Падальщик. Нулевая Зона

Нулевая Зона. База производственного обслуживания автотранспорта (предположительно). Центр двора. День. Впрочем, как и всегда здесь, видимо.

Полуобвалившийся угол барака, тот самый, где Мрак несколько минут назад снял часового, вздрогнул, рассыпался ещё чуть-чуть. Доски, обломки, куски штукатурки вывалились наружу. Сначала из образовавшейся дыры полез звук — сухой хруст ломающихся балок и строительного мусора на земле. Потом — тень. И только потом — глаза.

Мрак стоял у костра, чуть в стороне, на том самом пятачке, который минуту назад считал «почти чистой зоной после зачистки». Оставался всего один человек! В руках калаш с укороченным стволом. Нож на поясе. Нож на груди. Браслет тёплый, почти горячий, почти пустой.

Он сразу понял, что это не просто «ещё один рейдер, который спал». Люди так не ходят.

Нечто шагнуло наружу. При каждом шаге старая доска под ногами трещала, как кость в мясорубке.

Рост — выше его на полголовы. Плечи — шире. Массивный торс, как у тяжелоатлета, которого собирали по неправильному чертежу. Шея короткая. Голова чуть выставлена вперёд. Лицо… лицом это можно было назвать только с натяжкой. Перекошенная маска. Нижняя челюсть вылезла вперёд, как будто чужая, насаженная на человеческий череп. Кожа на щеках порвана метками старых шрамов, которые заживали неправильно.

И главное — как оно дышало.

Каждый вдох — как втягивание воздуха огромными кузнечными мехами. Каждый выдох — с глухим, животным рычанием и странным клёкотом.

Твою мать, — подумал Мрак. — Всё-таки надо было тебя спящим сразу забирать.

Он не произнёс это вслух. Горло было занято другим.

АКСУ лёг в плечо сам собой. Приклад — к ключице. Ствол — на центр массы. Всё как учили. Руки знали, руки — помнили.

Существо остановилось на границе света от костра. Огонь бросал на него рыжие блики, подчеркивая неправильную геометрию. Глаза сверкнули — не тем ярким, «светящимся» светом, который так любят в ретро-ужастиках, а скорее тусклым, маслянистым отблеском. Как у человека с высокой температурой.

Оно посмотрело на Мрака. Не на автомат. Не на огонь. На него.

И шагнуло вперёд.

— Ладно, — сказал Мрак. — Не ты первый, надеюсь не ты последний.

Он не любил говорить во время боя. Но иногда фраза была нужна не для врага, а для себя: поставить точку в голове, переключиться.

Первый рывок существа был слишком быстрым для существа такого размера. Это была не тяжёлая туша, переваливающаяся через двор. Это был почти прыжок. Два шага — и он уже половину дистанции съел.

Мрак успел.

Очереди он не дал. Очередь — это когда ты не уверен. Тут надо было быть очень уверенным.

Три одиночных. Быстро. Коротко. Как удары плёткой.

Первая пуля вошла в грудь, там, где у обычного человека сердце. Вторая — чуть выше, в ключицу. Третья — в плечо. Выбор был простой: либо он попадает сейчас, либо потом уже будет некому стрелять.

Твари это не понравилось. Но Мрак ждал немного другой реакции.

Оно дёрнулось. Отшатнулось на полшага. На мгновение дыхание сбилось. Потом грудная клетка снова пошла ходуном. Будто кто‑то нажал «play» ещё раз.

Кровь была. Тёмная, густая. Она потекла по коже, по куртке — да, на нём была человеческая куртка, что производило особенное впечатление. Но тяжелые автоматные пули не замедлили его так, как хотелось бы.

— Не хорошо, — констатировал он. — Даже — плохо.

Существо захрипело. И бросилось.

Теперь уже по‑настоящему.

Мрак отшвырнул автомат — в ближнем бою железо, которое нельзя использовать как дубинку, только мешает.

