Пациент номер семь

Гетьман Роман Николаевич

Пациент номер семь

Извечный гул, гомон и толкотня. Шорох бумаг и шелест бахил, едва заметный свист кондиционера. Громкие перешёптывания вечно спешащих куда-то врачей и медсестёр, недовольные, а порой и гневные голоса пациентов, утомлённых ожиданием, изнурённых хворью и царящей здесь, по их мнению, несправедливостью…

Жизнь в городской больнице шла своим чередом: врачи неспешно стягивались на свои рабочие места, молодые студенты-медики успели прибыть на практику и уже бурно обсуждали свою "нелёгкую жизнь", а завсегдатаи-больные ещё с раннего утра успели расположиться вдоль лавок у дверей простаивающих кабинетов, в ожидании своей очереди.

Один из таких кабинетов, на двери которого красовалась табличка с надписью "Терапевт. Доктор Архипов", напоминал музей патологоанатомии с элементами творческого беспорядка. На подоконнике мирно соседствовали череп в строительной каске и банка с погружённым в формалин аппендиксом, подаренным заботливому доктору одним из благодарных пациентов.

Однако сегодня в этом кабинете расположился отнюдь не доктор Архипов, а совершенно другой, никому не известный и ничем не примечательный человек. Иван Николаевич Хлебонасущенский, мужчина средних лет, в халате не первой свежести, врач общей практики, что по неудачному стечению обстоятельств вынужден был заменить своего коллегу-терапевта, неспешно заполнял документацию своим неразборчивым, как и подобает всякому порядочному врачу, почерком. Ему предстояло заполнить целую кипу бумаг, лежавших на столе, и одна только мысль об этом уже его тяготила. Само его лицо выражало некую хроническую усталость и раздражение.

Неудивительно, что Иван Николаевич в упор не замечал своего седьмого за сегодняшний день пациента. Больной Петров, самый обыкновенный мужчина лет сорока с хвостиком, который ещё полчаса назад дождался своей очереди и робко вошёл в кабинет, сидел на краешке стула и молча наблюдал за тем, как врач неохотно водит ручкой по бумаге. Ожидание становилось мучительным. Но вот, наконец, скрипучий монотонный голос врача разрезал звенящую тишину:

— Ну и какая нелёгкая вас принесла? — сухо выдал Хлебонасущенский, не отрывая взгляда от бумаг, — От чего недомогаем?

— Горло… — Петров смущённо кашлянул, — И голова… Уже неделю… Температура измучила…

Хлебонасущенский протяжно вздохнул:

— Температура у него, — недовольно пробурчал Иван Николаевич, — Вечно у вас у всех одна температура, — врач, наконец, соизволил поднять свою голову и посмотреть на пациента, — Язык покажите.

Когда Петров покорно исполнил волю врача, Хлебонасущенский бросил косой взгляд в сторону раскрытого рта больного, откопал в кипе бумаг его историю болезни и неохотно принялся листать её страницы, коих было не так уж и много.

— Миндалины — дыра дырой, — сказал он, — Тонзиллит, я полагаю. Ангина. Лакуны забиты. Напоминает лунный пейзаж, если бы Луна состояла из сплошного гноя. Наверняка ещё и печень пощады просит. А где печень — там и почки подтянутся. А почки — это гипертония, сосуды. Ну и, сердце, разумеется, шалить начинает…

Петров округлил глаза, ошарашенный словами врача.

— Это… настолько серьёзно? — спросил он неуверенно.

— А вы что думали? — усмехнулся Хлебонасущенский, — Ангина — это вам не просто так. Это почти стопроцентный ревматоидный артрит. Дай Бог, ещё без миокардита. Я ещё молчу про тахикардию и постоянный субфебрилитет. Прямо не организм — развалина. Целая этажерка для болезней.

— Но доктор, — Петров заметно побледнел, — я же просто пришёл за больничным. И горло полечить.

— "Горло полечить", — ехидно повторил за пациентом доктор, — Полечить-то полечить. Все вы за лечением приходите. Только толку-то от этого лечения. Думать-то кто будет, а? Ко мне приходил один индивид на прошлой неделе. Сидоров его фамилия, может, вы и знакомы. В районе вашей улицы и проживает. Приходил ко мне с такими же миндалинами, как и у вас. И что вы думаете. Помер! Прямо в лифте… — тут Хлебонасущенский немного призадумался и почесал затылок, — Нет… В лифте помер другой. Это был Фёдоров с язвой… Запамятовал, получается… Но суть вы уловили.

И тут зазвонил телефон. Став невольным свидетелем непринуждённой беседы врача с некой Людочкой и наслушавшись сальных шуточек Хлебонасущенского, Петров окончательно утвердился в своём внезапно возникшем желании поскорее отсюда уйти. Он, было, приподнялся с места, но тут доктор договорил и бросил трубку, вернувшись к пациенту.

— Так о чём это я?.. — задумался Хлебонасущенский, — Ах, да! О вашей этажерке. Сейчас я, конечно, назначу вам полоскание. Но оно вам, считайте, не поможет. Всё одно как мёртвому припарка… — Иван Николаевич принялся карябать на листе бумаги неразборчивые буквы, — У вас, видимо, ещё и с нервами непорядок. Жена у вас есть? Ну, вот вам и причина половины проблем. Вам бы ещё нутро всё почистить. Так что выпишу-ка я вам направление к специалистам… Кардиолог, невролог, УЗИ всего, что шевелится, оториноларинголог, ну и окулист со стоматологом заодно… Сдадите все анализы и вместе с заключениями — ко мне. А там, глядишь, и с вашим горлом разберёмся, — Хлебонасущенский протянул Петрову бумажки с направлениями и, указывая на то, что приём окончен, громогласно объявил, — Следующий!

Прижимая к груди листы бумаги, Петров медленно выплыл из кабинета. Горло у него уже совсем не болело. Зато болело всё остальное. В том числе и душа, потрёпанная сравнением с этажеркой. Где-то в глубине его сознания зловеще замигал свет лифта, в котором когда-то стало плохо Фёдорову с язвой. Ему почему-то сразу очень сильно захотелось домой, где его ждала любимая жена, "причина половины его проблем". Он неспешно побрёл по коридору, понурив голову. В то время как за ручку кабинета, который только что покинул Петров, взялась рука пациента номер восемь…

Декабрь 2025 года

(Все персонажи вымышлены, совпадения с реальными людьми случайны и являются лишь плодом воображения автора. Настоящие медики — герои, а деонтология — это не просто правила, а основа их профессии).