меня просто выпнула из мира. Что это, если не любовь сказала бы обреченная дура. А вот я точно знал, что это ловушка, в которую я лечу со всей подвластной мне скоростью.

Злой рык разорвал тишину межмирья — мой конь не тот, кем кажется! — и заставил сойти со своих орбит несколько астероидов. Один из них, устремившийся к солнцу, мог наткнуться на Луну и потому я уничтожил его велением мысли. Не хватало еще стать губителем немагического мира!

Я нарезал седьмой мысленный круг, не в состоянии принять окончательное решение, когда к Земле устремилась еще одна искорка. И еще. И еще!.. Если бы людские телескопы были чувствительны к магии, они зафиксировали бы настоящий звездопад.

Это уже было необычно и настораживающе. Затевалось нечто грандиозное, которое я попросту не мог пропустить. Более того, А-шерри никак не препятствовала такому наплыву «туристов».

Входя в атмосферу на полной скорости, менять форму я не стал, а потому представлял собой еще тот метеорит. Наверняка, обо мне напишут на сайтах, в газетах, помянут в новостях. Впрочем, плевать. Я и в собственном мире никогда не считал репутацию, славу или сплетни чем-то стоящим. Опустившись на раскаленный песок, я снова не преобразился. А смысл? Сахара. Жаркий полдень. Абсолютный земной рекорд в пятьдесят девять градусов — ни один отмороженный на голову человек не сунется. Если же вдруг он и очутится поблизости, сочтет за мираж.

Оглядываясь, я не смог не похвалить А-шерри за предусмотрительность. Она, однажды назвавшись хранителем немагического мира, отыгрывала данную роль до конца и направила пришельцев в такое место, где они привлекут меньше всего внимания. Возможно, атмосфера в очередной раз сыграет роль зеркала, и где-нибудь над Парижем возникнет восхитительная фата-моргана, но люди воспримут ее именно так, как следует понимать миражи. Лучше Сахары подошла бы разве лишь Антарктида, но змеи и им подобные существа гораздо лучше чувствуют себя в пекле. Они быстрее, активнее, могущественнее. Мне жаркая земная пустыня тоже нравилась — пламя, пылающее в груди, так и просило дать ему волю.

Маги, стоящие напротив А-шерри правильным полукругом, второй формой не пренебрегли (те, у кого она была, разумеется). Они все лишились магической силы (если не полностью, то львиной ее доли). Им оставалось уповать на остроту зубов и когтей, удары шипастых хвостов и мощь тел. Справа плавился под жаркими солнечными лучами житель глубин с выпученными глазами, покрытый прозрачной чешуей и кожными покровами — истинное сокровище для студентов биологов, изучающих работу мозга. Когда существо о чем-то задумывалось особенно сильно, меж двумя полушариями проскакивали голубоватые искорки.

«Не соперник, — решил я. — Через полчаса боя, а то и раньше свалит сам».

То же я мог сказать и о каменном великане и металлическом черве. На солнцепеке они чувствовали себя чуть лучше, но уже покраснели и обливались потом, а ведь для камня и металла именно перегрев и отсутствие влаги губительны. Огонь против них — идеальное оружие, здесь же вполне справлялись сами открытые солнечные лучи.

«Не бойцы. Разве лишь великан улучит момент и ударит многотонным кулачищем. О черве и вовсе думать нечего, не ему тягаться со мной», — подумал я.

Черный паук с ярко-синими глазами чувствовал себя в Сахаре как дома, но, полагаю, эта сволочь одинаково хорошо билась бы и на полюсах, и в Марианской впадине. Идеальная форма, даже интересно стало, каков он в образе человека. Всякого рода быков, тигров и металлических истуканов я не считал соперниками, а вот небольшой торнадо, зависший на вершине песчаного бархана, сильно настораживал.

На фоне всего этого разнообразия нага не казалась кем-то важным. Ее хотелось защитить. Если бы…

А-шерри обернулась, а затем и повернулась спиной к своим якобы врагам. На ее губах заиграла улыбка.

— Спаситель! Рыцарь в сияющих доспехах! — прошипела-рассмеялась она.

