Отрок Миллионки

Отрок миллионки

(рабочее название)

Пролог

Я открыл глаза — и тут же зажмурился от ослепительной вспышки. За небольшим окном, почти под потолком, рвались молнии, озаряя комнату призрачным светом. Я лежал на жёстком топчане, укрытый тонким войлочным одеялом. Потолок низкий, балки в плесени, приглушенный свет керосиновой лампы. В воздухе стоял запах сырости, жжёного чая и чего‑то ещё — чужого. Я попытался встать, но тело не слушалось: мышцы будто налились свинцом, в висках стучало. Память рассыпалась на обрывки: офисный стол, мерцающий экран ноутбука; голос коллеги: «Артём, ты в порядке? Ты побледнел…»; резкая боль в груди, темнота… а теперь — этот дом с бумажными стенами, запах благовоний, далёкие крики на незнакомом языке… хотя нет, как увязшую ногу из трясины сознание тянуло понимание этой речи… Китайский? Да, именно! Это китайский, и кто-то очень злой сейчас за дверью ругается…

- Зачем ты притащил сюда это тупое корейское бревно? У этого полукровки лихорадка! А вдруг это заразно! Этому сыну корейской шлюхи здесь нечего делать!

- Значит, когда он нам помогал, а тебя защитил от красных бровей, его происхождение никого не беспокоило? А что теперь изменилось?

- Да он сдох час назад, а теперь очнулся, как такое бывает?

- Давай подождем до утра, - как пудовую гирю в финал разговора опустил старческий голос, - уходи, утром придешь, отнесешь товар на рынок…

Мозг взрывался от непонимания происходящего. Пять минут назад я сидел в офисе, проверял исполнительную документацию от подрядчика… на мне был недешевый костюм, я ведущий инженер компании пятидесяти лет отроду… а сейчас? Сейчас, место, где я нахожусь больше на бомжатник похоже! Впрочем…

Я с трудом осмотрелся, кругом вроде чисто, но бедно, очень бедно… и запах, черт! Что это за запах? Нет, а это я откуда знаю? Это опиум… Подняв одеяло осмотрел себя – нательное белье не первой свежести и… и где мой пивной животик? В панике стал искать в чем могу увидеть свое отражение, и нашел на прикроватной тумбочке круглое зеркальце с потрескавшейся амальгамой. Из отражения на меня смотрел парень лет семнадцати и мать его ни хрена не Артем, как меня родители нарекли! На меня из отражения смотрел азиат!

- Ты кто, твою мать?! – произнес я не своим голосом, но снова кинуло в жар, закружилась голова и я опустился на топчан.

- Проснулся? – донесся от двери старческий голос, я скосил глаза и увидел старика китайца.

Спросил он меня на русском, почти без акцента.

- Что случилось?

- Ты упал там вчера, - старик махнул рукой куда-то себе за спину, - горел весь, я приказал тебя сюда отнести, аптекаря позвали, но он так и не пришел, а под утро, как гроза началась, ты умер…

- То есть это, - я показал пальцем на потолок, - ад?

Старик сипло рассмеялся.

- Хорошо… шутишь – хорошо, жить будешь. Я приказал бульона тебе принести, сейчас поешь, а потом я тебя чаем напою, да, и живот сейчас покажи…

Я потянул вверх рубаху и с удивлением обнаружил левее пупка зашитую резаную рану, края были воспалены, плохая в общем, рана…

- Это что?

- Так от красных бровей тебе напоминание было на днях, но ты молодец, двоих там на месте и оставил, а двое ушли, но Санлинг их запомнил…

- Паршивая рана… мне бы антиб… - я остановил себя на полуслове, начиная кое-что понимать, - надо чем-то обработать же…

- Сделаю отвар с утра, а ты бы пока помочился, на платок вот, приложи, хуже не будет, - старик протянул мне сложенный вчетверо белоснежный платок.

- Согласен… только пока не хочется…

Страшная как смерть, старуха китаянка принесла на деревянном подносе глиняный горшочек с деревянной ложкой, такой плоской, что я этот бульон буду хлебать до морковкина заговенья. Бульон, к слову отвратительный, нет, это натуральный бульон причем из утки, но ни соли, ни специй… просто очень жирный бульон, после каждой ложки которого приходилось гасить рвотные позывы глубокими вдохами. А вот чай, который был без сахара и очень терпкий, после третьего глотка пошел как надо и оказался очень даже вкусным…

На платок я в конце концов помочился, отыскав в углу ведро со специфическим запахом, и приложил к ране, сначала пульсирующе дергало пару минут, а потом успокоилось и я провалился в полудрему, параллельно пытаясь осознать, какого лешего тут происходит? И еще, странное ощущение, что в голове я не один, точнее, кроме моего сознания, было явное присутствие чужого, иначе, как объяснить понимание китайского языка? Как объяснить, что я догадался, что за стенкой опиумная курильня? Что еще? В тусклом свете керосинки я стал рассматривать руки – костяшки сбиты в кровь, на предплечьях ссадины и синяки, что говорило о недавней драке… ах, да! Старик же сказал, что я там кого-то убил, причем двоих, а двое других сбежали… я что, местный Джеки Чан какой-нибудь?

