Пачка листьев

В почтовом ящике на лестничной площадке с облупившимися стенами я нашёл торчащее из ячейки письмо:

“Мой тебе прощальный подарок, придурок. Это не из добрых чувств, просто хочу, чтобы ты пришёл в себя, нашёл нормальную работу и перестал, блять, стрелять у меня сигареты. Не разочаруй меня,

доктор Мальборо”.

Из конверта вывалилась нераспакованная, блестящая новизной пачка Marlboro. На пару минут я застыл в священном трепете, пытаясь понять, что делать дальше. Вылупил глаза, вертел подарок в руках и приходил в себя.

На улице начало октября, бабье лето ещё не кончилось. Встал на крыльце и быстро раскрыл пачку, механически, без сомнений. Вдохнул мягко обжигающий горло дым – никотин поступил в организм и дал команду на расслабление. А я оглянулся вокруг, смотря на заваленный жёлтыми листьями двор, на серую легковушку, в окнах которой отражались жёсткие лучи солнца, на образовавшуюся возле лавки чёрную лужу. И думал. На ближайшее время охота окончена.

Куда мне теперь идти?

Все мои прогулки весь последний месяц состояли из поиска людей, у которых можно стрельнуть сигареты. Я знал улицы и места, где их искать. Я выработал определённый и наиболее оптимальный маршрут. Шёл быстро, рыская взглядом по силуэтам прохожих и издалека определяя – есть у них нужный мне наркотик, завёрнутый в тонкую бумагу с фильтром на конце, или нет. Целая наука со своей теорией, которая сейчас была мне бесполезна.

И всё таки я уже был на улице. Делаю затяжку, переминаюсь с ноги на ногу и в голове, будто мимо, проносится – хорошо сегодня. Воздух прохладный, бодрит, но ветра мерзкого нет. Тихо, листья шуршат, город как белый шум. Смотрю в небо, а там солнце слепит – дышать хочется, а не дома сидеть. Мне странно о таком думать и страшно.

Под ногами оказывается краснокаменная плитка улицы Гончарова. Глаза бегают по старым, ещё имперским, зданиям. Они стали мне так привычны, но я впервые знакомлюсь с ними. Смотрю на все архитектурные элементы, названия которым даже не знаю (это незнание неожиданно доставляет боль), любуюсь ими и, верно, похож на наркомана, часами залипающего на лампочку в комнате, пока разум растворяется в разлитом по венам кайфе.

Но любопытнее всего было смотреть на входные арки дворов. Я останавливался у каждой, по минуту-две смотрел что там происходит. Как выносят мусор работники ресторана, как подметает опавшие листья дворница, как курит у входа в офис хмурый охранник. Я хотел по-привычке стрельнуть у него сигарету, но затем вспомнил про пачку.

Осторожно открыл её и посмотрел на оставшиеся девятнадцать сигарет. На пустое место, где когда-то была двадцатая. Мне так жалко и больно было вытаскивать ещё одну, будто я отнимал что-то от себя и терял что-то только вновь обретённое, по кусочку. Закурил и продолжил смотреть во двор.

Волна мыслей сносит голову. Будто перед ней давно стояла плотина, сдерживающая потоп, и теперь сломалась. Больше месяца как я потерял работу. Потратил последние деньги, уже не помню куда, и с тех пор только и помню, что иду по улице, смотрю на обезличенные рты с огоньком у угла губ или на вытянутые пальцы рук, зажавшие меж собой сигарету. Так продолжалось до сегодняшнего дня, а сегодня я увидел, что они, эти рты и пальцы, часть более целого.

Целое улыбается, смотрит по сторонам, говорит что-то своим друзьям, тоже живёт. Лица, какие необычные... Кажется, что все они курят. Знают, что охота прекращена. В платьях под красными куртками, в дорогих, до колен, чёрных пальто, с скучающими физиономиями у машин на парковке – все они курят по-разному, так непринуждённо. И я бы у каждого забрал по сигарете, но теперь не имею морального права. Или наконец свободен от этого?

