Отставникъ

Константин Назимов

Отставникъ

Это альтернативная история, далеко не все события происходили в реальности. Как и не все действующие лица существовали, а часть их поступков являются авторской фантазией. Однако, в книге используются и реальные факты нашего прошлого.

Аннотация:

За все приходит расплата. Отставному полковнику ГРУ, поколесившему по миру, предъявили весомый аргумент в качестве кровной мести. Но он не сгинул, а оказался в теле поручика, получившего смертельные ранения в бою с немецкими одаренными в ходе Первой мировой. И вновь отставка, но уже по другим соображениям. Этот мир удивительно похож на далекое прошлое, случившееся в его родном. Отличия же имеются, как говорится, дьявол кроется в мелочах. Михаил Голицын не собирается плыть по течению, но сперва ему придется осмотреться, решить чью сторону занять и как попытаться достичь поставленной цели. Жизнь предстоит удивительная, под звуки духовых оркестров, званых ужинов, звона бокалов, смеха и флирта дам, свиста пуль и проявлений дара.

Пролог

Стоны, чьи-то невнятные просьбы и мольбы. Запахи удушающие, аромат такой, что с непривычки оказавшийся здесь случайный человек зажмет себе нос и это будет лучшее из возможного. У лежащего перебинтованного с ног до головы раненого дрогнули веки, забилась жилка на виске, но на него давно уже никто не обращал пристального внимания. Да и как за всеми уследить сестрам милосердия и медбратьям? Госпиталь большой, а поток раненых не прекращается. Тем не менее, медики работают на износ и пытаются поставить на ноги даже безнадежных, при этом понимая, что у них вряд ли получится.

— Анастасия Николаевна, что у нас тут? — раздался усталый голос.

— Аристарх Георгиевич, все без изменений, — незамедлительно ответила старшая сестра милосердия, которой всего-то лет двадцать пять на вид, а если ее приодеть, дать отоспаться, то и вовсе окажется девчонкой. — Поручик уже четыре месяца в себя не приходит, его раны не заживают. Перевязки делаем постоянно, но улучшений нет.

— К нему сегодня прибудет генерал со свитой, — наморщил лоб врач. — Хотят вручить награду, поэтому, переведите героя в отдельную палату.

— Да где ж ее найти? — всплеснула руками сестра милосердия.

— Велите Федору, чтобы разобрал каморку рядом с операционной, — чуть задумавшись, ответил врач, снял пенсне и протер стекла краем халата. — Свита обещает быть большой, репортер и фотограф с генералом прибудут, хотят взять интервью у поручика.

— Но как же… — обескуражено вырвалось у сестры милосердия, но Аристарх Георгиевич ее перебил:

— Никто не желал услышать объяснений, только указания дали и велели исполнять, — врач чуть нахмурился, внимательно глядя на поручика. Положил на висок раненого два пальца и нахмурился.

— Что-то не так? — обеспокоено спросила старшая сестра милосердия.

— Показалось, — разочарованно вздохнул Аристарх Георгиевич. — Ладно, пойду, а вы, голубушка, не подкачайте, не хватало нам еще разбираться и объяснительные писать.

— Все сделаю, не волнуйтесь, — заверила Анастасия, мысленно ругая тех, кто время от времени оказывал раненым высочайшую честь и наносил визиты.

Последнее время дела на фронте шли плохо, про госпиталь забыли, а тут вдруг активизировались. Почему? Об этом она знать не могла, да и не хотела. Сейчас бы часик где-нибудь поспать или пару перевязок сделать, а приходится с поручиком возиться. Нет, ей каждого воина жаль, не зависимо от статуса и положения, которые те занимали. В этой вот большой палате, в основном, лежат те, кто вряд ли выживет. Поручик тут старожил, хотя когда его привезли, то все посчитали, что он не жилец. Осколками от снаряда его посекло, а до этого он получил несколько других ран. При этом, как рассказал рядовой, сопровождавший поручика, то нашли его в обнимку с немецким офицером, у которого была форма подразделения из тех, о ком не принято говорить. И с нашей и с той стороны есть те, кто владеет исключительными способностями, которые не раскрываются и не проходят ни по каким бумагам. Кто они такие эти офицеры? Анастасия пару раз издали видела статного и высокомерного молодого капитана, который за что-то отчитывал полковника. Нет, поручик явно не из таких, к нему никто не пришел навестить и даже родня не приехала. Правда, из Польши письма идут долго, могло и затеряться в пути.

