Озеро

Хорошо летом. Тепло. Вечер тихий - ни одна травинка не шевельнётся.

Айназ сидит на берегу озера, смотрит на зеркальную гладь. А старый Борсой ходит вокруг бата* - там постучит по долблёному боку, тут поковыряет, покачает сомнительно седой головой: "Лах, старый бат стал, прогнил совсем! Как в таком на рыбалку ехать? Никак нельзя, не потерпит такого срама на озере Усан-Хан!"

Услыхала Айназ, глазёнки сразу у неё загорелись. Незнакомого духа дедушка Борсой помянул! Айназ шаманом стать хочет. А как станешь, когда не всех духов знаешь? Эхх... Всё-таки маленькая ещё Айназ, правильно в стойбище говорят. Учиться ещё и учиться.

- Борсой-ака.

- Чего тебе, лягушонка?

Айназ захихикала от неожиданного прозвища, не удержалась. Подождала, пока смех Хирээ заберёт, снова заговорила - серьёзно, без тени озорства.

- Расскажи про Усан-Хана, Борсой-ака.

- Ишь, ты, - теперь уже старик улыбается в бороду, руки, запачканные смолой и трухой, обрывками старой сети вытирает. - А с чего ты взяла, что я про него знаю, про Усан-Хана-то?

- Знаешь, деда, знаешь, - уверенно говорит Айназ. - Ты когда про кого не знаешь - того по имени не зовёшь.

Усмехнулся Борсой. Смышлёная ээ-басаган** растёт.

Подошёл, покряхтел, устраиваясь рядом, подмял жёсткую колючую траву, словно бурая глыба упала на берег.

Трубку достал, сухим толчёным емшаном набил.

- Ну слушай тогда.

Было время - не было тут никакого озера. Одна степь была. Хирээ летал над нею, да Шоно по ковылям рыскал. А больше никто.

Только две речки по степи текли. И то не речки - так, ручейки. Совсем мелкие были. Зато вода в них была чистая-чистая. Харузов*** в них было - не счесть. С самого Байкала против течения поднимались, а Байкал - он знаешь, как далеко!

И вот однажды там, в Байкале-то, погнался за харузом молодой Долгёо-Ноён, сын самих Усан-Лопсона и Усан-Дабан. Молодой был ещё, вот чуток постарше тебя. Удалой. Харуз от него на мелководье спрятаться хотел. Ясно ведь, что Усан-Ханы не любят глубину покидать. А Долгёо-Ноён омулем обратился. Нипочём омулю мелководье.

Тогда харуз в реку метнулся, против течения подняться решил, чтобы от Долгёо-Ноёна уйти. Только омуль не отстаёт. Обида взяла молодого Усан-Хана: как так! Он - Долгёо-Ноён, сын самого Усан-Лопсона, а какого-то харуза догнать не может!

Совсем обуял его азарт. Забыл Долгёо-Ноён заветы байкальских Нааги. А в заветах сказано, что всему в мире определено своё место. Всякой траве, и дереву, и цветку, и мотыльку, и зверю всякому, и рыбе. И уж конечно, каждому духу. Усан-Ханы в Байкале живут, его седые воды от бед и напастей берегут, свою долю Круга Времён ведут. Так всегда было - так и во веки должно быть. Не нужно байкальским Усан-Ханам в реки ходить. Незачем.

Только не вспоминает заветы старших Долгёо-Ноён. Азарт ему вспомнить не даёт, вперёд гонит: "Лах, спеши, ахалагша, мчись, будто уклея! Покажи, кто в степных водах владыка, кто в них - закон! Догони харуза!"

Долго гнался за харузом байкальский омуль. Харуз на перекате синим боком блеснёт, плавником воздух разрежет, как ножом, из воды выпрыгнет - ловкость показывает. Омуль могучим хвостом хлестнёт, грудными перьями махнёт - как вёслами ударит по воде. Силой хвастается.

