Отсечение

Мне шестнадцать лет. Мы живём вдали от города, в старой деревне, которая на первый взгляд кажется отрезанной от внешнего мира. Её называют по-разному: чаще — «мёртвое село», реже — «деревня мертвецов». По существу, разницы между этими названиями нет; меняется лишь форма, но не смысл.

Сегодня первое января. О дате мне сообщила мать, и почти сразу я вспомнил о фейерверках, которые запускают в этот день из года в год. Их пускают не у нас, а в другой деревушке — более живой, расположенной в двух километрах отсюда. Почему именно первого января — не знаю. Впрочем, меня это никогда особенно не занимало: всё происходящее вокруг давно перестало требовать объяснений.

На улицу я не выхожу первые шесть дней недели. Разрешение дают лишь в последний день, да и то — под присмотром. Смотреть в окна, к счастью, не запрещали. Я часто стоял у стекла, глядя в небо, и подолгу задерживал взгляд на звёздах, не испытывая при этом ни радости, ни печали — скорее привычку наблюдать.

Кроме нашей семьи, в деревне, по моим подсчётам, живут ещё восемь семей. Детей я вижу нередко: они каждый день проходят мимо нашего дома, переговариваясь между собой и растягивая губы в выражении, значение которого я когда-то не знал.

Когда мне было четырнадцать лет, я задал матери вопрос.

— Лили Уильямс, позвольте спросить, — начал я тогда, — вы не знаете, как называется выражение, при котором губы человека тянутся вверх с обеих сторон?

Она посмотрела на меня спокойно и без удивления.

— Ноэль, — сказала она твёрдо, — это выражение называется улыбкой.

На этом разговор закончился. Мать поднялась с банкетки и ушла, не добавив ни слова.

Перед каждым выходом из дома родители запирают окна и двери. Окна у нас многослойные, и потому покинуть дом без разрешения я не мог ни при каких обстоятельствах. Большую часть времени я проводил за книгами. Читал много и беспорядочно, однако особенно мне полюбился «Мартин Иден» Джека Лондона. Эта книга привлекала меня не содержанием даже, а каким-то внутренним напряжением, которое я не умел ни объяснить, ни осмыслить.

Моя комната находится на чердаке. Места там немного, и книги я с трудом укладывал рядом с постелью. Иногда они падали ночью, но я давно перестал обращать на это внимание.

Вчера — а точнее, сегодня, ровно в полночь, — на небе появились те самые радужные огни, которых я ожидаю каждый год. Я смотрел на них молча и долго, не испытывая восторга, но и не отрывая взгляда, словно выполняя обязательство.

Сегодня четверг. На часах 20:46. Занятия с отцом длятся с 13:00 до 20:00. Всё остальное время он проводит у себя в комнате, занимаясь тем, о чём никому не известно и о чём не принято спрашивать.

Когда уроки заканчиваются, отец поручает матери следить за мной до тех пор, пока я не усну. Делать вид, будто я сплю, — занятие бесполезное: слух у неё необычайно острый. Мне кажется, она слышит даже самые незначительные звуки. Однажды я попытался обмануть её и был наказан. Наказание состояло из четырёх дней без еды и месяца без выхода на улицу по воскресеньям. Лишение прогулок показалось мне не тяжелее, чем прочитать «Войну и мир» за неделю. А вот отсутствие пищи далось иначе. Помню, как кожа моя побледнела, словно бумага, а желудок требовал хоть чего-нибудь — без разбора, без вкуса, без смысла.