Паб " У Феникса"

Паб "У Феникса":

---

Цикл рассказов: «Исторический паб „У Феникса“»

Правила заведения: Сюда попадают только те, чье творение — государство, нация или империя — пережило их самих и дожило в той или иной форме до наших дней. Духи материализуются на один вечер с кружкой своего любимого напитка.

Персонажи:

· Рюрик (основатель династии Рюриковичей) — мед.

· Карл Великий (создатель Франкской империи) — красное вино.

· Вильгельм I Завоеватель (король Англии) — сидр или крепкий эль.

· Цинь Шихуанди (первый император Китая) — рисовая водка (маотай).

· Мехмед II Завоеватель (захватчик Константинополя) — турецкий кофе и рахат-лукум.

· Оттон I Великий (основатель Священной Римской империи) — немецкое пиво.

Рассказ первый: «Первый раунд»

В пабе пахло старым деревом, дымом и тайной. За угловым столом, с трудом помещаясь на дубовых скамьях, собралась компания, от которой веяло учебниками истории.

«Значит, так, — хриплым голосом начал Рюрик, обводя взглядом собравшихся. — Вы все тут великие. Земли покоряли, троны ломали. А я пришел на зов и основал династию. С неё всё и началось. Без меня — кто знает, было бы то, что есть?»

Карл Великий, чья борода казалась отдельным эпическим персонажем, снисходительно улыбнулся, отпивая вина.

«Династия? Милый друг. Я создал империю. Не племя собрал, а возродил римский порядок. Мои майордомы, мои законы… Мои внуки, чёрт побери, всё просрали, — он нахмурился, — но Франция и Германия из моих осколков выросли. Ты можешь представить Европу без меня?»

«Могу, — флегматично вставил Вильгельм Завоеватель, разглядывая свою кружку. — У меня как раз получилось одно королевство завоевать и не развалить. Не рассыпалось на куски после моей смерти. Приехал, увидел, победил, ввел «Книгу Страшного суда», чтобы каждый пенс знать, где чьё. Порядок. Надёжность. Никакой этой вашей имперской суеты».

Со стороны, где сидел Цинь Шихуанди, раздался звук, похожий на сухое покашливание. Все обернулись.

«Вы всё — дети, — произнес он без эмоций, попивая из маленькой фарфоровой чашки. — Спорите о королевствах и империях, которые то собираются, то разваливаются. Я взял семь враждующих царств и сделал из них одно. На века. Одну письменность, одну меру, одну волю. Всё, что после меня — лишь подражание. Даже Великая стена… она моя. Ваши замки рядом с ней — песочные куличики».

«Стена — это хорошо для защиты от кочевников, — вмешался Мехмед II, медленно помешивая ложечкой густой кофе. — А я взял город, который был стеной. Второй Рим. Тысячу лет его никто не мог взять. Я взял. За полтора месяца. И превратил собор в мечеть, а крепость — в столицу величайшей из империй своего времени. Вы создавали государства. Я превратил одну цивилизацию в другую».

Рюрик фыркнул:

«Ну, взял и взял. А где твоя империя теперь? А моя… э-э-э… наследница, она всё ещё вот она, самая большая. И неважно, кто там правил после меня — монголы, немцы, — земля-то осталась и народ собрался вокруг. Вся ваша история — это история, а моя — это география, которую не списать».

Оттон I, до этого молча потягивавший пиво, наконец поднял голову.

«География — это сырьё. А я придал ему идею. Священная Римская империя… это не просто земля. Это божественная миссия, преемственность от самого Рима. Да, она была громоздкой, да, её все потом ругали. Но эта идея — что германские народы едины под одной короной и защитой папы — пережила саму империю. Без этой идеи не было бы ни Германии, ни самой мысли о центральной Европе».

Наступила пауза. Даже Цинь Шихуанди задумчиво смотрел в стену.

«Значит, я создал самую живучую землю», — подытожил Рюрик.

«А я — самую прочную систему», — парировал Вильгельм.

«Я — саму идею государства», — сказал Цинь Шихуанди.

«Я — цивилизационный мост», — добавил Мехмед.

«Я — культурный фундамент Европы», — заключил Карл.

«А я — её политическую идею», — кивнул Оттон.

Бармен, тень которого казалась невероятно старой, поставил на стол новый раунд.

«Спор бесполезен, господа, — проскрипел он. — Вы все, в итоге, оставили не карты, а мифы. Мифы, в которые до сих пор верят миллионы. А что может быть прочнее? За мифы!»

И, к всеобщему удивлению, великие основатели подняли свои несочетаемые напитки в первом совместном тосте.