— Сила, — выдохнул он.

Ответа от ТИ он не стал дожидаться — батарея была на донышке. Но тело всё равно откликнулось — мышцами, сухожилиями, болью.

Удар был встречным.

Они столкнулись в центре двора, как две машины на перекрёстке, который оба решили проскочить на жёлтый. Плоть врезалась в плоть. Хрустнуло что‑то — может, рёбра у громилы, может, и не у него. Руки Мрака обхватили мутанта за предплечья. Мутант попытался схватить его за плечи, за шею.

Руки— как у человека. Сила — скорее что-то из животного мира. Зоологи утверждают, что приматы, даже не превосходящие человека габаритами, к примеру, шимпанзе, обладают такой силой, что могут легко оторвать руку человеку. Мрак почему-то подумал о гориллах.

Он переставил ногу, сместил центр тяжести, как на тренировках, из той жизни, которую он помнил отрывочно, тело само сделало остальное: шаг навстречу, полшага в сторону — и вот они уже почти вплотную. Правой рукой он схватил противника за запястье, притягивая руку к себе, левой — вцепился в ткань куртки под локтем. Нога ушла чуть назад, другая — шагнула вперёд, пересекая его линию движения. Развернулся плечами, подставляя спину, одновременно тянул противника на себя руками и подрезал его бедро своей ногой. Центр тяжести у того ушёл вперёд, опоры под ним не осталось.

Мгновение — и тварь уже летела через его бок, почти по дуге. Ноги оторвались от земли, корпус перевернулся. Она врезалась в стену барака, ту самую, которая уже наполовину держалась на честном слове. Доски не выдержали. В стене появилась новая дыра. Точнее стена стала чуть короче. Пыль поднялась столбом.

— Декораций становится всё меньше, — отметил Мрак. — Ладно. Продолжим.

Он отступил на два шага назад, сунул руку к поясу, нащупал рукоять ножа. За автоматом тянуться слишком рискованно, да и старый, добрый ножевой бой в таком всегда был лучше огнестрела. Кровь вскипела без всяких препаратов и стимуляций. Сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели.

Из облака пыли вывалилась тварь.

На этот раз — ниже. Оно приземлилось на четыре точки, как зверь, ладони с пальцами широко раскинуты. Ногти — не когти, но длиннее обычных. Лицо ещё больше перекосило.

Близко.

Но, Мрак не стал отступать. На таком расстоянии шаг назад — это приглашение в клешню. Он шагнул вперёд, на опережение.

Главное близко его не подпускать. Без усилений от Ти эта горилла тебя переломает как тростинку.

Он шагнул вперёд, но не прямо — по дуге, чуть влево. Тварь рванулась ему навстречу, распахивая руки, пытаясь схватить в охапку.

Корпус — чуть в сторону, плечо — под линию захвата, шаг — за спину. Нож — вниз.

Клинок вошёл под колено сзади, по сухожилию. Мрак бил не на силу, а на точность: короткий, рубящий удар. Точно в цель. Лезвие встретило плотное сопротивление. Как по старому дубу кухонным ножом. Но и не без последствий.

Тварь дёрнулась. Ей такой маневр не понравился. Она развернулась в его сторону почти на месте, рывком, раздувая грудь, и ударила себя по ней кулаком.

Руки снова пошли в широкий захват. Снова много силы, мало техники.

Мрак ещё раз пропустил её мимо — на этот раз вправо. Полшага к костру, полшага от неё, тело — боком. Чуть присел, давая рукам твари пройти выше.

Правой он провёл ножом по шее сзади, под основанием черепа. Режущий, не колющий: от уха к позвоночнику. На пальцах он почувствовал, как режет кожу, как цепляет мышцы.

Тварь остановилась на долю секунды. Голова дёрнулась. Рукой она инстинктивно потянулась к шее, нащупала рану. На пальцах осталась кровь — тёмная, плотная.

Она посмотрела на ладонь. Потом на него.

