Отряд цикад. Первая песня

2021 год. Префектура Яманаси, Фудзикавагутико.

Детский дом семейного типа “Кирои уме”.

Размеренный шелестящий голос старика Фукуи, тихо беседующего с директором детского дома навевал тоску.

Занятно, никогда раньше старейшины школы не выбирались за ее пределы без особой на то нужды. Тем более ради такого рядового случая. Тем более, когда на место должен был прибыть Оохаси Нарайо. Будто проклятый предмет впервые попал в руки детей, а проклятия и демоны никогда не вырывались на волю, поглощая своих носителей.

Норайо почти убедил себя, что совет о чем-то умолчал: дряхлые, немощные старики так цепко держались за имеющуюся у них власть, что дополнительные крохи сведений приходилось выдирать зубами. Полным неуважением и угрозами. Впрочем, его это не слишком тяготило.

Что-то же заставило это дряблое сморщенное, как сушеный персик, тело выбраться из своей скорлупы, два часа проводя в «воодушевленной» беседе с самым молодым и ненавидимым из их числа.

Без тени брезгливости Нарайо откинулся на спинку покрытого пятнами и затертыми, потрескавшимися участками кожи, дивана и с удовольствием потянулся. Взгляд Фукуи он встретил прямо, без тени смущения расслабленно закинул ногу на ногу. Ску-ко-та.

Ему было скучно ровно до того момента, как злой холодный ветер бросил в распахнутое окно крупные капли дождя, мазнувшие по затылку. Вместе с тем в кожу вгрызлось предчувствие. Оно поползло вверх, цепляясь тонкими зубками-иглами, разогрело силу в груди, заставляя выровняться. Проклятие приближалось. Второго уровня, не меньше, печать на нем явно сломлена. Так отчего детский дом еще не наполнился криками умирающих? Почему зловоние проклятой силы не заструилось по коридорам, сея хаос, притягивая более мелких демонов и тварей?

Старик ничего не почуял, тайком утер проступивший на лбу пот и участливо подался вперед, вытягиваясь ровным гвоздем в сторону продолжающего говорить директора:

– ... ужасная, невосполнимая утрата. Девочка привыкла к богатой жизни, она довольно конфликтна и капризна. Просто чудо, что она нашла общий язык с еще одним из детей, мы воспользовались ситуацией и поселили их в один семейный дом.

– Шестнадцатилетних девушку и парня? – В голосе Фукуи послышались изумленные ноты. Еще бы, ни в одном подобном учреждении разнополых «семей» не создавали, это могло быть чревато крайне досадными и щекотливыми последствиями.

Заинтригованно вглядывающийся в пелену дождя Нарайо сначала повернул голову к окну, а затем и вовсе обернулся всем корпусом на диване и закинул руку на спинку. Казалось, он не обращает на разговаривающих никакого внимания.

– Вы должны меня понять, в свои пятнадцать Таката Хитоми потеряла родителей, достаток и привычную жизнь, она была в ярости. Девочки боялись оставаться с ней наедине, что касается парней... Поверьте мне на слово, господин Фукуи, она способна за себя постоять. Что ж, вы уверены, что ее перевод необходим? Частная религиозная школа... Хитоми далека от религии, а мы не сможем обеспечить ее будущее в ваших стенах. Прошу войти в положение...

– Мы возьмем все расходы на себя, – старик понимающе улыбнулся, протягивая тонкую черную папку с документами для передачи опекунства. – Положитесь на меня, девочку ждет счастливое будущее.

Занятно. Все происходящее все больше и больше превращалось во что-то невероятно увлекательное. Нарайо поднялся.

– Прошу меня простить, я скоро вернусь. – Он не позволил старейшине возразить, махнул рукой, лениво направляясь к фусума. Совсем скоро первые ледяные капли неказистыми темными пятнами разукрасили брюки и носки ботинок, заклинатель с облегчением выдохнул, запрокидывая лицо к серому весеннему небу.

За плотной пеленой дождя ничего не было видно, но ему этого было и не нужно. Под прикрытыми веками жгло, в горле разрастался горький алый ком – еще немного и взбугрится, вытянется шипами, вцепится в глотку, выбивая сжатый хрип. Но он не позволил технике вырваться наружу, не подавил. Впитывал, с интересом разбирал ощущения, как детская рука перебирает перламутровые бусины, тайком выкраденные из материнской шкатулки. Пытался разобраться, понять... Для чего брать с собою девчонку? Достаточно лишить ее проклятого предмета, со временем все в ее жизни и так переменится к лучшему. Пропадут кошмары, нанизываемые на душу вместе со злобой и отчаянием, растворятся навязчивые кровожадные мысли.

