Падение. Часть 1.

...Тот, кто доселе был на царствие помазан,

В угоду низшему безжалостно наказан,

Лишён владычества; Небесному Царю

Угодно развенчать рассветную зарю,

Денницу низложить и свергнуть в бездны мрака,

В безвидное Ничто преобразить – однако

Ничто – почтеннее, чем рабства горький срам.

Йост ван ден Вондел, Люцифер

Акт 1

Глава 1

Михаил до хруста в костях сжал рукоять меча, хотя руки уже отказывались ему повиноваться. Ногти вошли в ладони – малая плата за возможность удержать оружие. Он чувствовал: ещё один такой выпад – и ему не устоять на ногах. Стараясь хоть немного перевести дух, архангел медленно отступал, не сводя глаз с угрожающей фигуры противника. Тот, казалось, вовсе не был озабочен своей безопасностью – меч опущен, грудь открыта для удара, но он уверенно надвигался, и длинная его тень, отброшенная закатным солнцем, тень Люцифера, – старшего среди архангелов, – почти касалась запылённых сапог Михаила. Лицо брата было непроницаемо, но Михаил не обманывался его равнодушием.

Люцифер остановился и неодобрительно поморщился.

– Мне надоело за тобой гоняться, – сказал он тихо, чтобы только Михаил мог слышать. – Теперь – ты, – сказал он, взмахнув мечом в приглашающем жесте.

Михаил стиснул зубы, стараясь успокоить биение сердца. За стуком крови в висках он едва мог расслышать свои мысли, но медлить было нельзя и, расправив белые крылья, он сделал выпад, затем ещё и ещё. Он рубил быстро и точно, со всех сторон осыпая брата ударами, с расчётом, что рано или поздно Люцифер пропустит один из них, однако старший архангел играючи отводил угрожавший ему меч. Тогда Михаил переменил тактику: он отступил на шаг, выставил меч перед собой и сделал выпад с той быстротой и неожиданностью, что могли бы пробить брешь в безупречной обороне соперника, но Люцифер молниеносно отскочил в сторону, избегнув опасного удара. Всего на мгновение Михаил потерял равновесие, но для его брата этого было достаточно. Всё с той же быстротой Люцифер схватил клинок противника у самой крестовины и резко притянул его к себе. Расстояние между ними опасно сократилось, и Михаилу оставалось лишь принять жестокий удар в лицо.

Поверженный, он рухнул на ещё не остывший песок арены. Его нос был разбит, язык порезался о зубы, и кровь наполнила рот и глотку. Архангел закашлялся, выпуская вверх мелкие алые брызги, и они окропили его лицо. Оглушённый, он почти не чувствовал боли, но перед глазами плыло, а в голове шумело, однако, не дав себе и секунды передышки, он вскочил на ноги, тут же неловко пошатнулся и снова упал на колени.

– Скорее вставай, – приказал Люцифер и потянул брата за локоть, но Михаил оттолкнул его руку.

Большие крылья, невыносимо тяжёлые в эту минуту, тянули его к земле. Сделав усилие, он сложил их, и они исчезли за его спиной. Михаил со стоном поднялся на ноги и вскинул голову, подставляя окровавленное лицо под взгляды сотен голубых ангельских глаз, столь взыскательных ко всякому, кто брался за меч. Он обвёл глазами трибуны: иные лица – все больше женские – смотрели сочувственно. Воины же, чьи белые мундиры несложно было отыскать среди собравшихся, лишь мельком касались его рассеянными взглядами, обращая все восторги своему предводителю – архистратигу Люциферу.

Сквозь звон в ушах Михаил расслышал напыщенную речь распорядителя, немедленно объявившегося на арене:

– Пусть это сражение, явившее пример истинного мастерства сильнейших воинов Божьих, направит устремленья участников турнира к вершинам доблести и славы!

Трибуны ответили согласным гулом голосов, и под приветственные трубные напевы на арену вышли первые поединщики, архангелы же скрылись под навесом, где ждали своего часа все прочие участники турнира. Михаил бросил последний взгляд на ряды зрителей и поспешно отвернулся, как только краем глаза заметил две длинные косы приметного лавандового цвета, которые и хотел, и боялся там увидеть.