Лицо стало ещё злее.

Рычание сменилось низким, тянущимся звуком. Она, кажется разозлилась.

Собравшись в один сплошной таран, тварь рванула прямо на него. Никаких попыток схватить, никаких игр. Огромная масса тугих мышц и ярости.

Мрак не стал проверять, выдержит ли его грудная клетка такую проверку.

Он ушёл не шагом — почти падением. Ушёл вбок, влево, кувырком, чувствуя, как воздух рядом рвётся от её движения. Плечом прокатился по мокрой земле, ладонью зацепил автомат.

Живём.

Он выдернул калаш из пыли, развернулся на колено почти в прыжке, ещё в движении вскинул к плечу. Нож быстрым, отточенным движением отправил обратно в ножны.

Тварь уже разворачивалась на второй заход — голова в полоборота.

Первая пуля легла ближе ко лбу, чем к виску, в который он целился. Хлопок, рывок головы. Она инстинктивно прикрылась руками. Огромные предплечья закрыли лицо и грудь, превращаясь в щит. Ещё три пули вонзились в мышцы: в бицепсы, в кости, в мясо. Мясо рвалось, кровь брызгала. Но эффект был не тот.

Оставшиеся два выстрела он не стал посылать туда же.

Перевёл ствол ниже и дал по ногам. Один — в колено, второй — туда же, но в другую ногу. Что‑то в суставах треснуло уже сочнее.

Тварь качнулась. Одну ногу подкосило. Она сделала лишний, короткий шаг, проваливаясь в сторону. Но — не упала. Встала, опираясь чуть шире. Опустила руки.

Вся в крови. Вся в дырах.

И скалилась. Почти по‑человечески. Как тот, кто вдруг осознал: «теперь твоя очередь».

И начала медленно идти к нему.

Калаш отправился обратно в пыль. И на том спасибо.

— Не хорошо, — сказал Мрак. — Даже — плохо.

Руки сами нашли ножи. Правый — с груди. Левый — с пояса. Два клинка, разный вес, разный баланс. Чужие ножи. Своих у рифтеров не бывает в нулевых зонах, когда до их опор рейдеры добираются раньше них.

Сейчас бы хоть на разок батарейки хватило… Один взмах энергоклинком и — заворачивайте.

Он посмотрел на приближающуюся тушу и выдохнул, как перед нырком.

Тварь подошла почти вплотную. Он видел, как по её груди стекают полосы крови из раны на лбу. Как ноги у неё уже идут чуть неровно, но корпус всё ещё держит вес.

Она шагнула ещё.

Мрак первым двинулся — левой рукой, как будто бил в живот. Короткая подставка, на уровне между пупком и грудиной. Нож шёл по траектории, которую видит любой, у кого ещё остались инстинкты. Но основной удар всё же должен был быть нанесён правой. Однако у твари видимо обновилась прошивка во время боя и оба удара она увидела.

Она среагировала. Поймала руку почти в момент замаха. Пальцы сомкнулись на его предплечье, как тиски. Живые тиски.

Его руку развернуло, нож ушёл в сторону, бесполезно. От боли он наклонился вправо, пытаясь уменьшить боль в руке и тут тварь схватила его правой рукой повыше талии, но явно не приглашая на танец. И потянула его на себя, прижимая ближе. Она рывком перехватилась, и её ладонь ушла ему под левую подмышку, продолжая сжимать правую руку Мрака. Лицо нависло почти вплотную. Запах из пасти был таким, что он пожалел, что у него ещё работают рецепторы.

Конец? — мелькнуло. — Да ну… нет.

Тварь прижала его к себе. Сильно. С такой силой, словно пыталась сломать не только кости, но и уничтожить саму мысль о живом существе, которое сделало ему больно.

Рёбра хрустнули. Не одно.

Воздух вышел из лёгких со свистом полностью. Мир на миг сузился до одной точки — боли в грудной клетке. Звук ушёл. Остался только гул крови в ушах.