Действительно ли ЕЕ боялись ребята из детского дома? Правда ли именно она была “проблемной” или эти черты она приобрела благодаря проклятой вещи? Нарайо понял, о какой девчонке идет речь, еще тогда, когда старейшина впервые произнес ее фамилию. Таката. Дочь тех самых предпринимателей, разбившихся в частном самолете по дороге в Японию. Для ребенка эта утрата действительно была невосполнима.

Занятно.

С каждым мгновением ему становилось все интереснее: вот проклятие вспыхнуло, превратилось в размытое бордовое пятно прямо под закрытыми веками. А когда он опустил лицо, запрокинутое к небу, оно обрело форму... Пульсирующее, неистово бьющееся, Нарайо мог покляться, что оно вгрызлось в человеческое сердце, обвело каждый плавный изгиб пульсирующей мышцы, налилось силой, сплелось с обладательницей.

Заклинатель распахнул глаза. И увидел ее.

Хитоми бежала через аллею персиковых деревьев, хватая воздух приоткрытыми губами. Бежала так быстро, словно от этого зависела сама ее жизнь. Черные длинные волосы прилипли к рукам и спине, щеки и шея покраснели уродливыми пятнами, а в глазах лихорадочно блестел страх и… Он почти готов был биться о заклад, упрямство? Взлетала мокрая ткань темно-синей складчатой юбки, обнажая расцарапанные коленки в налитых фиолетовых синяках, белые высокие носки давно промокли, на них виднелись пятна травы и комки грязи. Должно быть, во время своего пути девчонка падала.

Лениво отклонившись назад, чтобы периферия зрения зацепилась за план детского дома, висящий на деревянной стене административного корпуса, впечатленный Нарайо хмыкнул: так или иначе, она преодолела не меньше двадцати те[1] под ледяным, стоящим беспроглядной стеной дождем.

Увидев его, Таката хрипло выдохнула, тонкая рука с короткими неровными ногтями подхватила подпрыгивающую на груди мелкую птичью черепушку, и девчонка ускорилась, упрямо жмурясь и опуская голову.

Сунув руки в карманы, Нарайо неспешно спустился с крыльца, одежда промокла насквозь в тот же миг. А Таката Хитоми почти врезалась в его живот, схватилась ледяными пальцами за мужские предплечья, сгибаясь в спазме хриплого кашля.

«Молодец, добежала. Дальше что?"

Глядя на нее, заклинатель никогда не подумал бы, что в таком хрупком по-девичьи изнеженном тельце могла заключаться такая сила, выдержка, воистину достойная их школы. По-птичьи склонив голову на бок, он высвободил руки и присел на корточки, заглядывая снизу-вверх в раскрасневшееся лицо с безумно-расширенными зрачками.

Несмотря на проклятую вещь на шее, девчонка не была одержима – ни единого признака того, что проклятие на нее воздействовало. Словно та носила у сердца простую отвратную побрякушку. И если в начале пути Нарайо насмехался над поехавшим старикашкой, убеждая его, что тот рубит голову блохе топором, теперь он готов был взять свои слова назад.

– Так стремишься убежать от никчемного существования в стенах этого дома?

Она приподняла лицо, заставляя дрожь предвкушения пройтись по его загривку. Эта несносная девчонка пришла не просить, нет. Она пришла выдвигать условия.

Пальцы Хитоми дернули подвеску, и та с хрустом рвущейся нити перекочевала к нему на коленку. Заклинатель едва успел подхватить черепушку, пульсирующую злой силой. В голову ворвались мысли, образы, манящие, навязанные картинки кровавых расправ.

“Мое. Мое. Только мое. Воссоединиться, слиться в вечности. Сожра-а-а-ать”.

Он почти чуял, как зубастый червь опутал руку, пополз вверх, к локтю, оставляя влажный след, пропахший гнилью и прелостью. Стоило сжать пальцы, выпуская серое свечение, и проклятие испуганно заверещало, съежилось, затихая. Попыталось забиться глубже, юркнуть под его кожу. А он вяло отмахнулся, не впустил, вглядываясь в темноту зрачков шестнадцатилетней девочки. В них плясали сами демоны, в них было свое Дзигоку.

– Я никуда не поеду без Мацуды Хикару, вы должны забрать и его.

– Правда так думаешь? И с чего бы мне уступать тебе? – Нарайо поднялся с колен, с воодушевлением размялся, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, небрежно сунул руку с зажатым проклятым предметом в карман.

– Потому что я знаю, что ваша школа не имеет ничего общего с религиозной, я видела... – Ее не по-детски тяжелый взгляд уперся в выпирающие из кармана костяшки пальцев заклинателя, все еще сжимающего черепушку в руке. – И то, что ты сделал, и то, чем на самом деле является подвеска.

– И ты не нашла ничего лучше, чем повесить ее себе на шею?

Удивление прошлось горячими когтями вдоль позвоночника, серые глаза Нарайо распахнулись, брови поползли вверх, почти добрались до ежика черных волос, прилипших ко лбу.

