Падение дома Рамун-тотек

Как гласит свиток из кожи оленя, начертанный в храме Уицилопочтли в год Цапли семнадцатый от построения Теночтитлана и в третий год распри с противными богу ольмеками, Сын Неба из дома Рамун-тотек, тлатоани Неколлиалцин Второй, прозванный Смерть Чёрных Птиц, со своей свитой, наследниками и гаремом явился по тракту Ступни Ягуара в селение Чёрной Воды в самых северных землях империи Солнца. Вместе с ним туда въехали на паланкинах глава всего жречества Теночтитлана Радзин-тольмек Длинные Уши, предводитель всех воинов-ягуаров Бурусилипочтли Свирепый Укус и двое жрецов рангом мельче, ответственных за производство стрел с копьями из обсидиана и за сбор помёта у крокодилов для выделки клея для лезвий к оружию.

Их разговор был тяжёл и непрост, как о том повествует сей свиток, хранимый в святилище Уицилопочтли – когда тлатоани склоняли к тому, чтобы он своей волей оставил трон предков богохранимого всеми Ацтлана.

– Мы обращаемся к Вам – о, Сын Солнца, Ягуар Неба, Ключ Теночтитлана и Великий Крокодил, удобряющий всякий священный сенот своим…

– Ах – опустите вы эти подробности титула, Радзин-тольмек! Давайте уж к делу! Зачем вы явились ко мне такой кучей? Я не собирался играть с вами в тлачтли до новой луны, когда срок придёт жертву вознесть в храме сына Коатликуэ.

– Сын Солнца – мы прибыли к вам с горькой вестью о бедствиях в Теночтитлане и по всем землям Ацтлана. Война с богопротивными Тлаштли ольмеками истощила народ наш. Совсем не осталось сердец для кровавого приношения их Тескатлипоке на пирамиде луны! А и те оставшиеся уже давно по талонам!

– И больше двух в одни руки никак не дают… – добавляет один из жрецов-оружейников.

– Ах, полноте, Радзин-тольмек – ведь талоны ещё не придумали! – не соглашается их тлатоани, подзывая раба с новой пращей – стрелять чёрных птиц на вершине Большой Пирамиды.

– Это бумагу ещё не придумали – а вот талоны как раз таки есть – из агавы шипа, что засовывают очередникам прямо в…

– Советник – тут дети! – Неколлиалцин Второй зыркает на своих чад, кто играют с прислугою в тлачтли, и проигравших приносят немедленно в жертву Уицилопочтли.

– Простите, Сын Солнца! Так вот – наше войско бунтует! Не желает сражаться с ольмеками за один боб какао в неделю.

– Да не в неделю – а в месяц… – чуть тише ему добавляет Бурусилипочтли.

– Вот-вот! Говорят – при сегодняшнем курсе валют это…

– Радзин-тольмек – так и валют ещё нет! У нас вместо денег идут в ход сушёные головы низкорождённых, какао-бобы и нефритовые стержни.

– Это у вас ещё нет, о Ключ Теночтитлана! А у нас за стенами Большой Пирамиды уже за один боб дают по зубам, и твердят, что им мало отдал – те грабители, что заполонили Ацтлан!

– А грабители из земледельцев, или из ученичества наших жрецов? Или опять тлашкаланцы, эти гордые дети Бобркурвапока?

– Сын Солнца – ни те, ни другие, ни третьи! Они все ацтеки из нашего богоспасаемого Тескатлипокой Ацтлана! И даже сиуатланцы!

– Бред Центеотля! Нет никаких сиуатланцев, они неотъемлемы от ацтеков! Это всё выдумали наши враги, чтобы нас разделить, и ослабить богоспасаемый свыше Ацтлан! – возмущается Неколлиалцин, примеряя заряды для пращи.

– Это миштеки во всём виноваты! – бурчит один жрец из числа свиты Неколлиалцина, – развратили страну!

– Ой, да ладно! У нас, как потри, каждый третий так будет миштек… – недовольно кривится глава всего жречества, – это же проще – свалить на кого-то, куда вся вода из сенотов пропала.

– Да пёс Миктлантекутли на всех них! Пошлём воинство нашего храброго предводителя горцев из храма Чечен-Ица и вождя дикой тысячи – он наведёт там порядок!

– О, Ягуар Неба – вождь ваших горцев не сможет – он строит себе пирамиду… – подсказывает Бурусилипочтли правителю на ухо.

– Ну хорошо. Что же ещё за терзания неба обрушились в год Черепахи на наш гордый дом? В чём винят меня эти бездельники? – патетически восклицает Сын Неба Неколлиалцин.

– Вам по списку? – интересуется Радзин-тольмек.

Жрец вытягивает из волос толстый свиток послания из крокодиловой шкуры.

– Ах, не надо. Давайте уж в общем, что происходит в Империи Солнца? Из-за чего недовольства в святом богохранимом Ацтлане?

– Во-первых – нам не хватает какао-бобов и нефритовых стержней платить за войну.

– Вот нефритовых стержней как раз-то хватает… – бурчит себе под нос один из жрецов-оружейников тихо, – тут у нас каждый второй этот стержень – клянусь чреслами прекрасногрудой Тласольтеотль.

– Какой срам! А как же любовь к нашей родине, к богоспасаемому Ацтлану? Совсем обнаглели! Никто не желает лить кровь за Тескатлипоку, тлатоани и Теночтитлан! – возмущается Неколлиалцин Второй, пробуя пращу и зыркая из паланкина наружу, где птицы клюют маис на пирамиде.