— Федька! — поманила к себе старшая сестра милосердия медбрата, которого привела Анечка, чтобы умершего час тому назад воина отнести в морг.

— Настасья Николаевна, чего изволите? — подошел к ней здоровый медбрат в грязном халате, стараясь перегаром дышать в сторону.

— Поручика переводим к операционной, в раздевалку. Это надо сделать до полудня, — она устало потерла висок.

— Гости прибудут? — пробасил Федор и поморщился.

Визиты проверяющих и тех, кто раздает награды раненым тут весь персонал не любил. Сплошные хлопоты от них, а еще каждый же пытается указать на неподобающий вид госпиталя. А вот про увеличение финансирования и слышать не желают, даже перевязочные материалы и то выдают с боем. Про остальное и говорить не приходится.

— Угадал, у нас мало времени, — вздохнула старшая сестра милосердия. — Как только разберешься со своим делом, то сразу иди в раздевалку. Надо поставить койку, найти где-нибудь тумбочку, какие-нибудь еще мелочи, чтобы никто не придрался. Ну, сам все знаешь, только не забудь!

— Как можно, — развел руки в стороны медбрат. — Не первый раз, не беспокойтесь.

— Ступай, — махнула ему Анастасия, мысленно намечая первоочередные дела.

Она не отреагировала на просьбы раненых, чтобы кому-то снять боль, не обратила внимания на стоны и проклятия, не побежала как бы это сделала еще полчаса назад на призыв дать утку, девушка спешит и надеется, что гости не заявятся раньше. С просьбами и проблемами воинов разберутся другие сестры милосердия. А ей еще надо посетить кастеляншу, выбить постельные принадлежности, в том числе и что-то решить с формой поручика. О ней не говорил заведующий госпиталем, но награду принято на что-то вешать! Не на бинты же! И, кстати, перевязку поручику сделать необходимо, как и обмыть его тело и побрить.

— Нет, но почему все в последний момент? — таща от кастелянши узлы с одеждой, в предназначенную палату для поручика, задала сама себе вопрос Анастасия.

Федор уже ее поджидал, поставил кровать, тумбочку и даже прибрался.

— Возьми кого-нибудь и принеси поручика, прямо на его матрасе, — сгружая узлы в угол, велела Анастасия и смахнула пот со лба.

— А потом новый матрас принести, — понятливо покивал тот.

— Ты и так все знаешь, — вздохнула старшая сестра милосердия и задумалась, ощущая, что упускает нечто важное.

Точно! Она забыла историю болезни и даже фамилия и имя поручика у нее из головы вылетело. Вроде бы он еще и мелкий дворянин, если она не ошибается. Пришлось вновь подниматься на второй этаж, в сестринскую и искать записи о раненом. Тощая папка нашлась в шкафу, в самом низу, под ворохом других, в которых уже стояла пугающая надпись: «Выбыл в 1915 году», такого-то месяца и дня. Кто-то не решился написать «умер», так и стало в госпитале это слово под запретом, но оно почти каждый день звучало и зачастую не один раз.

— Поручик пехотного полка, Михаил Юрьевич Голицын, — прочла Анастасия и открыла папку.

Пробежала глазами по нескольким сухим строчкам. Родился в Ярославской губернии, является сыном помещика, закончил военное училище и был отправлен на фронт. Служил порученцем командира роты, при выполнении задания вступил в схватку с противником. Дальше следовало описание ранений и те процедуру, которые предпринял Аристарх Георгиевич, чтобы спасти господина Голицына.