Эйрыз зарычал.

«Спокойно, малыш. Спокойно», — мысленно сказал я и погладил по огненной гриве.

— Да нет, — я вздохнул. — Просто выгляжу крайне непрезентабельно. Впрочем, мой вид не помешает мне разделаться с кланом убийц, созданных тобой, А-шерри.

Она удивленно приподняла брови.

— Самый простой способ убивать, таких как я: заманивать их в такие вот миры, в которых у нас не будет всей магической мощи. В отличие от тебя, умертвившей собственный мир, а потому и не расходующей себя на что-то далекое.

Она рассмеялась снова. А потом сказала:

— Не считай себя гением. Вампир тоже догадался в последний момент.

Она взмахнула рукой, и Эйрыз утоп в песке по калено. Моему «коню» это не понравилось, он дыхнул огнем. По наге не попал, зато стоявший к нему ближе всех желеобразный спрут тоже утоп в песке. А-шерри к неприятности союзника отнеслась по-свойски. Проделав несколько круговых движений указательным пальцем сначала по, а затем против хода часовой стрелки и обваляв тем самым спрута в песке, она швырнула ком в сторону паука. Ох, сдается мне, на его счет она не лгала: паук действительно здесь по ее душу, только пока не разобрался в ситуации. На всякий случай мысленно передал Эйрызу распоряжение паука не трогать. Тем более, тот не растерялся и, чуть отступив, лупанул по спруту скорпионьим хвостом — уж не знаю, где прятал его до этого момента — а затем отправил в минотавра, переминавшегося с ноги на ногу справа от А-шерри. Не ожидавший подобного человеко-бык сильно удивился, словил спрута широкой грудью и покатился по песку, запутавшись в щупальцах.

— Минус два. — Я никогда не умел держать рот на замке. — Эй, паучара на ножках! Союз? Против этих?

Паук озорно сверкнул глазами. По мохнатой шкуре прошла серебристая молния. Не знаю отчего счел ее одобрением.

— Союз, — наконец согласился он… она… оно. Ой, да какая разница?

А-шерри бросила в мою сторону совершено не читающийся взгляд, но мне все равно почудилась в нем горечь и сожаление.

Пустыня загудела, а потом взорвалась — тонны песка в мгновение поднялись в воздух. Уши заложило от рыка, криков и воя разъяренного ветра. Я вынужденно зажмурился, пригнувшись к земле, светловолосую личину с меня сдуло, но меч из рук я так и не выпустил. Разглядеть что-либо в творящемся вокруг хаосе не выходило. Мы вступили в схватку, а ветер все набирал и набирал обороты. В нем клубились очаги истинной тьмы, на границе ее соприкосновения с реальностью вспыхивали микро-молнии. Я не имел ни малейшего понятия, как без магии удалось втащить на землю антиматерию, но само понимание ее присутствия удивляло, беспокоило и ярило.

Людские ученые полагали, будто столкновение материи и антиматерии способно повлечь взрыв, сравнимый с тем, из которого возникла Вселенная. В реальности все было не столь фатально, к тому же витающая вокруг магия А-шерри сглаживала разницу энергий, но все равно… ВСЕ РАВНО! я был разъярен самим фактом!

«П-па-даю!» — сквозь вой донесся до сознания панический выкрик Эйрыза за секунду до того, как и мои ноги ощутили пустоту.

Ей хотелось сопротивляться, но я заставил себя подчиниться, а заодно и успокоил «коня». Там внизу пещера. Всего лишь пещера. Хоть ветер не сможет так выть.

Не знаю сколько прошло времени (мгновения или часы) пока летел вниз, вернее падал. Я сильно приложился копчиком о каменное дно пещеры. Песка под ногами больше не было, его место занял серый гранит — руины очень древнего города, принадлежавшего цивилизации, о которой современные люди не имели ни малейшего представления. Кстати, цивилизации магической! Об этом свидетельствовал едва слышный звон в ушах и мелькавшие на периферии зрения искорки. Я не мог впитать эту магию и пользоваться ею. Скорее всего, остальные — тоже.