Вступая под тень навеса, он заметил компанию из четырёх воинов, четырёх товарищей, расположившихся чуть поодаль ото всех – вернее, другие держались на почтительном расстоянии от них. Не трудно было узнать в этих херувимах виднейших генералов ангельского Воинства, приближенных к особе архистратига. Они с видимым увлечением вели беседу и то и дело бросали в сторону Михаила беззастенчивые взгляды, шепча друг другу на ухо и расплываясь в многозначительных улыбках. Нетрудно было догадаться о тайном смысле их речей.

Михаил с облегчением сбросил с себя лёгкую броню, которую они с братом надели более для вида, нежели для защиты.

– Погляди, ты перепачкал рукава, – сказал Люцифер, до сих пор молчавший, и указал на грязные пятна крови, смешанной с пылью. – Возьми, – он протянул брату платок.

Не поднимая глаз, Михаил принял платок и прижал его к носу.

– Уйдём скорее, – тихо сказал он.

Люцифер бросил на него краткий взгляд.

– Тебе не любопытно поглядеть на состязания?

– Нет. Я хочу уйти, а ты – как знаешь. Но прежде я должен переговорить с тобой. Боюсь, другого случая не представится, так что, будь добр, удели мне минуту.

– Что ж, идём, – согласился Люцифер.

Архангелы последовали к выходу с арены: Люцифер шёл впереди, а Михаил, прикрывая лицо платком, следовал за ним. Воины с почтением расступались перед братьями. Старшие офицеры – гордые херувимы в блестящих лёгких доспехах – склонив головы, просили архистратига благословить их оружие. Младшие ангелы не смели обратиться к командующим и лишь провожали их благоговейными взглядами. Люцифер остановился, чтобы ободрить воинов несколькими напутственными словами, и тут из толпы выступили четверо генералов. Михаил насторожился.

Комендант Небесных врат Уриил первым приблизился к архангелам и, сияя улыбкой, с лёгким поклоном обратился к Люциферу:

– Ваше высочество, примите наши поздравления. Блестящая победа!

Михаил закусил край пропитанного кровью платка, которым всё ещё закрывал лицо.

– Победа? – медленно повторил Люцифер. – О какой победе вы говорите, комендант? Разве я с кем-то состязался?

Не дав Уриилу ответить, вперёд выступил Азазель. Сжав локоть товарища, он заметил самым любезным тоном:

– Ваше высочество, уверяю, Уриил хотел сказать совсем не то. Он имел в виду, что вы и ваш брат оказали всем нам честь, продемонстрировав истинное совершенство во владении мечом. Для нас счастье видеть, как сражаются мастера.

– Именно так, – Уриил метнул в сторону друзей заговорщический взгляд, – и надеюсь вы не откажетесь обучить нас тому ловкому удару.

– Какому удару? – спросил Люцифер, и лицо его застыло, как ледяная глыба.

– Тому удару, каким вы так искусно завершили схватку.

Из окружавшей их толпы раздались сдержанные смешки. Генералы Рафаил и Зариил кусали губы, стараясь скрыть улыбки, Азазель прятал глаза, Уриил же наслаждался произведённым впечатлением. Михаил побагровел. Он отнял платок от лица, с достоинством вскинул голову и, смерив херувимов уничижительным взглядом, отвернулся. Люцифер выдержал паузу, обводя глазами присутствующих, затем сделал шаг к Уриилу и будничным тоном произнёс:

– Господа, вас, кажется, что-то развеселило? Вы едва удерживаетесь от смеха. Расскажите же, Уриил, что такого забавного приключилось, и мы с моим братом посмеёмся вместе с вами.

Уриил поднял глаза на архангела, но, встретившись с ним взглядом, тут же низко склонил голову, будто ослепленный вспышкой. Люцифер сделал знак головой, и все четверо отступили в толпу, как сухие листья, сметённые ветром.

Михаил поспешил к выходу и с облегчением выдохнул, лишь только дверь захлопнулась за его спиной. Он подставил свежему вечернему ветру пылающее лицо, покрытое тонким слоем пыли и липкой крови.

Солнце склонилось к горизонту, и первая звезда уже воссияла на темнеющем небе так дерзко и гордо, словно бросала вызов светилу дня. На Небесах ночи были коротки, но даже в эти часы ангелы не позволяли мраку и безмолвию овладеть своим городом. Дни они посвящали служению Богу, ночи же оставляли себе. Покидая свои великолепные дворцы, они наполняли сады, набережные и площади, спеша к друзьям и любимым, к музыке и танцам. Эта ночь была особой. На рубеже столетий ангелы устраивали пышные праздники, балы и, конечно, турнир, куда стремился каждый воин, достаточно отважный и искусный. По обыкновению турнир открывал архистратиг Люцифер, вступавший в дружескую схватку со своими братьями, офицерами или же любым, кто пожелает испытать себя в бою. Пользуясь своей привилегией, Люцифер мог избрать себе любого соперника, и в этот вечер его выбор пал на Михаила.