За окном снова сверкнуло, а через пару секунд громыхнуло, весьма громко, я дернулся и, открыл глаза, резко проснувшись – нет, не палата интенсивной терапии к сожалению, а все та же сырая комнатушка. Рана почти не дергает, толи уринотерапия, толи вкусный чай подействовал и вообще как-то бодрее себя почувствовал, впрочем, голова побаливает. И не известно от чего, может, по ней прилетело, а может последствия того, что в нее впихнули невпихуемое, то есть меня в этого азиатского отрока. За окном продолжало громыхать и сверкать, то и дело вспарывая темноту улицы, и лило знатно. Но было не холодно, на дворе точно не зима, что радовало… Я покосился на низкую лавку у двери, там одежда и ботинки, побитые и стоптанные, но чистые, да и одежда явно из стирки. Я сел на топчане, прислушиваясь к ощущениям – все же слабость еще присутствовала и голова немного кружилась. Решившись, встал, едва не упершись головой в балку, выкрутил фитиль керосинки, чтобы лучше осмотреться. Рядом с одеждой, без сомнения моей, на лавке лежала сложенная газета, и в ней явно что-то было, я взял в руки газету и, не ожидая, что в ней будет что-то тяжелое выронил все содержимое на пол, а именно – горсть мелочи, пара купюр, что-то вроде портмоне из плотного брезента и… наган и початая коробка патронов… Я присел на корточки взял наган в руку и машинально понюхал ствол, ну да, из него недавно стреляли. Руки вполне сноровисто произвели манипуляции – откинул дверцу барабана, прокрутил барабан, убедившись, что у трех из семи патронов пробиты капсюли. Чужие руки продолжали – подвели под курок стреляную гильзу и пару раз нажал на спуск. «Офицерский, с самовзводом» - доложило мне чужое сознание, потом выбил шомполом стреляные гильзы и на их места зарядил новые, а мои мозги паниковали – «ты сейчас себе срок с пола поднял»! Впрочем, я развернул газету на первой полосе – ««Владивосток», еженедельная литературно-общественная газета. Воскресенье 22 октября 1905 года».

- Ну… тут вряд ли, - тихо сказал я вслух, присаживаясь на лавку и собирая с пола все что упало, - этой осенью Владивостоку достанется, и уж точно полиции будет не до меня, корейца-полукровки, который убил пару хунхузов, да еще спасибо скажут… наверное…

Да, я помнил целый стенд в музее Арсеньева, посвящённый событиям осени 1905 года. Я вообще люблю этот музей, периодически бываю… или бывал? Я ведь «там» умер, и похоже от инфаркта или тромб какой оторвался… здоровье в последнее время пошаливало, а тут еще на работе сплошные стрессы…

Я собрал с пола монеты, в основном медные, были и пара серебряных, в сумме аж на три рубля! Сколько там стоило пообедать без изысков в трактире в начале двадцатого века, копеек пятьдесят? Не знаю, но кажется примерно так… В портмоне обнаружилось пара купюр номиналом в рубль и железный ключ на шнурке, также на этом шнурке был медный крестик. Ну вот и все имущество и капитал в пять рублей. А дом у меня есть? Вроде есть, но где и какой – нет ответа в сознании, ни в том ни в другом. Ладно, у старика спрошу, сошлюсь на частичную потерю памяти, как в том кино – «тут помню, а тут не помню»… А вот родных у меня здесь точно нет, крестик этот медный, он точно отцу принадлежал, тут сознание подсказало. Еще немаловажный вопрос – чем я тут на жизнь зарабатываю? Одежда очень скромная, но без дыр и по размеру – штаны, пиджак, рубаха и бесформенный картуз с козырьком.

Я еще раз осмотрел все свое имущество, перенес ближе к топчану и положил на табурет рядом, револьвер сунул под подушку, приглушил свет, лег и решил поспать, вон и гроза закончилась, а с утра и буду во всем разбираться.