«Если на Земле существовала магия, то должно было случиться нечто очень плохое, раз она заснула на многие годы, тысячелетия, если не миллионы лет», — подумал я и задался вопросом, не разбудили ли мы древнюю силу. Впрочем, сейчас было явно не до нее. На нас накинулись все — только отбивайся.

Маг в облике крылатого тигра прыгнул на Эйрыза, принявшего-таки свою человеческую форму, тот взмахом руки швырнул его в стену. Оплавившийся песок стал стального цвета стеклом и застыл красивой спиралью — вот ведь подарок людским ученым и загадка на многие десятилетия, если не века!

То ли удар, то ли сила наги, то ли все одновременно привели к выплеску магии. Стекло засветилось изнутри, возник гул, затем — свист. Он достиг границы слышимости в верхнем диапазоне и тотчас же рухнул до инфра-частот. Голова закружилась, из ноздрей потекло теплое, густое и липкое с характерным металлическим вкусом. Я замотал головой. Судя по всему, ударило не только по мне.

Враги повалились на четвереньки. Сила земной магии прибивала к земле и, похоже, никто пользоваться ею не мог. Защита от таких, как мы? Возможно. Даже нага не могла с ней совладать, и это был шанс. К ней мы кинулись одновременно — я и паук — кто-то попал в поле зрения, кого-то я бил когтистой рукой, кого-то мечом, той самой верной сталью, применение которой предрекал мой «конь». Эйрыз! Он был жив. Все еще жив. К счастью. Если выберемся, поселю у себя в квартире, пусть будет котом: крупным и рыжим.

Потом я словил по голове: то ли чьим-то крылом, то ли лапой, то ли… кувалдой. Но не отключился, а просто начал сражаться, ни о чем больше не задумываясь.

— Отступница! — кричал кто-то. — Тварь, уничтожившая собственный мир!

— А тот, кто убил свой собственный мир, непременно начнет убивать чужие. Это как с людскими маньяками! — еще кто-то.

Кажется, кто-то из них являлся мной. Неважно кто именно, после произнесения этих слов счет пошел на секунды. А-шерри приняла полузмеиную форму, ее ладони засветились от потока силы, по чешуе прошла волна света. Глаза из золотистых стали белыми, потусторонний ветер разметал темно-зеленую гриву. Отдельные пряди скрутились меж собой. Нага была невероятно красива в этот момент и одновременно с этим страшна.

Толпа «союзников» отхлынула от нее. Кажется, я понял, как она уничтожила свой мир и уничтожала иные миры после убийств их хранителей. Вот только она явно не учла того, что я еще не умер и Землю люблю едва ли не больше того мира, какой храню!

Мы с пауком и прихрамывающим на все четыре ноги Эйрызом снова били, кусали, царапали, выкрикивали заклинания, хотя скорее ругались матом (эффект тот же). Однако все мы напрочь забыли о возможностях человеческой цивилизации.

Снова послышался гул. Стеклянная труба, в которой мы все стояли, многократно усиливала звук, идущий снаружи. Он бил по ушам, заставлял вжимать голову в плечи. Лишь спустя очень долгие минуты в нем удалось расслышать биение по воздуху вертолетных лопастей.

«Люди решили выяснить, какой кавардак здесь творится? — была первая мысль, пришедшая мне в голову. — В жаркий полдень? Или мы порядком задержались и наверху ночь?..»

Я запрокинул голову. Небо оставалось синим с бледной звездной россыпью в вышине. Ничего не изменилось — в Сахаре властвовал знойный день. А вот темный силуэт, мелькнувший на фоне небосклона, в первые мгновения насторожил. Следом за первым возник второй, еще и еще. Не люди — крупнее, разнообразнее.

«К атакующим пришло подкрепление», — подумал я, но потом за спиной возник знакомый вампиреныш, рядом по стене, оскальзываясь и бормоча нецензурности, спускался минотавр из тридцатой квартиры (малый добрый, но вспыльчивый). А за ним — остальные обитатели нашего немаленького дома. Даже гарпия, большую часть времени пребывавшая в образе старушки божьего одуванчика, приняла облик высокой, фигуристой, крылатой, грудасто-сисястой девицы с волосами цвета газового конфорочного пламени (то есть, синими).

