Отзвуки оттенков эха...

ОТЗВУКИ ОТТЕНКОВ ЭХА.
(то, что видишь только ты...)

Ну вот, ты в каком-то коридоре. Идешь. Свет какой-то, отовсюду. А источник света...а нету его, словно вот просто - есть свет. Просто есть. Ты понимаешь как-то сразу, что спишь. Ну, спишь и спишь, хотя странно - что-то ты не помнишь снов про коридор.
Ловишь себя на мысли , что размышляешь о своих снах во...сне? Какой-то, сука, артхаус. Левый, причем. Кафкианство , бесовщина. Тут же из стены высовывается мордочка умильного беса. Выпучив глазки, он , корча рожи, произносит:
- А вы любите Кафку?
И сам себе отвечает:
- Да! Особенно грефневую!
И, смеясь, прячется в стену.
Ты морщишься - юмор. КВН. Не знали ваши папы... Глупо и несмешно. Откуда это все во сне. Потоки подсознания. Издалека слышен звук водопада. Откуда ты знаешь, что водопада? Ты никогда не видел ни одного водопада и не слышал, как они, водопады, звучат. Ну... звук такой - водопадный. Появляется, откуда-то Шерлок Холмс, похожий одновременно на Кимбербэтча, Дауни младшего и Ливанова(что ничуть не удивляет) и начинает гоняться с ледорубом за профессором Мориарти. Ты смотришь на все это говно во сне и молчишь.
Наконец этот комплексный Шерлок догоняет свою жертву и вгоняет ледоруб ей(ему) в голову. Откуда-то ты знаешь, что ровно на семь сантиметров. Звук водопада пропадает вместе с собирательным Холмсом, а Мориарти, обернувшись, превращается в кучерявого Троцкого с ледорубом в голове. Он подходит к тебе и говорит, слегка картавя:
- Товарищ! Вы не могли бы вынуть сей предмет из моей головы?
Ты убираешь руки за спину и молча отрицательно машешь головой. Троцкий приближает свое лицо к твоему и злобно цедит, поблескивая пенсне:
- Чо ты киваешь, кивала? Сколько на людское уделял?
Машет перед носом пальцем:
- Я тебя запомнил, терпила! На березах порву! - и с хохотом пропадает.
Всплывает в голове два слова - фантасмагория и бред. И еще вопрос - а не поужинал ли ты вместо хлебушка галоперидолом? Ты не помнишь. Во сне не всегда, наверное, помнишь - подумалось.
Ты идешь дальше. Коридор светел и кажется бесконечным. А может ты умер? - приходит страшная мысль. Потом мысль становится менее страшной, потом и вовсе не страшной. Ну умер и умер , рассуждаешь ты. Что теперь - не спать что ли. Очередной поворот. Очередной? А что, уже были повороты? Ты задумываешься.
Не помню. Показалось. Рядом появляется пузатый монах в рясе или как там это называется, хлопает по плечу и радостно скалясь, говорит:
- Идем это мы , братья, по пустыне. И тут из-за угла шесть голых баб показалось!
Монах оказывается от тебя на расстоянии, лицо его становится злобным. Он рявкает:
- Показалось, понял?! - и с хлопком исчезает. Ты морщишься, как от головной боли - опять квн, старый, нудный и никому нахер не нужный.
Хлопанье крыльев впереди. Ангелы, понимаешь ты. Ангелы хлопают крыльями. Это они приветствуют пришествие тебя по коридору, умиляешься ты. Во сне наворачиваются слезы, ты плачешь, одухотворенно, взахлеб. Хлопанье крылев, еле слышимое сквозь рыдания, прекращается. Тут же и слезы заканчиваются, словно кран перекрыли. Картинки сменяются, устало думаешь ты и сам себя одергиваешь - какие картинки - один и тот же коридор вокруг. Вдруг, словно из другого пространства прорезается операционный светильник,над тобой лицо в хирургическом халате, маске и с поднятыми руками. Лицо приближается. Глаза алые, как у вампира. Из-под маски рычащие звуки:
- Ну вот ты мне и попался! Несите болгарРРРку! РР-ав!
Голос за кадром:
- Как же так, совсем не старый же...