Сознание затянуло серой вуалью. Края картины начали расползаться.

Вот так, значит?

Из-за долбанных скрипящих досок?

Где‑то на краю этого серого пятна мягко, как кошачья лапа по щеке, всплыла другая картинка. Печка. Тряпьё. Чёрный комок шерсти, свернувшийся в углу. Миска. Вода на два дня.

Черныш… кто о тебе позаботится без меня? Вернут в Цитадель? Нет.

Сознание не вернулось полностью — скорее вспыхнуло на мгновение.

Левая рука всё ещё была свободна. Нож в ней висел ниже, тварь её игнорировала, занятая выламыванием правой.

Он не рассчитывал, не вымерял угол. Просто вложил в удар всё, что ещё оставалось.

Лезвие пошло вбок, коротко, почти без замаха. В висок. Снизу чуть вверх, чтобы пройти под углом.

Клинок вошёл в кость с мерзким, вязким чувством сопротивления. Не прошил насквозь — но вошёл достаточно глубоко, чтобы что‑то там сломать.

Тварь дёрнулась.

Рука на его предплечье сжалась до предела, потом судорожно дёрнулась и ослабла. Объятие разжалось не до конца, но хватки, которая ломала рёбра, уже не было.

Он почувствовал, как тяжёлое тело начинает заваливаться в сторону, унося за собой и его. Мир снова поехал.

Дальше он уже не бил. Не держал. Не додавливал.

Сознание, получив своё «последнее действие», решило, что на сегодня с него достаточно, и начало уходить. Всё, что было потом — тварь, заваливающаяся на бок, грязь, нож, торчащий в голове, — он видел как через стекло.

Мир снова качнулся.

Дышать стало тяжело. Воздух цеплялся за рёбра, свистел, срывался.

— Да… уж… — выдохнул он.

Тварь лежала рядом, на боку. Лезвие ещё торчало изо рта. Кровь — его и её — смешалась в грязи.

Он смотрел на неё, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Тело постепенно переставало быть его. Плечо горело и немело одновременно. В ушах звенело.

Живой? — Мрак уже не был уверен. — Мыслю значит существую? Или я что-то путаю...

Где‑то в глубине, под слоем боли, ТИ попытался подать голос. Что‑то вспыхнуло на краю зрения, тут же рассыпалось.

[СИСТЕМА… …КР‑//ОШИБКА//…]

Он моргнул. Хотел увидеть нормальный интерфейс, а увидел пасть твари.

Она была приоткрытой. Между зубами медленно проступала новая порция крови, густой и тёмной.

И в этой тьме что‑то шевельнулось.

Сначала он подумал, что это просто струйка крови изменила направление. Потом понял — нет. Движение было слишком целенаправленным.

Из глубины глотки, между корнями языка и лезвием, вытянулся тонкий, блестящий от слизи отросток. Как червь. Как шнурок. Слишком гладкий и слишком уверенный в траектории.

Он выползал не рывками, а ровно, плавно, как ручеёк. С каждой секундой становился длиннее. Толщина — с мизинец. Цвет — непонятный, светло-серый, с металлическим блеском. Внутри него словно шла рябь — микроскопические импульсы.

— Серьёзно? — прохрипел Мрак. — У этого бабуина ещё и глисты...

Голос прозвучал удивлённо даже для него.

Червь вытянулся полностью и замер на секунду, словно прислушиваясь. Потом чуть повернул «голову» — если она у него была — прямо к нему.

И пополз.

Не быстро. Но и не медленно. Достаточно ровно, чтобы Мрак успел понять, куда именно ползёт эта мелкая тварина, но ничего с этим уже поделать не мог.

Он попытался дёрнуть рукой. Плечо ответило вспышкой боли и бесполезным дёрганьем мышц. Ножи уже были не в его власти.

Щита нет. Рывка нет. Ти — в коме. Остался я. И глист... хорошая компания чтобы умереть...