— Всего-то на два года старше меня, — вздохнула старшая сестра милосердия и сунула папку подмышку, взяла утку, бинты, опустила в карман передника пару склянок с мазями, опасную бритву, помазок и мыло. — Этак и за беременную примут, — нашла в себе силы пошутить, мельком увидев свое отражение в зеркале.

Через десять минут она уже раздевала, точнее, разматывала бинты на Михаиле Юрьевиче, а Федор, пыхтя, наливал в большой таз горячую воду.

— Анастасия Николаевна, кликните, когда закончите, а то меня уже в палате рядовых заждались, — посмотрел медбрат на сестру милосердия.

— Ступай, позову, если потребуется, — озадаченно произнесла девушка.

К этому времени она почти сняла бинты с головы поручика и заметила, что у того время от времени дергается жилка на виске, а веки подрагивают. Неужели в себя приходит? Или это от того, что его перетаскивали и побеспокоили нервные окончания сокращаются?

— Не поняла? — ошарашено прошептала Анастасия, когда сняла последний виток бинта.

От ран на затылке и макушке не осталось и следа. Мало того, волосы у корней Голицына имеют светлый оттенок, не такой темный, как остальные и при этом они не седые.

— Федор ошибся? Не того принес? — задала себе вопросы сестра милосердия и отрицательно головой помотала.

Она запомнила черты лица поручика, не раз его перебинтовывала, перед ней именно он и никто другой. Да, похудел, скулы заострились, но перепутать его невозможно. Да и он один так перебинтован, именно ее рукой.

— Это невозможно, — прошептала девушка и ущипнула себя за руку, проверяя, не снится ли ей это. — Ой, больно! — воскликнула и осторожно обследовала пальцами голову Голицына.

Обратила внимание, что там, где были раны и волосы сбрили, то теперь они отросли почти до такой же длины, что и остальные, а их цвет стал пшеничным и не засаленным. Чудеса в госпитале случались, когда воины, одной ногой находящиеся в могиле вдруг шли на поправку. Но, бывало, и наоборот, казалось, вытащили кого-нибудь из рук костлявой, а она вдруг заявляла свои права и забирала с собой.

— А что на теле? Неужели… — задалась вопросом старшая сестра милосердия и продолжила снимать бинты с груди поручика.

Анастасия уже догадалась, что и ранений там не обнаружит. Ну, или ей очень этого хотелось. Так и оказалось! Страшной раны в грудной клетке нет, ребра срослись, и даже не осталось шрамов, в том числе от хирургического вмешательства. Осталось снять бинты с живота и ног, но девушка почему-то медлит, пытается унять нервную дрожь и обдумать, как действовать. Позвать Аристарха Георгиевича?

— Поверит ли он мне? Или потребует искать того, кого оперировал? — задалась вопросом девушка.

Нет, как хирург, заведующий узнает того, кто был на его операционном столе, в этом она не сомневается. Даже устыдившись своих мыслей, Анастасия подорвалась и выскочила из только что организованной палаты. Сделала порывистый шаг по коридору, но потом вернулась у двери и закрыла ту на ключ. Не хватало, чтобы без ее ведома кто-то к поручику вошел. Тогда сплетни и слухи по госпиталю разлетятся в мгновении ока. Ей пытались задавать какие-то вопросы, она даже отвечала, но все мысли были заняты другим. Даже не отреагировала на отличную новость, что на кухню поступили различные разносолы и даже вкусности, о которых ей говорила новенькая сестра милосердия. Заведующего госпиталем она отыскала на улице, тот с удивлением следил, как разгружают полуторку с так сильно необходимыми им медикаментами.

— Аристарх Георгиевич! Наконец-то вас нашла! — выдохнула Анастасия.

— Что случилось, голубушка? На вас лица нет, — внимательно посмотрел на нее пожилой врач. — Только не говорите, что с поручиком беда. Он что-то такое совершил и благодаря ему мы получаем много всего, в том числе и ненужного.

— Он в порядке, если так можно выразиться, — закусив нижнюю губу, ответила девушка. — Но вы должны его немедленно осмотреть!

— Даже так? — удивился врач и снял пенсне.