Ты понимаешь, что это о тебе и тебе становится все таки грустно и по-осеннему зябко. Откуда-то летят мокрые желтые листья, ходят туда-сюда люди с зонтамив блестящих и мокрых плащах, идет дождь. Все это в пределах коридора. Человек в хирургическом халате никуда не делся, там , где он , никакого дождя нет. Он шевелит поднятыми руками в перчатках, скептически смотрит на тебя и говорит осуждающе:
- Какой же ты плакса, все таки! Ну умер и умер, с кем не бывает. Что - рыдать теперь? (где-то ты что-то подобное недавно слышал) потом хмыкает, в руках у него появляется скальпель, он начинает напевать:
- Сколько я зарезал, сколько перерезал! Теперь уже больше, чем ты!- доверительно шепчет тебе, наклонившись. Ты пытаешься дать ему по масочной морде. Он резко отшатывается и грозит издалека тебе скальпелем:
- Умерла так умерла! Так что нечего тут клешнями размахивать!Лежи спокойно, корм для попугайчика - он противно хихикает и пропадает вместе с дождем, плащами, листьями и всей прочей хренью. Ты понимаешь, что от этого типа сна тебе начала болеть голова. Мысль цепляется за слово ТЕБЕ. А кто - ТЫ??!
Ты пытаешься вспомнить, мучительно и бессмысленно ОСОЗНАТЬ себя. Бесполезно. Светлый коридор, ты в нем, ты, который не видит себя(ты пробовал посмотреть на свои руки или ноги или туловище - ни хрена не увидел) и больше ничего. Это бесит. Ожидаемо из стены появляется лицо в маске и медицинской шапочке и противным женским голосом говорит:
- Абрам Ахурамаздович, в операционную! Там интерны субарахноидальную гематому ложками вычерпывают...
- Да ну нах! - кричишь ты. Это реакцияи на Абрама Ахурамаздовича и на бред про гематому и ложки.
Морда ждет. Она явно не слышала твоего крика. Ей надоедает и она произносит:
- Ну что, будем говорить или продолжим глазки строить?
Сммотрит. Ты что-то кричишь, аж в ушах лязгает. Морда смотрит-смотрит, постепенно твой ор затихает. В горле першит. Морда прислушивается к чему-то, скосив глаза. Снова фокусируется на тебе. Из-за маски скрипучий голос:
- Домолчался, мудак? Пациент кони двинул и разложился. Полный экзитус. PIZDEC твоему диплому - заканчивает она и с сатанинским смехом прячется в стену.
Ты идешь дальше. Видишь стоящую фигуру. Подходишь ближе - это Саша Демидов, один из КВАРТАЛА И. Ты его откуда-то хорошо знаешь лично. Он смотрит на тебя с надеждой.
Ты говоришь ему, что его стихи слабенькие, говно, если честно. Но обьяснить, почему говно, ты не можешь, потому что не филолог.Глаза егоувлажняются, скупая мужская слеза громко стекает по щекастой физиономии. Серьга в ухе у него тревожно звенит. Ты уходишь. В спину тебе слышен его визгливый голос:
- А сам-то! Да ты же графоман!
Ман...ман...ман... - несется мимо тебя эхо и уносится вдаль . Опять хлопают крылья, в воздухе кружатся белые перья. Падают капли крови. Ангелы перепились, думаешь ты и это так. Ты это откуда-то знаешь. Впереди кучка людей, они что-то делают - то ли бьют кого-то ногами, то ли танцуют. Ты подходишь ближе и видишь, что бьют. На полу лежишь...ты. Такой, каким ты себя видишь в зеркале каждый день. Подходишь вплотную. И начинаешь чувствовать удары. Внезапно они прекращают бить лежащего и поворачиваются к тебе. Их четверо. Лица до боли знакомые. Но ты не можешь вспомнить , как их зовут. Одно лицо приближается вплотную:
- Серьезно? Ты нас не помнишь? Никого?
Он поворачивается к остальным:
- Он нас не помнит. Представляете?
Остальные лица приближаются. Они с какой-то брезгливостью и осуждением смотрят на тебя. Знакомо-незнакомые. Ты, которого били, лежит на полу, подперев головву рукой. Смотрит так же. Потом говорит:
- Какой же ты, сука, бесполезный! Ты ведь , мало того, что друзей своих не помнишь, ты же, поц, и себя не помнишь , как зовут.