Так и дошли они до этих мест. А речки-то мелкие совсем стали. Лето к концу уже, мало воды в степных реках, а эти и без того ручейками были, я уже говорил. На таком мелководье не то что омулю - и харузу уже не развернуться.

И только собрался харуз назад поворачивать, обратно в Байкал плыть - как омуль ему прямо навстречу. Хап - (старик сложил руки запястьями, а пальцы в стороны развёл - коричневые, заскорузлые, пахнущие смолой и рыбой - ни дать, ни взять пасть страшного омуля!) - и проглотил харуза.

Сразу довольный стал. Азарт его весь улёгся, растаял. Бежать больше некуда, гнаться не за кем. Лёг омуль на мелком перекатике, да и уснул. Просыпается - лах! День жаркий-жаркий. А воды в ручье и того меньше стало! Омулю не то что плыть, а даже повернуться носом обратно к Байкалу не получается.

Что делать? Взмолился тогда Долгёо-Ноён, стал просить великих небесных Усан-Ханов, которые на небе живут и за всеми водами, что есть в мире, приглядывают, чтобы они над ним сжалились и вернули большую глубокую воду.

А и молиться долго не пришлось. Услышали его небесные Усан-Ханы. Сделали, что просил. Им разве трудно! И полился над степью великий дождь. Никто ещё во всей округе столько воды не видел.

День шёл, два, три. Долго. Степная долина, по которой речки текли, сперва в болото превратилась, потом в лужу, а потом и в озеро.

Посмотрел Долгёо-Ноён - лах, как хорошо стало! Озеро большое, светлое, воды много - плавай, резвись! Зачем, - думает, - мне теперь в Байкал возвращаться? Мне и тут славно! Только что-то вода мутная. Плохо! Надо сделать, чтоб чистая была, как в Байкале.

Поплыл он на глубину, туда, где трава в водоросли превратилась, взял эти водоросли, потом обратно наверх поднялся и взял волну, самый её гребешок, чтоб повеселее была, порезвее, позатейливей. Обвил волну вокруг пучка водорослей, а сам поёт:

"Аб Абарга загаахан! Аб Абга! Бохалдойн наадан, бохалдойн нааадан! Бёогэй аб, аб! Тёороглэхэ, зол тёорэг! Аб, аб! Абтай эзы - зол тёорэг! Аб, аб!"****

Вытянулся пучок водорослей в руках Долгёо-ноёна, там, где надо, расширился, там, где надо - сжался. И превратился в прекрасную деву. А серебристая пена волны шёлковой одеждой стала. Сверкает, блестит на солнце! Хорошо!

Ладная получилась хатан абатай-эзы*****. Всем хороша - да только вот беда: души в ней нету, не достаточно в траве и воде души для настоящей эзы, надо ещё третье что-то добавить.

А что в озере, кроме воды да водорослей, отыщешь?

Поплыл Долгёо-Ноён искать. Там поискал, тут - нет ничего. Только вода и трава.

Пригорюнился тогда. Думает: "А вот как совсем не найду? Не одному же тут во веки оставаться. Жаль. Придётся обратно в Байкал плыть!"

Вдруг смотрит - у дальнего берега что-то в водорослях запуталось. Поближе подплыл - рука. Потянул Долгёо-ноён за руку, да и вытянул утонувшую во время ливня девушку.

"Лах, - думает - не хорошо! Не добрый знак! А с другой стороны - не того ли мне надо было? Зачем плавал, чего искал? Мало было в Байкале всего готового, сам себе судьбу скроить захотел, как люди из шкур шубы кроят? Ну так на, вот тебе выкройка - только сшить правильно осталось!"

Взял тогда Долгёо-Ноён свою бездушную куклу и вдохнул в неё душу утонувшей девушки. Когда человек тонет - душа его не улетает на небо, она в воде остаётся, пока другие водяные духи её не найдут и с собой не позовут. Вот Долгёо-Ноён её и позвал.