Берцы несут меня дальше, мимо магазинов, остановок, по пешеходным переходам, на красный свет светофора,, мимо людей и их противно живых, слишком реальных, присутствующих, лиц, мимо арок неизведанных дворов, жизнь которых мне никогда не узнать. Всего становится слишком много.

Полусознательно дошёл до кофейни “Дали”. Летник до сих пор открыт. Вокруг десятки заведений, но знаю я только это. Сажусь за столик, не зря же пришёл. Кто-то оставил на нём зажигалку, оригинальный Zippo. Кто-то настолько беспечен, что может позволить себе это. Неподалёку только компания бабушек, “незаметно” разливающих себе водку с перемешкой с кофе. Я крестьянин после отмены крепостного права. Я нихуя не знаю что делать с собой. Поэтому снова закуриваю, опять с жалостью – нет, тревогой, – смотря на оставленную американскую зажигалку.

– Молодой человек, прекратите курить, вы нам мешаете! – мешают мне старухи.

– Тогда прекратите пить, от вас перегаром несёт, – я срываюсь на них и это необычно для меня. Но они морщатся и отстают. Я стараюсь скрыть удивление и возвращаюсь к Zippo..

Фильтр намок от слюны, случайно надломал. Живот скулит от голода. Я уже боюсь момента, когда кончится пачка и придётся вернуться в привычное существование. Вместо того, чтобы наслаждаться тёплым осенним днём, расслабиться и читать какую-нибудь хорошую книгу на воздухе, неспешая делая глотки горячего кофе, я думаю о том, что с каждой выкуренной сигаретой думать мне становится сложнее и грустнее. Хотя каждая затяжка прекрасна так же, как сияющее в небе солнце.

Выходит официантка и с улыбкой ставит мне на запачканный недавно прошедшим дождём стеклянный столик большой стакан латте и “Завтрак Хемингуэя” – яйца пашот и лосось. Я не возражаю, молчу. Пахнет слишком вкусно. Минут 5 ко мне никто не походит. Брендовая зажигалка отправляется в мой карман. Бабки морщатся от дыма, я тушу бычок о край стола и кидаю рядом. Принимаюсь за еду.

Завтрак необычайно вкусный, но и его мне жалко есть. Я вспоминаю как с утра жрал гречку сосисками. Вкусную лишь потому, что я был голоден, а ничего иного в доме не оставалось. Запивал растворимым кофе, без сахара и молока. Я ел большими кусками, быстро, чтобы поскорее закончить с приёмом пищи и отправиться на поиски сигарет. Ел быстро, потому что долго держать этот вкус во рту было невыносимо. На старой, обветшалой кухне со сломанным холодильником, грязной от жирноты раковиной и прожённой пеплом скатерти. А кто-то забыл дорогую зажигалку и с лёгкой душой бросил заказанный завтрак.

Завтрак красиво выложен: по поджаренному тосту с сливочным маслом разливается яичный желток, по краю тарелки выложен нарезанный лосось. И мне так не хочется с этим лососем расставаться, но всё равно в какой-то момент придётся. Как и с моей пачкой сигарет. Достаю ещё одну сигарету, стараясь не смотреть в пачку, делаю глоток кофе и очередную затяжку после горячего и приятного напитка. Будто касаюсь жизни, частью которой чувствую себя, но не являюсь. Когда заканчиваю, является только Она. Смотрит, будто встреча была назначена.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю её.

– У меня отменили пары и я решила отдохнуть, – отвечает она и садится рядом, хотя рядом полно свободных мест. Ей приносят маленькую чашку кофе. Как я не пропустил её?

Она поправляет тёмные красные волосы, каре, и натужно улыбается, глядя на меня. Я и правда выгляжу плохо – исхудавший и неряшливый. Ещё и пропах табаком.

