Падение Империи

- Как он умудряется, со своей-то клешнёй? – удивился аспирант Императорского Института Мозга Зеф Аллу, глядя, как грузчик с протезом вместо руки (совершенно невоеннообязанный) подхватил очередной короб с документами.

Оказывается, грузчик был не только силён и ловок, слухом его Создатель тоже не обидел.

- Жить захочешь, ещё не так раскорячишься, - хмыкнул он, повернулся и качнул коробом. Студент из спецколледжа при институте, стоящий возле кузова машины, поймал короб и водрузил в штабель. С заметно меньшей ловкостью, чем однорукий грузчик.

- Больше не влезет, наверное… - неуверенно сказал он, отворачиваясь от минифургона.

- Давай-давай, их всего-то две штуки осталось, - ответил грузчик. – Вон там, в углу, пододвинь, как раз войдут. Что, профессору на своей машине их волочь? С ним и так пять человек.

Профессор Нэир Вэйал смотрел на сборы хмуро. И удивлённую реплику аспиранта, и ответ грузчика он пропустил мимо ушей. Неожиданно и сильно закололо сердце. В таком состоянии садиться за руль… Однако, ни жена, ни дочь машину водить не умели, а как водил аспирант… лучше уж самому.

Большая часть институтского начальства эвакуировалась ещё позавчера, когда был первый удар по Крепости. Вчера уже обрабатывали улицы радиопоглотителями, во всяком случае, в центре. Сегодня вывозили остатки оборудования и документов, оставив Нэира Вэйала за главного. Как ни ругался, жена и дочь вчера уезжать отказались, заявив, что уедут с ним. Попытался отправить хотя бы рыжего аспиранта, но и тот упёрся. Дурной пример заразителен.

Два минифургона, два автомобиля, грузовик – профессор Вэйал ещё раз пересчитал глазами и в уме машины и людей. Кивнул студенту, чтобы садился вместе с Зефом в машину.

- Поместитесь? – поинтересовался у грузчика. Тот, пойманный Зефом на улице, согласился помочь в погрузке в обмен на то, что его вывезут из города. «Куда смогу, довезу», - пожал плечами тогда Вэйал. – «За патрули, само собой, не ручаюсь». «Ссадят, так ссадят», - хмыкнул грузчик. – «Попытка – это ещё не пытка». Усмехнулся собственной, сомнительного достоинства, остроте и пошёл доделывать работу.

Поначалу-то Нэир Вэйал только руками развёл. Зеф, редкостный лодырь, раздолбай, чудовищно невезучий и в быту и в личной жизни парень, умудрился и тут отличиться – не обратил внимания, что у пойманного им сердобольного прохожего не перчатка на руке, а протез вместо кисти. Но выяснилось, что прохожему не привыкать работать обтянутой в кожу железкой. Правда, те короба с бумагами, что были из картона, он местами помял, а кое-где и продырявил, но это ерунда. Без него бы дольше грузились.

- В тесноте, да не в обиде, - грузчик влез в кабину минифургона рядом с водителем.

- Всё. Поехали.

Выехали со двора, и тут же встали. По улице катились транспортёры бронекавалерии, солдаты в радиозащитном снаряжении, со сброшенными на грудь респираторами, с автоматами в руках сидели на броне. Кое-кто махал рукой прохожим и водителям остановившихся машин, но большая часть выглядела мрачно. Отовсюду, как ни надрывалась императорская пропаганда, просачивалась информация, что потери в боевых частях огромны. А кое-какие провинции за неполные две недели войны уже, говорят, превратились в натуральные пустыни.

Через полчаса движение возобновилось. Ехали десять минут и вновь застряли невдалеке от перекрёстка. Опять какая-то пробка, по неясной отсюда причине. Из кабины грузовика, может, и видно, а из легковой не видать. Ладно, если сейчас не рассосётся, глянем.

На заднем сиденье послышался смешок: Зеф рассказывал дочери профессора какой-то анекдот, но Нэир Вэйал прослушал начало и потому не понял конца. Что-то всё-таки есть в этом рыжем разгильдяе. Почти никогда не унывает, кроме кратковременных периодов депрессии из-за неудачных романов. Ну, и талантлив, надо признать. Далеко пойдёт, если жив останется… и если что-нибудь останется от страны.