Червь спустился с мёртвой пасти на грудь своего бывшего носителя, потом — на землю. Он полз, оставляя за собой тонкую, влажную дорожку. Дополз до границы крови и грязи, на мгновение застыл, будто принюхиваясь.

Потом уверенно свернул к нему.

Мрак смотрел на это сбоку, словно чужими глазами. Сознание то подныривало, то всплывало. Картинка дёргалась рывками.

Ползи… дальше… мимо…

Червь не полз мимо. Дополз до лужи крови. Остановился, будто принюхался. Повернул к нему.

— Да иди ж ты… — выдохнул Мрак, но слово утонуло в наборе хрипов.

Он попытался отползти. Подтянуться на левой руке, оттолкнуться ботинком. Тело не оценило инициативу. Нога дёрнулась — сантиметров на десять. Плечо вспыхнуло новой волной боли. Мир опять стал едва различимым.

Когда картинка вернулась, червь уже был рядом.

Полз по его груди, по разорванной ткани куртки. Оставлял за собой тонкую скользкую борозду. Перебрался на шею — холодный, живой шнурок. Кожа под ним вздрогнула.

Червь нашёл ухо.

Секунда — он лежал у самой раковины, будто прислушивался. Потом начал заползать внутрь.

Сначала — просто неприятно. Как если бы в ухо влезла мокрая гусеница. Холодок, липкий и настырный. Потом — хуже. Внутри хряща что‑то растягивалось, скреблось. Будто кто‑то медленно ковырял проволокой барабанную перепонку.

Он рванулся всем телом. Реакция была чисто животной.

Левая рука дёрнулась к голове, но сил поднять её не хватило. Пальцы соскользнули по щеке, по волосам, упали обратно в грязь.

Он попытался перекатиться на бок, оттолкнуться плечом, пяткой. Получилось на половину. Тело скребнуло по разбитому бетону, сдвинувшись на пару сантиметров. Червь только вцепился глубже.

Каждый его миллиметр внутрь отзывался в голове звоном. Как будто в череп медленно заворачивали гвоздь.

Сознание опять уплыло. Возвращаться не хотело.

Он снова дёрнулся — чисто рефлекс. Пятка царапнула землю, вывела тело на жалкий полукруг. Червю было всё равно. Он уже ушёл почти весь в ухо, снаружи торчал только тонкий, блестящий кончик. Через пару ударов сердца исчез и он.

Тишина стала другой. Не просто отсутствием звука снаружи — будто в голове, под кожей, кто‑то щёлкнул тумблером и включил чужой фон.

Тонкая, холодная рябь пошла от плеча вглубь. По шее. К ключице. К сердцу. К голове. Там, где должна была быть только боль и тьма, вдруг появилось другое: скользящее, холодное, чужое.

ТИ ещё раз пискнул где‑то вдалеке.

[ЧУЖОЙ КОД… ДОСТУП… НАРУШЕ…//]

Сигнал захлебнулся.

— Как-то… всё… неправильно, — выдохнул он.

Это не было обращением к этой огромной твари, пускающей кровавые слюни в грязь, не было и жалобой Системе. Просто констатация.

Мир начал съёживаться.

Сначала исчез звук. Дождь, костёр, дальний гул — всё ушло, как если бы кто‑то внезапно выключил фон. Потом стало темнеть по краям. Чёрное медленно подползало к центру взгляда.

Последняя мысль успела зацепиться за поверхность сознания:

Черныш… Прости…

Потом чёрное сомкнулось.

[ЗАПУСК ИНТЕРФЕЙСА…]

[УСТАНОВКА ОБНОВЛЕНИЯ…]

[ОБНОВЛЁННЫЙ ТАКТИЧЕСКИЙ МОДУЛЬ ГОТОВ К РАБОТЕ]

[ЗАПУСК РЕАНИМАЦИОННЫХ МЕРОПРИЯТИЙ…]

[Есть кто живой?]