Вопросов задавать не стал, по пустякам его Анастасия никогда не беспокоила. Коротко кивнул и велел:

— Ведите.

Девушка немного переживала, что ей все же все привиделось. Но, нет, в палате ничего не изменилось. Голицын все так же лежит на кровати, в той же позе, в которой она его оставила. Срезанные и размотанные бинты валяются на полу, остывает в тазу вода.

— Вот оно как, — протянул Аристарх Георгиевич, мгновенно оценив обстановку.

Врач склонился над поручиком, положил тому на лоб ладонь и прикрыл глаза. Анастасия же стоит и опирается на закрытую дверь, она столкнулось с чем-то выше ее понимания и находится в растрепанных чувствах. Другая бы на ее месте закатила истерику либо бухнулась в обморок, но девушка многое повидала и у нее твердый характер.

— Удивительно и невероятно, — через пару минут, сказал доктор. — Анастасия Николаевна, голубушка, вы никому о состоянии поручика не говорите. Это большой секрет и на нем это может пагубно отразиться, — он чуть помолчал и добавил: — Как и на нас с вами.

— Почему? — выдавила из себя вопрос девушка.

— Долго объяснять, а сейчас нет времени, — покачал головой Аристарх Георгиевич. — Вы продолжайте проводите те процедуры, которые необходимы для встречи поручика с высокими гостями. Только еще укол со снотворным поставьте, так сказать, для перестраховки. Бинты не забудьте использовать, чтобы никто не заподозрил, в стремительном излечении поручика. Правда, когда он восстановится еще непонятно. Вполне возможно, что его разум утерян, с таким сталкивался, к сожалению. Вы меня понимаете?

— Да-да, все сделаю, — поспешно закивала старшая сестра милосердия.

— Из палаты ни ногой, считайте, что у вас личный пациент, за которого головой отвечаете, — уже жестко сказал доктор и достал из кармана слуховую трубку. — Так-с, сейчас еще проверю легкие, а потом подумаю, какое назначить лечение и нужно ли оно.

Анастасия отметила, что Аристарх Георгиевич не очень-то удивился, что поручик излечился от ран. Значит, он знает что-то такое, что ей неведомо, а значит можно не волноваться. Однако, почему-то высоким гостям говорить о состоянии Голицына он не захотел. С чем это связано? Возможно, она когда-нибудь узнает, а если и нет, то ничего страшного.

Девушка заперла дверь, полностью избавила поручика от бинтов. Обмыла его тело, отмечая про себя, что тот сильно исхудал, но не критично. Никаких ран она не нашла, единственное, так и не смогла разжать ладонь, в которой Михаил Юрьевич что-то держал. И вновь бинты, укол снотворного, а потом уборка в палате, управилась к полудню, а через сорок минут пожаловала высокая делегация. Генерал с пышными усами вещал репортеру про героя, фотограф пару раз сделал снимки со вспышкой, попросив встать к изголовью кровати Анастасию, держащую китель поручика, на котором приколота высшая награда — Орден Святого Георгия 2-й степени, что само по себе невероятно.

Мало того, что такую награду не дают, минуя младшие степени, так еще и не по чину поручику ей владеть. А ведь к награде полагается еще и пенсия, в размере четыреста рублей годовых. При этом младший офицер получает в месяц порядка семидесяти рублей. Какой же подвиг совершил поручик и почему про него на столько месяцев все забыли? И вот, наконец-то, этот сложный день подошел к концу, гости убыли, при этом строго-настрого потребовали поднять героя на ноги. Анастасия устало опустилась на табурет у кровати поручика и задумчиво посмотрела на дрожащую жилку на его виске.

— Голубушка, надо поговорить, — вошел в палату не менее вымотанный Аристарх Георгиевич.

Девушка поспешно попыталась подняться, но доктор положил ей руку на плечи и сказал:

— Сидите, вы на ногах стоять и так не в силах.

— Ваша правда, — согласилась с ним та.

