Отпуск Архимага

Это была скука. Семисотдевятилетняя скука, густая, как застойное болото, и липкая, как паутина в заброшенной башне. Архимаг Людовиус Мерзенский Третий, ректор Королевской Академии Высокой Магии, обладатель тринадцати посохов и титула «Разрушитель Экзаменационных Комиссий», сидел на своём троне из оникса и с тоской смотрел на говорящее зеркало. В зеркале повторяли одно и то же: «Вам триста семьдесят два непрочитанных свитка. Ваш уровень маны — запредельный. Ваш статус — бессмертный зануда».

Он устал от магии. От того, что может щелчком пальцев испепелить армию троллей или превратить декана факультета Некромантии в хомяка (и обратно, когда тот обещал вести себя хорошо). Хотелось чего-то… острого. Непредсказуемого.

И тут он увидел объявление, телепортировавшееся прямо на крышку его пыльного глобуса: «Турфирма “Кривой Портал”. Путешествия в миры без магии! Экстрим, адреналин, полное забвение способностей! Для настоящих магов, уставших от могущества. Скидка пенсионерам старше 500 лет».

— Гениально, — прошептал Людовиус и вместо того, чтобы проверить лицензию магическим зрением, радостно хлопнул в ладоши.

В офисе турфирмы его встретил суетливый тип в балахоне с надписью «Менеджер Глюк». Он вручил архимагу склянку с мутной жидкостью, пахнущей мятой и перегаром.

— Это, ваше могущество, специальный «Эликсир Адаптации». Выпьете — и организм привыкнет к условиям мира без дара. Никакой ломки, никакой магической абстиненции! Ах да, подпишите вот тут отказ от претензий… и тут… и тут. Мелким шрифтом.

Людовиус, привыкший подписывать указы, не глядя, махнул рукой. Выпил эликсир залпом. Вкус был отвратительным — так могла бы пахнуть варёная туфелька банши. А потом мир вокруг скрутился в спираль и погас.

Он очнулся в мусорном баке. Запах кислой капусты и мокрых газет бил по ноздрям. Рядом, приклеенная к его лбу клейкой лентой, трепыхалась записка. Почерк его вечного конкурента — Герберта Фурииуса Четвёртого, завистливого выскочки с факультета Иллюзий.

«Дорогой Людовиус! Поздравляю с выходом на пенсию. Мир называется “Земля”. Магия в нём неизвестна, а эликсир, который ты выпил, — это “Блокиратор Дара”. Я подменил рецепт ещё в позапрошлом веке, ждал своего часа. Посмотрим, как ты, великий архимаг, выживешь без языка, без денег и без магии. P.S. Попробуй устроиться ректором в их “Академию”, ха-ха! Жму лапу, Герберт».

— Ах ты поганец! — прошептал Людовиус. От его шёпота обычно плавились стёкла, но сейчас лишь испуганно мяукнул бродячий кот.

Языка он не знал. Вывески вокруг горели непонятными рунами «СУШИ» и «ШАВЕРМА». Одежда? На нём был роскошный бархатный халат, расшитый серебряными драконами, и остроконечная шляпа, которая сбилась набекрень. Люди в серых куртках брезгливо обходили его стороной. Желудок, привыкший к амброзии, требовал хлеба насущного.

И Людовиус пошёл на дело. Его план был безупречен: войти в лавку, ткнуть пальцем в еду, кинуть на прилавок золотой (у него же есть золото? Он вывернул карманы — оттуда выпало золотое перо, чернильница с вечными чернилами и какой-то странный артефакт в виде кубика — «Передатчик умений», забытый после урока для первокурсников). Денег местных не было. Значит, грабёж.

Он выбрал «Пятёрочку».

Величественно ступая, будто шёл на совет магов, он подошёл к витрине с хлебом. Набрал батон, две пачки пельменей и, совестясь, шоколадку «Алёнка» (запах напоминал фамильное печенье). Гордо прошествовал мимо касс, неся добычу под мышкой.

Охранник, пухлый мужчина с лицом, выражающим глубокую умственную скорбь, перегородил ему путь.

— Э! Старый, ты чё, попутал? Платить надо!

Людовиус выпрямился во весь свой двухметровый рост и грозно рявкнул фразу на древнеэльфийском, означавшую «Да падёт твоя броня под тяжестью проклятий дварфов!». Охранник воспринял это как агрессивное мычание гастарбайтера и, недолго думая, отвесил архимагу подзатыльник. Тот, чья голова недавно была защищена семью слоями ментальной брони, от неожиданности сел прямо в тележку для чипсов.

В этот момент из-за стеллажа выплыла она. Девушка в синем фартуке, с рыжими хвостиками и бейджиком «Света». Она не была красавицей в классическом понимании — не ледяной эльфийской статуей, не томной нимфой с гравюр. Она была живой. И в этом таилась главная опасность. Рыжие волосы, собранные в вечно растрёпанный пучок на затылке, выбивались непослушными прядями. Глаза — зелёные, яркие, как молодая листва в мае. С прожилками болотного и редкими вкраплениями золота у зрачка. Она смотрела ими внимательно, чуть насмешливо, и когда смеялась — в них зажигались искры.

Она посмотрела на жалкого деда в шляпе, которого уже замахивался добить охранник-олигофрен, вздохнула так тяжело, будто тащила мешок картошки, и сказала:

— Вася, отстань. Я за него заплачу. Старенький человек, заблудился, наверное. Иди пиво своё охраняй.

Вася обиженно оттопырил губу и отошёл. Света пробила батон и пельмени. Людовиус смотрел на неё круглыми глазами, в которых впервые за 709 лет промелькнуло что-то кроме высокомерия. Жалость. Вот что это было. Дикарка его пожалела.