– О, Сын Солнца! Вы видите, как разлагаются нравы народа? Волнения множатся, недовольства растут! – соглашается с их тлатоани Радзин-тольмек.

– А ещё бледнокожие демоны из-за восходного моря несут нам какую-то чушь про сто лет одиночества, банановые республики и наркокартели… – добавляет глава всего воинства.

– Дичь какая-то, вот поклянусь Кецалькоатлем! Кто их напоил так агавой, тех варваров? – изумляется Неколлиалцин Второй, – Бурусилипочтли – ведь вы же мне обещали не распылять над кораблями пришельцев дым коки!

– Я и не распылял, о Сын Солнца. Это всё боги – особенно тот, кто чертает наш свиток сейчас!

Бурусилипочтли почтительно косится вверх.

– Видите – выше, вот там его лик – летописца судеб, кто ваяет историю эту?

– Где? – все косятся наверх.

– Да вон там, посмотрите! Квадрат такой светлый, как око у Тлалока! Там ещё строки как в свитке – и надпись какая-то странная: «Падение дома Рамун-тотек.docx»

– Что за наглость – такое писать! Нет на него Тонатиу… – бурчат все жрецы, глядя вверх и ища там ту стену, за которой сидит летописец их судеб. Но так и не находят, и возвращаются вновь в паланкин тлатоани.

Сын Солнца сурово и долго снедает свой разум в раздумьях, пока жречество и предводитель всех воинов-ягуаров ждут слово их тлатоани. За окном паланкина галдят громко птицы, сбивая правителя с мыслей.

– Я вас услышал, о дети Тескатлипоки и верные слуги Ацтлана. Так что вы хотите от своего Сына Солнца и тлатоани?

Радзин-тольмек набирается смелости.

– Ягуар Неба – вам надо отречься от трона из яшмы с нефритом! А иначе, боюсь, будет полный бубун!

– Бубун?! Это я им устрою бубун – этим всем недовольным! Да как они смеют! Да я их скормлю крокодилам! – стучит тлатоани своим кулаком по рабу, кто ему держит пращу для камнеметания в чёрных птиц Тескатлипоки.

– Сын Солнца – у нас крокодилы закончились… – шепчет Бурусилипочтли на ухо их тлатоани, – вот, последнего продал ольмекам проклятый Распутототек.

– Путотек? – не расслышал Николлиалцин.

– Не надо про Путотека, светлейший! – испуганно зыркает по сторонам главный жрец, – а то нас уже завтра внесёт в свой разящий всё свиток сам гневный Ацтланвсеподзор…

– Не Путотек, а Распутотек! – поправляет Бурусилипочтли, – он, сын гнилого маиса и кала колибри, продал крокодилов ольмекам и их тлатоани, подлейшему Виллицилопочтли Второму.

– О, Кецалькоатль… Ну что за страна? Нет ни сердец без талонов, ни какао-бобов, а агава идёт на смочение стрел в наше воинство вся без остатка. Да ещё крокодилов ольмекам сдают… Хоть не дёшево? – интересуется Николлиацин, зарядив камнем пращу и резво выглядывая птиц над сенотом.

– А Миктлантекутли его теперь знает? Распутотек ведь объелся зелёных бобов, да и лопнул, сын жабы и таракана…

– Так, погодите… Зелёных бобов вечно требует в пищу себе моя светлая Аликуэкуэ, – Неколлиалцин вдруг задумчиво чешет лоб, хмурясь.

– О, Сын Неба! – вновь вмешивается главный жрец Теночтитлана, – нам нет времени на эти сплетни про Распутотека и вашу супругу Аликуэкуэ! На кону вся страна – и вам нужно уйти, дабы этим унять мятежи и волнения.

– Как уйти? А куда это? – не понимает их тлатоани, – а куда мне уйти?

– Ну – я не знаю. Куда-нибудь… лишь бы подальше от трона из яшмы с нефритом.

– Но я не уйду! И потом – где найду я ещё такой трон?

– В Алиэкспресстетлане… – бубнит жрец-оружейник, листая свой свиток закупок, – и даже дешевле, чем этот, оттуда же…

– О, Ягуар Неба – если вы сами не выйдете вон за нефритовый трон, то придёт наше воинство, кто уже все три года не видел агавы и всех своих Аликуэкуэ и Чолкхиухтику, проливая там кровь на войне против подлых ольмеков – и вручит вам не трон, а нефритовый стержень…

– Да не вручит – а засунет! – поддакивает Бурусилипочтли.

– А куда это? – не понимает их тлатоани.

– Клянусь лоном Чимекоатль – вам того лучше не знать – о, Ключ Теночтитлана! – Радзин-тольмек подаёт Сыну Солнца уже подготовленный свиток его отречения.

– Подпишите скорей – и Ацтлан успокоится. А на древний трон яшмы с нефритом воссядет ваш брат Мигатекулли.

– Кого непременно поддержат всё жречество с воинством Теночтитлана! – поддакивает Бурусилипочтли.

– Подержат-поддержат! За руки и ноги… – бурчит тихо жрец-собиратель помёта у всех крокодилов.

Тлатоани берёт в свою руку перо из хвоста золотого орла, собираясь поставить знак дома Рамун-тотек в свитке их жречества.

– А вы меня не обманете?

Жрец с вождём воинства переглядываются друг с другом. Радзин-тольмек пафосно заявляет:

– О, Сын Неба и Ключ Теночтитлана! Мы, ацтеки, никогда не обманываем друг друга…