– А ты, наконец, обзавёлся деньгами?

– Перебиваюсь разными заработками, – оправдываюсь, – зато времени полно.

– Понятно, ничего не изменилось… – вздыхает.

Она отводит взгляд в сторону и, мне кажется, довольно улыбается. Ей нравится чувствовать своё превосходство надо мной? А я продолжаю унижаться перед ней, играть спектакль, ради её удовлетворения.

– Хочешь курить? – спрашиваю её и делаю долгую затяжку, будто ударили в висок – голову тянет к земле.

– Откуда пачка? – она продолжает смеяться надо мной, – я думала ты всё так же стреляешь.

– У меня есть друзья.

– Это те, от кого ты скрываешь свои мысли и тихо ненавидишь? – она вспоминает наш последний разговор, – всё те же?

Я тяжело вздыхаю и цокаю. Больный укол. Лабораторная мышь для экспериментов, виляю хвостом. Чего ей надо? Какого хуя это меня вообще волнует? Снова вдыхаю дым и снова смотрю на сигарету, проверяю пачку. Четырнадцать штук.

– Для чего ты это делаешь? Ты села рядом, сама заговорила со мной и теперь покрываешь меня говном. Для чего? – сажусь удобнее и протираю лицо.

– Ты всё равно неприятно мозолишь глаза, так хоть поговорим.

– Тогда давай говорить нормально. Неужели нет другим тем? – подвигаю стул ближе к столу, – Слушай, я в кои-то веке чувствую себя о’кей, спокойно, и чувствую силы жить, что-делать со своей жизнью. У тебя было так же?

Я искал точку соприкосновения. Похуй, что было между нами. Мне нужен человек, хоть какой-то. Она преподнесла чашку ко рту и посмотрела на меня исподлобья.

– Это то, о чём ты хочешь поговорить? – она достаёт Winston с мятной кнопкой и аккуратно прикуривает его. Будто ребёнок, не привыкший к новой игрушке, но небрежно с ней обращающийся.

– Да. Мне хочется говорить о чём-то высоком, душном, – сигарета в руках тлеет и тлеет, а я всё говорю, – про мечты, стихи, книги. Я почти не думал об этом в последнее время. И пока есть возможность – хочу. Хочу быть целым и светлым.

Банда старух-алкоголичек не выдержала двойную порцию дыма, встала из-за стола, на котором не стояло ни одной чашки кофе, зато осталась бутылка вискаря, и ушла в неизвестном направлении, неодобрительно посматривая в нашу сторону..

– Хорошо, я рада за тебя – она выдыхает дым в мою сторону и я чувствую запах её марки, мяты и табака, – А тебе правда интересно, что об этом думаю я? – в голосе та самая обида, что и тогда.

– Да.

– Тогда нужно было слушать меня, когда я говорила об этом раньше.

Правда пытаюсь вспомнить, провожу ладонью по лбу. Не получается. Мы давно не виделись и я почти о ней не думал. Я вижу перед собой окурок и понимаю, что больше из него тянуть нечего, а я всё так же хочу курить. Мне придётся достать ещё одну сигарету… Если бы я точно знал, что каждый определенный отрезок времени, как в тюрьме, мне будет выдаваться пачка сигарет, жизнь моя шла бы намного легче. Регулярная порция счастья, поставляемого через никотин. А моё истончается с каждой затяжкой. Скоро буду выть.

– Ладно, – перевожу тему, – Из чего состоит сейчас твоя жизнь?, – смотрю на своё лицо в луже, впалые щёки и мешки под глазами.

– Учусь, читаю, пишу и вяжу… Всё тоже самое, всё прекрасно.

Наверное, она просто не поняла вопрос, но ответ меня разозлил. Разочаровал и всё опошлил.

– А стихи ты до сих пор пишешь про меня? – допиваю кофе и улыбаюсь, пытаясь выдать шутку, дерзкую и бахвалистую, – про то, как я жесток и бессердечен?