Михаил увлёк брата подальше от нескромных глаз и повёл его в тёмную глухую аллею, ведущую к небольшому фонтану. Он обмакнул платок в его воды и принялся стирать засохшую кровь с носа, губ и подбородка.

Люцифер внимательно наблюдал за ним, и затем первым прервал молчание:

– Я им этого не спущу, будь уверен. Нахалы вспомнят, где их место.

Михаил поднял на него усталый взгляд.

– Не трудись, я не в обиде.

– А стоило бы, – возразил Люцифер. – Ты один из командующих ангельского воинства и, более того, архангел.

– Именно так. А потому, не пристало мне вестись на их грубые выходки.

– Ах, разумеется. Ты оставляешь это мне.

Едкий тон брата заставил Михаила встрепенуться. Он сорвал лист с ветви платана, склонившейся над его головой, смял его и бросил в фонтан.

– Я не просил за меня вступаться, – ответил он сдержанно и затем, помолчав, добавил: – И всё-таки, их насмешки – это твоя заслуга.

Люцифер недоумённо покосился на брата.

– Как я могу быть в этом виноват?

– А разве не ты избил меня у всего Неба на виду? – воскликнул Михаил, горячась. – Ты ударил меня в лицо, и все это видели. Все! Это унизительно, Люцифер. И разумеется, увидев, как ты со мной обошёлся, твои генералы возомнили, что и им всё позволено.

– Это был честный бой, – возразил Люцифер. – В нём не может быть ничего для тебя унизительного.

– Честный, но дружеский ли? Не могу вспомнить, чтобы мы хоть раз до сего дня бились всерьёз, и тут вдруг ты бросаешься на меня, как хищная птица. Ты дрался так, будто я тебе смертью угрожаю, не давал мне и мгновенья передышки. Такой натиск приберегают для врага, а не для брата. А ведь я никогда и не желал взять над тобою верх. И там, на арене, не пытался. Ты же сделал всё, чтобы назавтра каждый ангел, от младших чинов до серафимов, говорил о твоём могуществе и о моем бессилии.

– А что, по-твоему, должно было произойти на арене? Мы бы вышли просто позвенеть мечами? Нелепость. Я бы унизил тебя лишь в том случае, если бы бился с тобой не как с равным.

Михаил утомлённо вздохнул и покачал головой.

– Просто скажи, зачем тебе это вдруг понадобилось? Почему ты выбрал меня? Там были целые легионы воинов, которые почли бы за счастье тебе проиграть. Да взять хотя бы Гавриила...

– Гавриил!.. – Люцифер взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую муху, – Что ж, я объясню, раз ты отказываешься понимать. Так было необходимо для твоего же блага.

– Все говорят о благе, – прервал его Михаил. – Я-то надеялся, ты подойдёшь изобретательнее к поиску оправданий.

– Так было необходимо для твоего блага – повторил Люцифер, выделяя каждое слово. – Тебя нужно было вытащить на арену, нужно было показать всем Небесам, потому что ты, брат мой, прячешься от своих же воинов. Михаил, они тебя совсем не знают. Ты сам отделяешь себя от них. Они не видят в тебе ни силы, ни решительности. Говоря откровенно, ты не внушаешь им уважения, – сам видишь, что они себе позволяют, – и меня это беспокоит. Сегодня я хотел дать тебе шанс проявить себя, чтобы ни у кого не возникало сомнений в твоём могуществе. Ты, конечно, держался достойно, но... – Несколько мгновений он колебался. – Но я рассчитывал на большее.

– Ах, так вот оно что! – Михаил сделал вид, будто не услышал его последних слов. – Ты взял на себя напрасный труд, Люцифер, потому что я не ищу благосклонности твоих воинов. Я знаю, в чем пред ними провинился. Тебе известно, брат, что я не испытываю восторга от этого бряцания оружием и никому не хочу ставить ногу на грудь. То, что для них превратилось в игру, для меня – тяжкое бремя, и мне противно видеть, как чужая жизнь становится трофеем.

Его брат усмехнулся.