Так появилась в озере Гэрэл Хатан - дух чистой, блестящей водной глади. И стала она женой Долгёо-Ноёна. А сам Долгёо-Ноён духом быстрой волны стал. Мно-ого деток у них было, и все они стали речными духами Усани Боохолдой.

Расселились Усани Боохолдой по степным рекам, ручьям и озёрам, и те от глины и ила очистились, прозрачными стали, светлыми. Живыми.

Так с тех пор и повелось. Приходим мы, степняки, к реке или озеру - сперва всегда шаман обряд приветствия Усани Боохолдой сделать должен, а уж потом стойбище ставить можно. Тогда речные духи, дети Долгёо-Ноёна и Гэрэл Хатан, степняков примут как желанных гостей, и будут хранить их ото всякой беды.

Жажда замучит - всегда воды дадут чистой, чтобы вволю напиться. Голодным придёт к воде степняк - не останется без обеда: много рыбы Усани Боохолдой в его сети нагонят, хватит на всю его семью, какой бы большой она ни была, и для гостей ещё останется.

А придёт пожар - Усани Боохолдой опять помогут, много воды дадут - потушить. Страшней пожара нет беды в степи.

А если не проведёт обряда шаман, не пустит в озеро приветственного дара хозяевам - тогда жди беды. Не будет таким людям от Усани Боохолдой никакой помощи. А без помощи духов - что такое в степи человек? Даже не ковыль, былинка малая, никому не заметная и ничего не значащая, всяк её затоптать норовит - если не со зла, так просто по неразумению.

Дослушала историю Айназ. Сразу ничего не сказала. Сидит, думает. И Солнце вместе с ней дослушало, и тоже ничего не говорит, стало красным, и к самым ковылям склонилось, на закате. Видно, спать собралось. Разлились по степи алые и розовые блики, вытянулись тени. На них посмотришь - так каждая малая былинка равной ковылю кажется, а сама Айназ - и того больше.

Не былинка Айназ. Нет, не былинка. Никогда не забудет она теперь про духов Усани Боохолдой.

Встала, развязала мешочек, что всегда на поясе носит. А в нём - самые дорогие для Айназ вещи. Выбрала одну наугад. Камешек круглый, как яичко куропатки, гладкий, отполированный: Айназ, как загрустит - достанет его и в ладонях катает. Так и успокоится.

В середине камешка - дырка. Насквозь. Если в неё посмотреть - много интересного увидишь. Где у Солнца края, можно увидеть. И даже быка Урда Зуга, отца Степи, говорят, можно разглядеть. Правда, Айназ сама ни разу ещё не видела. Ну ничего. Вдруг этот камешек, дар Айназ, сам Долгёо-Ноён найдёт? Он-то уж точно увидит отца Степи!

Зажала Айназ в кулачке заветный волшебный камень, пошире размахнулась и бросила его в озеро. Так далеко, как смогла.

Примите дар, Усани Боохолдой. За всех степняков, живущих у этого озера, и за их детей, и за их внуков.

А старый Борсой так и не раскурил свою трубку. Сидит, улыбается. На Айназ смотрит. Вырастет внучка - хорошим шаманом станет. Добрым. Радостно деду. Не зря он истории рассказывает. Не напрасно живёт в Степи.

----------------------

* Бат - лодка, выдолбленная из цельного ствола дерева. В идеале такой ствол должен быть упавшим и долго пролежавшим в воде.

**Ээ-басаган - девочка.

***Харуз (хариус) - небольшая речная рыба с красивой, яркой окраской.

**** - приведен сокращённый текст шаманского песнопения, используемого в обряде "оживления" обрядовых кукол, фигурок, изображающих духов - хранителей, а также для исцеления людей, "больных духом" - сумасшедших, припадочных.

*****хатан абатай-эзы - "жена-королева", дух женщины-хозяйки, хранительницы.

От автора

Написание этого цикла было вдохновлено полигонной ролевой игрой "Мор: утопия". Именно для этой игры были написаны два первых сказания - "Сказка о степном Времени" и "Отец степи".