– А ты всё так же хвалишься тем, насколько пуст и банален?, – она спокойно делает глоток из чашки и медленно, вкручивая в стол, тушит окурок, – рассказываешь всем что твоя бывшая пишет про тебя стихи? Больше хвалиться нечем?

С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Не знаю, что искала она, но я искал возможность вежливо уйти. Мне не хочется ей зла, но я всё равно исхожу на говно. Значит и незачем сидеть рядом. Я отодвинул кружку, высвободил сигарету из пачки и молча ушёл в неизведанные дворы. Снова ушёл первый.

Сегодня мой шаг тих, опасливо осторожен. Дохожу до ещё одной арки, меж жёлтых стен и с пока открытыми железными воротами. Неспеша заворачиваю внутрь. Ни одного человека вокруг. Если бы у меня не было пачки, пришлось бы курить листву. Я уже знаю, что снова буду промокшей гиеной скитаться по родным смолящим улицам и унижаться ради подачки. Даже если город будет кричать, стонать от боли, я не услышу его, пока не найду самаритянина с табаком. Но это будет потом. Сейчас всё располагает к беседе с городом. На душе необычайно спокойно, хотя гаденькое послевкусие после разговора в кофейне осталось.

Двор оказался закрытым, хотя и большим. Простой жилой квартал. Разъёбаная дорога, детская площадка рядом, супермаркет. Прошёл вдоль каждой входной двери. Домофоны, рекламы на дверях и недоверчивые взгляды местных жителей.

– Вам кого надо? – спрашивает, скрывая недовольство, дед в бедной куртке на лавке. Рядом стоит молодой парень, под тридцатник, без шапки, смотрит как невольный наблюдатель и не вмешивается. “Моррис” курит.

– Да я гуляю просто.

– Заняться что ли нечем?

Подумал, что ответить. Пошарил по карманам. В них только ключи от дома, телефон, зажигалка и – пачка.

– Курить хотите? – спрашиваю деда. Он замешкался, потом улыбнулся.

Будто от души что-то отлегло. Ничего особенного, но чувствую, будто начал важное дело. А ведь просто сели на лавке вместе и задымили. Молодой сел рядом. Сидели молча, смотрели на то, как ничего вокруг не происходит. Только волочится по земле слабым ветром огненная, нарезанная на шестиугольники бумага, оседая в бензиновых лужах, и голые ветви еле качаются. “Я пожил на своём веку. Я дожил до осени, до жёлтого листа”. Может, дед так медитирует? Может старый чекист сидит здесь уже лет двадцать, как сел одной зимой и примёрз. Теперь и я сел, слился с средой, а будто всё также бегаю по улицам и стреляю сигареты.

Ушёл от них – без разочарования, просто не могу сидеть на месте, – реакции ноль. Сел на качели на площадке и стал качаться, снова закурил. Экватор, десять сигарет. Пора что-то предпринять, решить, как и просил доктор Мальборо. Надо, я сам хочу. Качели летят вверх, летят вниз. Вжух-вжых. Так бы и летал весь день, смолил в полёте. Смотрю издалека на деда и молодого. У деда лицо постоянно напряжено, он догадывается, но не может сформулировать мысль. А у молодого всё таки нет ничего, кроме огонька у губ и сигареты зажатой меж пальцев. Раскачиваюсь на качели до максимального полуоборота и пытаюсь…

– ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ.

Тысяча голосов вонзилось иглами в тело и оглушило так, что из звуков вокруг не осталось ничего, кроме визящего писка. Сердце будто пытается проломить грудную клетку тараном. Руки ослабели, затряслись и отцепились от подвесных цепей. Было бы ещё страшнее, если бы я понимал, что происходит. Колени ударились о грязный песок, внутри будто что-то упало, отняло воздух. По затылку проехались деревяшки сиденья и я наконец упал лицом в листья.