Ты понимаешь, что ТЫ прав. Опускаешь голову. Или что там у тебя. Когда через какое-то время ты поднимаешь глаза, этих пятерых нет. Перед тобой стоит отец. Такой, каким ты запомнил перед смертью. Он небритый и молча глядит. Не осуждающе, - с обидой. С обидой не на, а ЗА тебя. В горле у тебя щемит. Ты хрипло шепчешь:
- Папа...прости.
Он кивает, поворачивается и пошатываясь, уходит. Куда-то.
Тебе плохо. Ты понимаешь, что сон какой-то неправильный. Ты хочешь, чтобы он закончился. Как можно быстрее. И боишься - боишься, что все это будет длиться вечно. Вечно - это много. Очень много.
- Да что ты понимаешь в вечности! - слышишь ты и поворачиваешься. На земле посреди коридора лежит брат. Из простреленной груди течет кровь, пропитывая джинсовую рубашку. Ты хочешь помочь остановить кровь, пневмоторакс - всплывает у тебя в голове. Брат кривит губы:

-Дурачок! Как ты мне поможешь? Меня же убили! Где ты был, когда меня убивали, а? - кричит он и захлебывается кровью. Ты вспоминаешь, что брата убили во время ограбления банка. Он грабил, его убили. Все было честно. Ты не можешь ему помочь.
- Дороги, которые мы выбираем...- шепчешь ты.
Он закатывает глаза:
- Бля, старший! Когда ты перестанешь мыслить книжными фразами! Живи своей жизнью. - он всматривается и лицо его бледнеет.
- Извини... я не знал. Ну его нах такое...
Пауза. Он вздыхает.
-Ладно. Ты иди. Тебе дальше.Намного дальше отсюда.
- А ты? - шепчу я.
- А я... мне здесь лежать. Вечность. Но моей Вечности до твоей далеко. И им не пересечься . Прощай.
Тебя относит от него словно порывом ветра, ты даже не успеваешб льветить. Тебе плохо. Очень плохо. Лица, лица, лица проносятся перед тобой. Снег, дождь, крики, выстрелы проходит это сквозь тебя, оставляя какую-то тяжесть. Тебя словно заполняет чем-то, по мере продвижения вперед. Идти становится все тяжелее. Когда тебя заполнит всего, понимаешь ты, тогда и наступит конец. Несмотря на страх перед этим, тебе даже где-то интересно.
- Интересно ему, понимаете ли!- раздается сбоку. Ты смотришь туда и видишь здоровенного черного кота. С примусом в руках.
- Ну, да. Бегемот. Починяю. А ты тут шляешься. Иди уже - до финиша рукой подать.
- А что дальше?
- А нет никакого дальше. Финиш - он финиш и есть. По крайней мере для тебя. И ты это... с ангелами не разговаривай.
- А я не...
- Вот и не разговаривай. Все. Иди давай.

... где-то на заднем плане смазанное в пространстве слово:" Разряд!" . Какая-то вспышка, словно бы ниоткуда, обволакивающая и приятно пощекотавшая и словно капли дождя по стеклу, сползшая вместе со своим щекотанием куда-то вниз. Куда-то - туда. Межденно гаснущий неизвестно откуда лившийся свет. Табло, которого не было, но которое появилось. На нем мерцает одна и та же цифра - 12. 08.24... Звук захлопнувшейся двери. И словно бы из-за нее - чуть тише следующий. За ним еще и еще, все тише и тише, и так до бесконечности. Сзади - другой звук, похожий на приближающийся поезд. Но оборачиваться лень, лень...
Он все ближе, ближе, ближе. Вот он рядом. Вот он(внутренне зажмуриваешься) проходит сквозь тебя, кто бы ты ни был, нечувствительно, и удаляется, невидимый. Света уже почти и нет. Он удаляется, уменьшаясь. Вот где-то вдалеке гаснет последняя светлая точка. Шорохи, скребущие звуки. Они ослабевают и уходят. Тишина. Только слышишь свое дыхание. Или нет. Это не дыхание. Это словно отзвук оттенка эха. Не успеваешь задуматься над бессмысленностью этих слов. Все исчезает, растворяя тебя, нет - МЕНЯ! и эти мысли в абстрактном Ничто. Последняя осознанная куцая мысль - нет, это точно какой-то левый артхаус, такой - для бедных...
Ничего ехидно улыбается мордой чеширского кота. Но это уже без того, кто только что все это думал.
Все.
Многоточие тянется к кому-то еще...