Если девчонка – заклинательница, то нет ничего удивительного в том, что старейшина решился выбраться из своей ракушки и протрясти дряхлые кости в дороге – в последнее время совет чрезвычайно ответственно относился к отбору учеников. Каждый раз, когда новый пацан или девчонка показывали свою силу, старики цеплялись за свои бумажки дрожащими дряхлыми пальцами и листали, листали, листали, переглядываясь и перешептываясь. Оохаси Нарайо, прошедший в совет по праву сильнейшего, каждый раз чувствовал невыносимую тоску и скуку, когда сборище заунывных сушеных слив задерживало дыхание, надеясь избежать повторения прошлых ошибок. Отчаянно желали не допустить... Не пустить к знаниям оставшихся проклятых, опасных безумцев, способных переродиться, обретая проклятую сущность. Глупцы, словно безумие передается лишь вместе с определенным даром. Будто он, Оохаси Нарайо, не сможет свихнуться в один день только оттого, что его способность изученная и стабильная...

Девчонка на его вопрос не ответила. Своевольно вздернула подбородок, скрещивая руки на груди. А когда его заинтригованный взгляд коснулся кожи шеи меж ее ключиц, где недавно грелся и питался ее жизненной силой проклятый предмет, и зацепился за черный уродливый рубец, она нервно дернула пуговицы рубашки, застегивая ту под самое горло. И продолжила с завидным упрямством и уверенностью:

– Мацуда Хикару тоже видит, и он... Он способен на гораздо большее. Скажи, у скольких обычных людей отдельно бродит тень?

Теневой призыв? Нарайо удивленно цокнул языком. Как они могли упустить сразу двух заклинателей? Шестнадцатилетние. Дети раскрыли свой дар давным-давно, просто чудо, что они дети не тронулись умом без объяснения ситуации взрослыми, не выдали себя.

– Как славно. И не боишься, что место всего одно, что я заберу твоего расчудесного Мацуду и брошу тебя прозябать в теплой семейной атмосфере приюта?

Взвинченная девчонка самоуверенно фыркнула. Тонкие, посиневшие от холода пальцы убрали влажные пряди с лица, капли дождя тут же побежали по аккуратному ровному носу, заплясали на скулах и подбородке, сорвались вниз, на прилипшую к телу рубашку.

– Он не поедет без меня.

– Да ну?

– Не поедет. – Утвердительно кивнув, Хитоми вытерла нос тыльной стороной ладони и упрямо сжала челюсть. – Мы не расстанемся, я дала ему клятву.

– Какая трепетная любовная связь...

Она дернулась назад всем телом, словно пытаясь избежать прямого удара в голову. Миловидное лицо скривилось в брезгливом выражении, губы возмущенно приоткрылись. А Норайо с удивлением приподнял брови. Не угадал? Весь ее вид выражал оскорбленность.

Что ж, похоже, она действительно просто нашла общий язык с одним из потерянных мальчишек. Оставалось удивляться, как возникла такая щенячья преданность без ярко взметнувшихся и воспылавших чувств.

Увлеченные разговором, они не услышали, как с тихим шелестом отодвинулась фусума а на крыльцо вышел старейшина Фукуи и воодушевленный директор. Еще бы, на один злобный голодный рот в этом месте теперь стало меньше.

– Этот старик все решает? – Бесцеремонно выглянув из-за плеча Норайо, девчонка коротким кивком подбородка указала на укоризненно поджавшего губы старейшину, а заклинатель расхохотался.

Громко, совершенно бестактно и восторженно.

– Поздравляю, старик, теперь я – не единственная головная боль совета, эта девочка еще задаст всем трепку...

– И Мацуда Хикару! – ее взгляд вновь переметнулся на его лицо.

Загнанная мышь, кусающая кошку. В своей категоричности девчонка была прекрасна. В ее взгляде не было ни тени, ни намека на страх или волнение, для себя она все уже решила.

Внутри жирным червяком завозилось любопытство, стало до дрожи интересно: каким же даром обладает она, если так уверена в своей полезности для школы? Она не походила на кровных заклинателей, испещренных рубцами-шрамами, не годилась в теневых – юрких, инертных и абсолютно бесшумных (пока она бежала по персиковому саду, Оохаси Нарайо мог поклясться – деревья лишились пары веток лишь от одного ее оглушительного топота), не годилась в ряды лунных заклинательниц, поражающих нежностью черт и мягкостью голоса. Прямая, как удар сюрикэна между глаз, как кулак в переносицу.

Приподняв руки в сдающемся жесте, заклинатель широко улыбнулся и спокойно уступил:

– И Мацуда Хикару.

[1] Японская мера длины, 1 те равна 109 метрам. Девушка пробежала чуть больше двух километров.