…

– ТЕБЕ ЗДЕСЬ НРАВИТСЯ? – снова раздаётся звон Тысячи Голосов.

Темнота. Нескончаемый гул с эхом.

– Нет, здесь мокро, холодно и грязно, – тихо мямлю в ответ и понимаю, что нахожусь в лежачем положении, – домой хочу.

– ДОМА МОКРО, ХОЛОДНО И ГРЯЗНО. ТАК ЖИВУТ РЕПТИЛИИ. У ТЕБЯ КРОВЬ ХОЛОДНАЯ, ТЫ РЕПТИЛИЯ?

– Нет, нет… я человек, – на губы что-то налипает, когда я говорю, напоминает дешёвый кофе без сахара, – мне что-то плохо…

– НЕТ, ТЕБЕ НРАВИТСЯ ЭТО, – голоса бьют по перепонкам, я закрываю их ладонями, – ИНАЧЕ ТЫ БЫ ОСТАЛСЯ.

– С кем, сука, остался?! – слушать их всё сложнее, надоедают. Чего им нужно? – И вас достаточно…

– НО ТЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЕШЬ КТО Я. ТЕБЕ НРАВИТСЯ НЕ ЗНАТЬ НИЧЕГО? ЕСЛИ НИЧЕГО НЕТ, ТО И ТЕРЯТЬ НЕЧЕГО.

– Да, блять, нравится, нравится, – кричу уже я, – только заткнись нахуй!

– МОЖЕТ ТОГДА ОСТАНЕШЬСЯ ЗДЕСЬ? И Я ЗАМОЛЧУ, – гул и эхо пропали. Тысяча Голосов ждут ответа.

Абсолютная тишина. Мокро, холодно, грязно. Темнота. И я очень хочу, невыносимо желаю, сказать сразу и уверенно: “Нет”. Но внутри меня сидит червь и всё оттягивает, просит подумать. Он ползает по голове (течёт?), по лесу длинных засаленных и мокрых волос, конечности немеют и думать всё сложнее.

– Я покурю напоследок, – вслепую достаю пачку, нащупываю сигарету с зажигалкой и закуриваю лёжа. Marlboro вдохнул в меня новую жизнь… Мальборо.

– А знаешь, не хочу друга расстраивать. Хочется выбесить его ещё…

…

Я открыл глаза и увидел над собой качали, одно из креплений оторвалось и люлька глупо вертелась на ветру. Выше – закатное небо и птицы. Ладони ранены, в крови, но не серьёзно. На лбу, похоже, ссадина. Весь мокрый, одежда в грязи. Зато будто впервые выспался.

В воздухе стойкий кофейный запах и шум страстных разговоров где-то на краю площадке за деревьями. Я встал, отряхнулся, как мог, и, уходя с площадки, заметил в детской беседке банду старух-алкоголичек из кофейни. Удивительно, кофе пьют.

– Простите, не будет лишнего стаканчика? – подхожу к ним.

Старухи смотрели на меня и, верно, думали, что я сбежал из психдиспансера. Вид мой явно вызвал отторжение, но меня это даже забавляло.

– Юноша, разве можно себя в таком виде держать? – неуверенно начинает одна.

– Некого ради стараться, – говорю и снова достаю сигарету. Поджигаю её Zippo, стараюсь сделать всё красиво, чтобы добавить эффекта. Но мешкаюсь: эта сигарета – последняя. Остальные промокли или сломались. Сука.

– У вас всё хорошо?

– Если кофе будет – вообще замечательно, – улыбаюсь, – к остальному я привык.

Я дошёл до выхода в арке и обернулся, прощаясь со двором. Дед всё так же сидит у подъезда, не двинулся даже. Смотрит на меня. Я машу ему рукой. Делаю глоток из стаканчика и затяжку. Не по себе.
Осень-осень, жёлтый листик, иди нахуй.

КОНЕЦ.