Весь остаток дня он просидел на лавочке у магазина, пугая местных алкашей своей эльфийской вязью на халате. Дождался. Света вышла, переоделась в джинсы и куртку. Архимаг, как верный пёс, потрусил за ней. Она оглядывалась, ускорялась, но он не отставал. Шпионский навык, выработанный за века борьбы с заговорами, помогал.

В парке, куда Света свернула, их уже ждал он. Никита. Моложавый хлыщ в пуховике и с лицом вечной обиды на папину кредитку.

— Света, ты куда свои носки дела? Я искал! Ты вообще меня не уважаешь! — голос у Никиты был противный, тонкий.

Света покраснела:

— Никит, я тебе говорила — мы расстаёмся. И носки твои я выкинула. Воняли они.

— Ах ты дрянь! — Никита схватил её за руку.

Людовиус не понял ни слова. Но он увидел, как чужой самец поднял руку на ту, что заплатила за его, архимага, пельмени. Этого было достаточно. В его родном мире за такое отрубали конечности до девятого колена.

— ААААААААААА! — боевой клич на языке огненных гигантов вырвался из груди старика. Он замахнулся посохом, которого у него не было (вместо него — зонт, украденный у таксиста), и кинулся на Никиту.

План был идеален: оглушить, сломать колено, наложить вековую немоту. Реальность была сурова: Никита, занимавшийся в тренажёрном зале, машинально увернулся от зонта, перехватил руку архимага и со словами «Ты чё, дед, очумел?» нанёс серию быстрых, тупых и унизительных ударов в корпус.

Людовиус, чьё тело 700 лет не знало боли, рухнул в пожухлые листья с диким воплем: «Мои поясничные диски! Моя селезёнка, которую я отрастил заново в 1223 году!»

— Прекрати! Это мой спаситель! — заорала Света, оттаскивая Никиту. — Вали отсюда, придурок!

Никита сплюнул, назвал всех дебилами и ушёл, гордо вставив наушники.

Света помогла старику подняться. У него шла носом зелёная (от остаточного магического фона) кровь. Она опять вздохнула.

— Слушай, дедуль. Тебя изобьют тут. Переночуешь у меня? Мать, конечно, убьёт, но… не на улице же тебе подыхать.

— Хра… — прохрипел Людовиус, имея в виду «Храбрая девушка», но вышло похоже на кашель туберкулёзника.

Дома мать Светы, Надежда Петровна, натурально схватилась за скалку:

— Света, что за бомж?! Я звоню в полицию!

Надежда Петровна, мать Светы, была женщиной из той породы людей, которых называют «тяжёлый случай для собеса и лёгкий — для гадалок». Ей было пятьдесят шесть, но выглядела она на все шестьдесят из-за гипертонии и привычки всё время стоять у плиты, наклоняясь над кастрюлями так, будто пыталась в них утонуть. Ростом она едва доставала Свете до плеча, но фигурой напоминала тумбочку: плотная, квадратная, с мощным бюстом пятого размера, который служил ей полкой для очков, пульта от телевизора и носового платка одновременно.

Людовиус, обладающий чутьём на важные переговоры, торжественно вынул из кармана золотое перо, украшенное бриллиантами, и чернильницу из цельного сапфира. И молча, с чувством собственного достоинства, поставил их на сервант. Скалка выпала из рук Надежды Петровны.

— Господи, это ж золото! — прошептала она, беря перо на зуб.

Пока женщины спорили, не слишком ли много за комнату, Людовиус нащупал в кармане кубик — «Артефакт передачи умений Т-4 (учебный)». Он был предназначен для того, чтобы копировать навыки кузнецов и травников для студентов. Людовиус активировал его, прижал к виску и прошептал: «Загрузить: русский язык, бытовой уровень».

Информация влилась в мозг кипятком. Слова «картошка», «алкоголизм» и «отключение горячей воды» стали ему внезапно близки и понятны.

Через час они сидели на кухне. Света, её мать и архимаг, который уже очистил третью тарелку борща.

— Так вы говорите, вам 709 лет? — переспросила Света, подливая сметаны.

— Верно. И я могу сделать тебя волшебницей, — заявил Людовиус, вытирая бороду. — Ты, Светлана, маг. Неинициированный, слабенький по меркам моей Академии, второй курс бы потянула, но… маг. У тебя искра есть. Я её чую даже без дара.

Мать Светы, Надежда Петровна, перекрестилась:

— Господи, батюшки… Он ещё и сектант.

— Я ректор! — обиделся архимаг. — И я предлагаю сделку. Вы помогаете мне найти ингредиенты для снятия блокировки. Я делюсь с тобой знаниями. Я научу тебя складывать носки телепортацией, а этого твоего Никиту превращать в жабу. Идёт?

Света посмотрела на грязный бархат, на гордый, избитый нос старика, вспомнила тупого охранника Васю и хамоватого Никиту.

— А давайте. Жаб — это, кстати, звучит заманчиво. Только сначала объясните, как вы собираетесь искать «Слезу Ночного Феникса» в нашей «Пятёрочке»? Может, это у нас «Птичье молоко» так называется?

Людовиус замер. Потом медленно повернулся к окну, за которым мигал неоновой вывеской ночной ларёк.

— Великие магические сволочи… Герберт всё же был хитрее. Мне нужна твоя помощь, Светлана. И первым делом — научи меня читать вывеску того магазина, где продают «Средство от кашля для драконов». Тут это, наверное, называется «Корвалол»?

Света звонко рассмеялась, и впервые за 709 лет Архимаг Людовиус Мерзенский Третий подумал, что потеря магического дара — это, возможно, самое интересное приключение за последние пять столетий. Особенно если рядом есть тот, кто оплатит тебе пельмени и не даст охраннику проломить череп за шоколадку «Алёнка».