— Михаил Юрьевич и в самом деле совершил благое дело и большой подвиг. К сожалению, он не подлежит огласке, но от этого не менее ценен. Точно не знаю, что на самом деле произошло, но картина более-менее ясна, — протирая пенсне, негромко произнес начальник госпиталя и внимательно посмотрел на девушку.

— Это настолько секретно? — удивилась та.

— Об этом не принято говорить, — усмехнулся начальник госпиталя, но потом махнул рукой и продолжил: — Впрочем, в народе каких только слухов не ходит. Настенька, вы же слышали о личной гвардии царя, состоящей из офицеров?

— Разумеется, — утвердительно кивнула та.

— А об особых порученцах, владеющими различными, — он чуть запнулся, подумал и продолжил: — скажем так, умеющими использовать забытые техники и умения, вызывающих удивление.

— Дар, тот, который считается от самого Дьявола и до недавнего времени за такими охотилась церковь? — шепотом произнесла старшая сестра милосердия.

— Господи, голубушка, о чем это вы? Когда такое было-то?! Вспомнили совсем давние времена, когда на колдунов и ведьм охоту вели, — при этом прикрыл глаза и утвердительно кивнул. — Так вот, поручик столкнулся с таким отрядом германцев, направляющихся в ставку нашей армии. Думаю, вы понимаете, чем бы все закончилось, достигни они своей цели. Поговаривают, что, — он опять понизил голос, — избранных, так их называют, было чуть ли не два десятка. Уверен, это вранье. В лучшем случае наткнулся Михаил Юрьевич со своими людьми на двоих или троих врагов. Но доподлинно известно, что поручик сражался с главным из них и убил высшего германского офицера. Если правильно понял, то найдены бумаги и документы, из которых следует, что погиб командир избранных, целый генерал. Правда, там случился еще и артиллерийский обстрел с нашей и вражеской стороны.

— Вот оно как, — нахмурилась девушка, далеко не всем словам доктора поверив.

Аристарх Георгиевич вздохнул и продолжил:

— А дело еще в том, что по преданию, дар этот, не всегда угасает со смертью владельца, а переходит к другому, который его в состоянии принять.

— И вы думаете… — Анастасия Николаевны не была дурой, выводы делать умела.

— Вполне возможно и тому есть подтверждение, — в очередной раз кивнул доктор. — Сами понимаете, что в таком состоянии поручик является своеобразной приманкой для тех, кто хотел бы получить такие возможности.

— Вы уверены?

— Нет, — сердито буркнул доктор. — Ни в чем не уверен, но случись такое и нам тоже может не поздоровиться. Поймите, знаю о чем говорю.

— И что нам делать? — растерянно спросила Анастасия.

— Хотел бы я знать, очень бы хотел, — задумчиво произнес Аристарх Георгиевич. — Сперва надо позаботиться о поручике, попытаться поставить его на ноги, а потом посмотрим. С генералом приезжали двое медиков, которые свое заключение дали, и оно близко к моему.

— Когда успели-то? Его же не осматривали даже при мне! А из палаты я не отлучалась.

— А кто сказал, что избранные способны только воевать? — задал ей вопрос доктор. — Вспомните на чем в основном специализировались те, за кем в древности охотились.

Ну, это не секрет, ведьм и колдунов, наводящих порчу народ не любил, зачастую их дома жег, а над самим расправлялся, забыв, скольких они вылечили людей. У Анастасии даже подозрение насчет ее собеседника имелось, что и тот каким-то чудесным образом безнадежно раненых спасает. Но ведь он хирург с золотыми руками, не раз ему ассистировала и видела, с каким трудом дается спасать жизни.

— Никому ничего не скажу, — твердо заявила старшая сестра милосердия, а потом сразу же уточнила: — А как с настоятелем церкви поступать? Батюшка-то, почитай, каждый день в госпиталь захаживает. Кому-то грехи отпускает, за других молится и еще отпевать умерших успевает.