На то, чтобы доехать до поста военной полиции на выезде из столицы, ушло шесть часов. Успело стемнеть. В той стороне, где была Крепость и лесопарковый комплекс, виднелось зарево. К столице пока что не прорвался ни один вражеский бомбардировщик или ракетный снаряд. То ли везло, то ли система ПВО работала в нужной мере. Или все силы у противника уходили на Крепость. Впрочем, если её продолжат долбить, там сделается настолько активно, что и столице мало не покажется. Хорошо ещё, что в последние дни ветер был в другую сторону. Тем не менее, сплошной поток людей и машин, уходящих из столицы, не иссякал четвёртые сутки. Часть этих людей заворачивала обратно военная полиция, кого-то арестовывали, кого-то, говорят, даже расстреливали за самовольное оставление важного поста.

- Проездные документы, - сказал заросший недельной щетиной ротмистр, стоящий на заставе с автоматом на плече. Он говорил абсолютно безразлично, и, кажется, вообще с трудом воспринимал окружающий мир. Кажется, он слишком долго не спал. Или слишком много думал о чём-то не относящемся к службе. Или то и другое разом.

Профессор Вэйал протянул документы. Ротмистр безразлично их пролистал, кажется, вообще не вникая в текст. Потом прошёл мимо машин, постучал стволом в дверь минифургона с той стороны, где ехал их случайный грузчик.

- Что с рукой? – спросил он. Грузчик высунул руку из окна и показал протез. Ротмистр несколько секунд смотрел на протез, снова погрузившись во временную прострацию. Потом кивнул и махнул рукой. Профессор Вэйал тронул машину с места, вторая легковушка, фургоны и грузовик двинулись за ним. Спрашивать, где можно остановиться на ночь, у этого офицера, по-видимому, не имело смысла.

Оглянувшись в заднее окно машины, Зеф увидел, как ротмистр машет рукой стоящему неподалёку сержанту и указывает на следующий в очереди автовагон. А сам уходит куда-то за здание поста.

Когда сержант убедился, что ротмистр его не видит, он прекратил рассматривать документы водителя, прошёлся по проходу между сиденьями, скользя взглядом по пассажирам. Ни у одного из них он документы не потребовал, вышел из вагона и махнул водителю рукой – проезжай.

Секунду спустя за гаражами, примыкающими к посту, раздался выстрел. Одиночный выстрел из армейского автомата. Прибежавшие солдаты военной полиции обнаружили сам автомат и его владельца – коменданта поста. Ротмистр застрелился.

Сотни машин, образуя концентрические полукруги, заняли луг неподалёку от шоссе. Возле деревьев и возле машин во множестве стояли палатки, ходили, стояли и сидели люди. Наиболее дальновидные из них уже сообразили, что напрасно заняли места у деревьев раньше других. Теперь за их машинами появились ещё чьи-то, отрезая их от шоссе. Завтра, когда машины начнут движение, те, кто прибыл позже и был вынужден встать между ранее остановившимся транспортом и дорогой, смогут выехать раньше. А немногие очень дальновидные из людей сообразили, что в случае какой-либо экстремальной ситуации, ранее приехавшие машины не успеют выехать с луга вообще. Большинство же людей занимали, прежде всего, поиски места для отправления потребностей, естественных для тех, кто вынужден был восемь-десять-двенадцать часов просидеть в транспорте, медленно двигаясь по забитым машинами дорогам или стоя в пробках.

Эвакуированным из Института Мозга сотрудникам, к несчастью, пришлось остановить свои машины как раз недалеко от того места, которое остальные люди избрали для отправления этих потребностей. Да ещё ветер был в сторону луга. Во всяком случае, можно было утешаться тем, что остальным людям на лугу во время порывов ветра приходилось немногим лучше. Наиболее дальновидные беспокоились в большей степени, чтобы ветер не поменялся на противоположный. Конечно, тогда он унёс бы зловоние, но зато стал бы нести воздух и, весьма возможно, пыль с пеплом со стороны Крепости.