– Как высокомерно ты об этом говоришь. По-твоему, воины не видят, как ты смотришь на них свысока лишь потому, что смог сохранить свои руки чистыми? Однако же, ты не гнушался отправлять солдат в бой. Разумеется, ведь если бы все ангелы следовали твоим убеждениям, Небеса не устояли бы под натиском падших. Это значит, что кому-то пришлось принять меры и взять на себя ответственность вместо тебя.

– Я прекрасно понимаю, почему нам всем пришлось взяться за оружие, – возразил Михаил. – Падшие восстали, и весь мир перевернулся в одночасье. Я и подумать не мог, что мы так запросто станем лить кровь друг друга. Но подумай вот о чём, разве твои воины сражаются за то, чтобы исправить эту ошибку и позволить миру вновь стать таким, каким его задумал Создатель? Раскаиваются ли они в своих грехах, совершённых пусть даже из необходимости? Скорбят ли об отпавших собратьях? Конечно же нет. Они горды, что носят меч, и даже возносят себя выше прочих.

Люцифер пожал плечами.

– И что с того? Воины осознают свою силу, и в этом нет ничего для них зазорного. Никто не должен стыдиться и бояться своей силы. Как бы иначе они сражались, если бы не верили в свою правоту? И ты, Михаил, никогда не станешь сильнее, если не поверишь. В конце концов, ты не можешь бежать от боя. Ты – воин, архангел, и твоё могущество обязывает тебя сражаться. Даже твоя добродетель не может быть важнее наших целей и всех, кто от нас зависит. Прими уже ответственность и сделай, что должно.

– Не говори мне о моем долге! – Михаил раздражался всё больше. – Я делаю всё, что от меня зависит, следую всем твоим приказам в точности. Как бы мне не была ненавистна эта война, я сражаюсь там, где нужен тебе, а требовать большего ты не вправе. Я решил, что не хочу убивать, и не стану. Пусть воины меня не полюбят, но я могу обойтись и без их любви.

– Как будто дело только в воинах. Если ты так отчаянно хочешь покончить с этой опротивевшей тебе войной, придётся пойти на жертвы – вот, что я пытаюсь до тебя донести.

Михаил с негодованием посмотрел на брата. Секунду он колебался, но затем с решительностью объявил:

– О нет, Люцифер, даже не думай взвалить на меня эту ответственность – она лишь на тебе. Покончить с войной – долг того, кто положил ей начало.

Ни одна черта не дрогнула в лице архистратига, но его выражение в мгновение переменилось. Он не ответил ни словом, и братья, отвернувшись друг от друга, провели несколько минут в гнетущем молчании.

Солнце скрылось за горизонтом, и тени вокруг стали гуще и темнее. Издалека донеслись торжественные звуки труб, и под вторящий им хор ликующих голосов небо расцветилось вспышками ярких искр. Пышная праздничная иллюминация вывела Михаила из задумчивости. От досады он кусал губы и возмущенно пристукивал ногой, но спустя минуту усилием воли заставил себя подойти к брату.

– Прости, я погорячился, – произнёс он примирительным тоном. – Я обещал не вспоминать, что было, и моё обещание не забыто. Я сожалею о своих неосторожных словах. Не будем продолжать этот спор, хорошо?

Лицо Люцифера осталось бесстрастным, и, не дождавшись ответа, Михаил продолжил:

– Послушай, я позвал тебя сюда для совсем другого разговора. У меня есть просьба.

– Я слушаю, – сухо ответил Люцифер.

– Есть одна девушка...– Михаил помедлил, подбирая слова. – На будущем большом совете я бы хотел представить тебе одну особу, которая служит под моим началом. Она молода, но весьма способна. Я пришлю её к тебе с поручением и надеюсь... Нет, я прошу тебя, будь к ней добр.

– Если она и вправду так хороша, то ей незачем моя доброта.

– Люцифер! – воскликнул Михаил с укором. – Не нужно этого! Ты меня прекрасно понял. Она молода, неопытна, оттого робка. Ей впервые доведётся говорить с архистратигом, а ты, мой брат, привык обращаться с воинами. Просто будь с ней мил. Ты можешь это, когда хочешь, я знаю.

Люцифер отвернулся и тяжело вздохнул:

– Будто бы с ней может что-то случиться, – проговорил он вполголоса, и затем добавил: – Как, хотя бы, её зовут?

Михаил опустил голову, стараясь скрыть мелькнувшую на лице улыбку.

– Её имя Амриэль.