— Отец Никанор? — потер подбородок доктор, но потом уверенно продолжил: — Его нет нужды опасаться, он на своем веку чудес немало повидал. Ладно, пойду, а вас, голубушка, оставляю за поручиком приглядывать. Постарайтесь к нему никого не пускать. Он либо в ближайшее время очнется, либо покинет нас навсегда. Потерпите пару суток, очень прошу.

— Хорошо, — кивнула старшая сестра милосердия и уточнила: — А какие процедуры назначите?

— Бинты снимите, мышцы ему разминайте, а лекарства в этом случае не помогут. Ну, или о таких мне неизвестно.

На этом доктор ушел, напоследок посоветовав ночевать девушке в палате. И что странно, Аристарх Георгиевич не распознал того, что поручик давно уже не находится без сознания, но очень искусно это скрывает. У него не изменилось дыхание, он не шевельнул пальцем, не застонал и даже сердечный ритм все такой же. Правда, пару раз сердце забилось у поручика сильнее. Сам же Михаил Юрьевич лихорадочно анализирует подслушанный разговор и теряется в догадках. Нет, когда он услышал чью-то речь, то даже попытался позвать и хотел попросить воды. Однако, старые привычки, выполняющего на территории врага различные поручения, взяли свое. Он припомнил, как сквозь веки видел напыщенного генерала, вещавшему о награде. Но она далеко не та, что давалась в его мире, да и общая обстановка непривычна. Правда, пока его сознание спутано, вполне вероятно, что он бредит. Насмотрелся фильмов или зачитался на ночь глядя какой-то книгой? Мысли путаются и скачут, есть еще вариант, что он сошел с ума или кто-то накачал какими-то психотропными веществами. Но зачем и для чего? Он же давно в отставке. Хотя, таких отставников не бывает, дослужился в ГРУ до полковника, преподом был, а потом… Высшее военное пехотное императорское училище закончил, звание поручика получил, а тут и война случилась. На фронт отправился, с родителем разругался, который не желал для старшего сына такой карьеры. Нет, стоп, его же на рынке окликнул один сириец, за которым он гонялся в свое время и даже помог арестовывать. Фаруха должны были казнить, не мог он выжить. Или сумел? Так, что дальше? В переходе он с ним столкнулся, и еще тремя шакалами. Навыки не пропали, он ударил первым, лезвие ножа Фаруху в печень вонзилось, считай, что исполнил приговор и за парней отомстил. На душе полегчало, вот только, вспомнил, что от дубинки уклониться не смог, реакция уже не та оказалась. А потом его, старика-отставника, забили лежащим на брусчатке в подворотне. Но он не обмочился, ни разу не застонал! Об одном жалел, что не взял с собой наградной ПМ, а так бы этих тварей положил всех. Но с какого такого испуга в раскалывающейся голове столько подробностей о жизни молодого поручика? Это никаким гипнозом не вложить в голову. Или какие-то новые технологии появились? Судя по барышне, изображающей сестру милосердия, то очень сомнительно, что она притворяется. Так артисты не играют, если только за Оскаром не идут. Да и доктор был убедителен, как и генерал и даже медбрат, который к нему обращался ваше благородие, при том, что не требовал даже ответа, считая поручика нежильцом. Что же происходит-то? Нет, пока не время «просыпаться» надо все обдумать и взвесить. Вот только жрать сильно хочется, а еще мочевой пузырь вот-вот лопнет. Похоже, придется девушку беспокоить, но он отвык от смущений, в госпиталях не раз бывал. Но это очень уж какой-то древний и ни одного медицинского прибора нормального не видно. Даже давление не измерили ни разу! Что там врач говорил? Он с кем-то дрался и под артиллерийский обстрел попал? Значит контузило, ранения получил и на какое-то время память мог потерять. Ну, если это не бред, то бывший полковник Главного разведывательного управления, сумеет разобраться и врагам точно не поздоровится, кем бы они не являлись. Но вот незадача, ладонь обожгло, а в ней он очень важное прячет. Мысли и образы закрутились словно смерч в голове образовался. Чуть слышный стон сорвался с его губ, сознание померкло, и он только успел заметить, как над ним склонилась Анастасия, у которой в глазах испуг и любопытство.