Старший сын профессора Вэйала, Дэйр Вэйал, служил в Крепости врачом.

Первый удар – две авиабомбы и дальнобойный ракетный снаряд – пришёлся по восьмому сектору Крепости. Судя по всему, уцелел командный пункт, находящийся в ста восьмидесяти метрах под поверхностью земли. Во всяком случае, он какое-то время выходил на связь, сообщая о повреждениях, ремонтных работах и осуществлённых запусках ответных ракетных снарядов по вражеским базам и городам. Потом по непонятной причине замолчал.

Об этом Дэйр Вэйал, далёкий от руководства Крепостью (точнее, мощнейшим, по большей часть подземным, укрепрайоном, прикрывавшим столицу), узнал от фельдъегеря, покрытого ожогами, который вскоре после второго, куда более мощного, удара поступил в медпункт. Дэйр Вэйал обрабатывал ожоги фельдъегеря, тот бредил. О каком-то недоставленном пакете, о трибунале, о потере связи с КП восьмого сектора. Он был не жилец.

Впрочем, о себе Дэйр Вэйал был такого же мнения. Во всяком случае, после второго удара, когда раненые и обожжённые атомным пламенем люди пошли непрерывным потоком. Кроме того, постоянно носились слухи о диверсионных группах, высаженных в разных местах. Видимо, за Крепость взялись всерьёз. Паника из-за невиданных потерь от страшного оружия, слухов о диверсантах, о погибших городах и провинциях, распространялась по Крепости как лесной пожар от эпицентров ядерных ударов – по земной поверхности над ней. Пока паника тихая: люди по большей части подчинялись командам офицеров, оставались на своих постах и выполняли служебные обязанности, но в глазах многих из них был страх, а вскоре появилась и порождённая страхом злоба.

По мнению подполковника медицинской службы Вэйала, главная проблема заключалась в том, что в уцелевших пока секторах у людей оставалось слишком много свободного времени и возможностей, чтобы переживать свой страх; при этом у многих из них было недостаточно дел. В полевых частях страха, возможно, не меньше, а больше, но там во время активных боевых действий люди постоянно заняты непосредственной и очевидной борьбой за свою жизнь и выполнение боевой задачи. Здесь слишком много народу ждёт гибели, но не может сделать ничего ощутимого, чтобы её предотвратить. Особенно солдаты «боевого резерва», то есть обычных воинских частей, приданных гарнизону Крепости - пехотинцы, бронекавалеристы, танкисты, десантники. Им остаётся лишь томиться в помещениях подземных казарм и ждать, когда их пошлют в бой, либо накроют атомными бомбами прямо здесь. В страхе и бездействии. Десятки тысяч людей, либо вооружённых, либо имеющих оружие не так уж далеко – в ротных ружкомнатах, батальонных, полковых и бригадных складах рядом с казармами.

А, кроме того, четверть пехотинцев и треть десантников были из Хонти и Пандеи.

Военную полицию не любит никто. А сержант военной полиции Нар Горет, родом из Пандеи, совершил роковую оплошность, передвигаясь по помещениям Крепости, где был размещён 6-й отдельный батальон авиационного десанта, в одиночку. Может, он полагался на то, что большая часть солдат батальона – пандейцы, может, просто решил сократить путь и вообще ни о чём особенно не думал. Во всяком случае, он шёл через казармы десантников в одиночку, забросив автомат за спину и даже не вставив магазин. Пистолет в застёгнутой кобуре, положенный сотруднику военной полиции, был поставлен на предохранитель.

Он шёл мимо десантников, столпившихся у выхода из ангара вокруг неподвижно стоящей бронемашины. Солдаты из-за чего-то шумели, и тут Нар Горет сделал вторую ошибку – подошёл выяснить причину шума. По-прежнему, не сняв с плеча автомат и даже не расстегнув кобуру. Между тем двое солдат схватили друг друга за грудки. И тут сержант сделал последнюю и решающую ошибку. Схватил за плечо огромного десантника на полголовы выше себя и сказал:

- Остынь, солдат.