— Ты за них или за нас? — только и успел спросить я, внезапно оказавшись рядом с пауком.

— Давай сначала прибьем гадюку.

— Магия крови одинаково действует во всех мирах, безразлично присутствует ли в них сила и какой она полярности, — проинформировал вампиреныш. Впрочем, он уже это говорил в ту ночь, когда прилетел ко мне прибитый горем от осознания смерти отца. — Я эту тварь сейчас порву…

— И я. За своих, — ответил я. Пусть слова удалось бы понять двояко, но вампиреныш не стал совершать подобную глупость. Умный. Далеко пойдет.

Бой разыгрался с новой силой. Биться в столь ограниченном пространстве — то еще удовольствие, но никто даже не заикнулся о том, чтобы выйти на поверхность. В пылу схватки А-шерри я потерял из виду, а потом не нашел.

***

— Ты будешь моим фамильяром?

Голос звал, манил и пугал одновременно. Гипнотический и глубокий он раздавался под сводами пещеры, проникал в самые закрытые уголки сознания. Требовал покориться. Признать хозяином…

Поклониться. Прямо сейчас. Немедленно. Без сомнений. И только адреналин, еще бурлящий в крови после схватки не позволял впасть в транс от голоса в звенящей тишине…

Словно несколько минут назад не звенела сталь и не рвалась кусками плоть, раздираемых на части существ, здесь, на Земле, общепризнанно считавшихся сказочными. Или фэнтезийными. Временами — хоррорными.

В следующий миг в меня плюнул Эйрыз. Благо, не огнем, а чистой энергией, которая позволила прийти в себя, открыть глаза и понять, кто я таков, где и с кем нахожусь.

Находился я в пещере. Вместе с Эйрызом и пауком. А остальные…

— Ушли. Я сказал, чтобы тебя не трогали, — сообщил паук.

— И правильно, нечего ко мне прикасаться, я ж вдарю и не замечу.

— Хозяин…

— Не нарочно же! Так… главное выбраться из пещеры.

— Неглавное! — паук похлопал глазками.

Ну да. Главное, я жив. И мой мир, и Земля — тоже.

Именно это главное. И этот странный мохнатый комок с двумя глазами всумраке пещеры вроде бы напоминающий паука смотрит на меня — не отворачивается. Неужели такова у него вторая форма? Когда не крушит врагов? Забавно.

А еще он достойно сражался. И спину прикрывал надёжно. И договор, заключённый в начале схватки, он выполнил.

— Ты будешь моим фамильяром, человек?

На этом меня разобрал хохот. Нервный. И успокоиться я не мог до тех пор, пока Эйрыз снова в меня не плюнул.

— Истерика, хозяин? — спросил он, подобострастно заглядывая в глаза.

— Неверное выражение, — сказал паук и несколько раз моргнул, — мне нужен напарник. Она сбежала.

Некоторое время я разглядывал его, потом махнул рукой.

— Напарники? Это уже совсем другое дело. Приходи в гости.

Потом я кое-как встал, взгромоздился на Эйрыза и отправился домой принимать душ, отсыпаться, отъедаться и звонить на работу: говорить, что заболел.

Эпилог

— Хозяин… — вплыл в сознание голос Эйрыза, которого тотчас захотелось прибить. Вот за что, спрашивается? Что я сделал ему плохого?! Так сладко спал!

— Ну чего тебе, животное? — мученически молвил я, тяжко вздыхая и разлепляя веки.

— У нас гости, — доложил Эйрыз.

— Вставай, лентяй, — вторили ему с порога.

Девица лет двадцати на вид с черной копной волнистых волос и ярко-синими смешливыми глазами.

— Так вот ты каков, северный олень… Такова, то есть. Эйрыз, а песец женского рода как будет?..

Эйрыз промолчал.

— Убийца черных дыр, — сказал я и хмыкнул. — Ладно. Повоюем еще немного. Проходи.