Старика я услышал на рассвете, когда смолк бытовой шум за стенами и перегородками, и не только бытовой, сквозь сон я слышал звуки потасовки и крики проклятий, стоны женщин и монотонный опиумный бред. Сначала за дверью раздался кашель, потом дверь тихо отворилась и вошел старик с плетеной корзиной в руке.

- Давно не спишь, Аньдэле? – старик назвал меня по имени, это я точно понял, но так, по-китайски.

- Дремал уже, Дэмин, - и его имя у меня будто вырвалось.

Старик направился к столу в изголовье кровати, покосившись на пустую лавку у двери, затем на табурет, куда я сложил одежду.

- Собрался куда? – спросил он выставляя на стол маленький глиняный чайник, пару мелких глиняных же горшочков, от которых донесся отвратительный запах.

- Не знаю, - честно ответил я, - куда мне идти то?

- Ну, к себе-то точно не ходи пока, пусть Санлинг все выяснит сначала, на базаре я пока без тебя справлюсь, но кормить больше не буду за так, знаю, сам себя прокормить сможешь… Сейчас вот рану обработать надо, чаем напою, поспи еще, тебе надо, а обедать вон на базарную пристань, к своим иди… хотя, какие они тебе свои, - старик Дэмин тяжело вздохнул и покачал головой, затем взял один из вонючих горшочков зачерпнул из него сырую зелено-коричневую смесь, явно из трав и сказал протягивая мне, - давай сам, хорошенько смазать надо, да помогу тебе перевязаться.

Когда с перевязкой было закончено, старик Дэмин налил мне и себе чай и присел на край топчана пристально глядя на меня.

- Что-то не так? – спросил я отхлебнув ароматный напиток.

- Взгляд у тебя другой, будто не ты, - он указал взглядом на потолок, - оттуда вернулся. Ты уже не дышал, почти час лежал, а потом забормотал чушь какую-то, в себя пришел…

- Да уж… - я залпом допил чай, отставил чашку и спросил, - поможешь мне?

- Всем, чем мог, я тебе уже помог, даже больше, что еще тебе надо?

- С головой у меня что-то…

- Это уж точно! – старик сипло захихикал, - причем сколько тебя знаю.

- А вот не смешно, - я наиграно обиделся, - я не помню где живу, чем на жизнь зарабатываю, кто мои родители, да чего там, я внятно не помню кто я…

- Ааа, ты про это, - Дэмин кряхтя поднялся, прошел к столу, - чай будешь еще?

- Буду…

- Мой дед лечил, мой отец лечил и я вот уже полвека лечу… видел такое, кто долго присмерти был и потом возвращался, то да, головой потом больные оставались, если мозг долго пробыл без течения крови, течения энергии, то отмирает и не восстанавливается, - старик протянул мне чашку и впился взглядом, - а по твоим глазам я бы сказал все наоборот, не было у тебя раньше такого взгляда!

- Какого такого?

- Мудрого, Аньдэле, будто ты уже жизнь прожил и многое знаешь!

- Скажешь тоже… - хмыкнул я и отвел взгляд, уставившись в чашку.

- Вот и понимай как хочешь… а помочь тебе я конечно помогу, что ты хочешь вспомн… эм… что ты хочешь знать?

На последнем слове он сделал такой сильный акцент, что «Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу».

- Кто я?

- Аньдэле Пак, сын русского матроса и дочери корейского крестьянина… она тебя оставила у моей лавки на базаре, семнадцать лет назад, так ее семья настояла, они уехали куда-то южнее, их больше не видели.

- А отец?

- Да кто же знает, - грустно улыбнулся старик, - матросы часто ходят то в корейскую слободу, то к японцам в бани… Одно известно, его имя – Андрей, как у тебя.

- То есть я твой приемный сын?

- Нет, - снова сипло засмеялся старик, - это так моя покойная жена думала, ты мой работник. Ты работаешь, я плачу тебе…

- Кем работаю?

- Что скажу, то и делаешь… да ты и сам себе можешь работенку найти, от чего потом вот такое случается, - старик указал мне на живот.

- Где мой дом?

- Раньше был здесь, а три года назад, когда моя жена умирала, попросила тебе комнату купить, что я и сделал, чуть больше этой, на втором этаже кирпичного дома в двух кварталах отсюда, зато с отдельным входом с деревянной лестницей и с печью. Так и живешь, то там, а как чего натворишь, сюда возвращаешься.

- Однако…

- Поспи еще, а к обеду Санлинг придет, проводит тебя до дома, если там спокойно все.

Спать действительно захотелось, то ли мозги устали от переваривания информации, то ли эффект такой от чая.

Старик все собрал обратно в корзину и молча вышел, а я свернулся на топчане в позе эмбриона и уснул.