Тот обернулся и обложил увиденного сержанта всеми приличествующими случаю и своему настроению словами, имеющимися в пандейском языке. А потом сообразил, что обратились к нему тоже по-пандейски, и стоящий напротив сержант военной полиции всё понял. На самом деле сержант военной полиции не понял главного – что он стоит один, окружённый полудюжиной десантников, среди которых нет ни одного офицера. Причём, двое из этих десантников вооружены. Неожиданно почувствовав сильный испуг, огромный десантник сам не понимая толком зачем схватил сержанта за ремень автомата на плече. Но сержант и сейчас ничего толком не понял, он лишь ухватил сдёрнутый было десантником с его плеча автомат и рванул его обратно к себе. Пару секунд оба они занимались перетягиванием оружия, после чего сержант различил какое-то движение слева, но сделать ничего не успел. Второй десантник, ещё выше ростом, чем первый, тоже с разряженным автоматом в руках, что есть силы ударил сержанта прикладом в голову и проломил ему висок. Сержант Нар Горет упал на каменный пол и умер.

Что он умер, это почему-то мгновенно сообразили все десантники, стоящие вокруг, и у них одновременно вырвалось пандейское слово, буквально означавшее серебристую полярную лису, а в переносном смысле – крайне неприятное событие, катастрофу, кошмар. То, что коренные имперцы называли словом «массаракш». И тут на свою и их беду из ангара появился офицер.

Офицер был ротмистром весьма крутого нрава, к тому же из центральных областей империи родом. И в расстёгнутой кобуре у него был пистолет, а у двух десантников только разряженные автоматы, остальные безоружны. Но у их ног лежал человек в мундире военной полиции, неподвижный и с окровавленной головой.

- Массаракш! – только и сказал офицер и выхватил оружие. И тут десантники бросились. Но не от него, а на него. Ротмистр успел выстрелить один раз – в живот ближайшему из них, а потом упал на пол, сбитый с ног налетевшими солдатами. Через минуту с небольшим его забили до смерти.

А через полчаса в расположении батальона слышались выстрелы, крики страха и ярости, и уже что-то горело, распространяя удушающий запах палёной резины.

Стенограмма телефонных переговоров командующего Южной группой армий генерал-фельдмаршала Айн Зогу и начальника Имперского генерального штаба Дэя Виннола:

Виннол: Имперский генеральный штаб на связи.

Зогу: За последние восемь часов в состоянии войск Южной группы армий произошли значительные изменения. Как я уже докладывал вам вчера, потеряна связь с передвижным командным пунктом 4-й танковой армии. Она до сих пор не восстановлена, сведений о судьбе армейского командования у нас нет. Соединения 4-й танковой армии выходят на связь самостоятельно, мы осуществляем общую координацию их действий непосредственно из штаба группы армий. Наибольшие потери в 4-й танковой армии, 15-м и 19-м бронестрелковых корпусах, 2-я авиадивизия потеряла больше 80 процентов самолётов. Атомной бомбардировкой уничтожена большая часть бронекавалерийской дивизии, направленной для усиления и пополнения 1-й танковой армии. Командир дивизии генерал Гайан, по предварительным данным погиб. Атомной бомбардировке подвергся город Окейхен на левом фланге группы армий.

Виннол: Как обстоит дело с боепитанием?

Зогу: У правового фланга, 24-го, 9-го, 11-го бронестрелковых корпусов – пока терпимо. У центра и левого фланга регулярный подвоз боеприпасов отсутствует. Тактические ядерные боезаряды израсходованы полностью, если не считать самоходного дальнобойного бронедивизиона резерва.

Виннол: Как оцениваете вероятность массированного сухопутного наступления противника?

Зогу: Как незначительную. Большая часть мобильных подразделений противника уничтожена либо атомными ударами, либо в ходе боестолкновений с частями Южной группы армий. Однако риск ответных ядерных ударов по-прежнему сохраняется. По нашим данным продолжает действовать как минимум один аэродром вражеской стратегической авиации, находящийся вне досягаемости фронтовой артиллерии и ракетных батарей, в окрестностях города Хэйджет. Прошу помощи в нанесении ударов по Хэйджету силами дальней бомбардировочной авиации или морских ракетоносцев.

Виннол: В настоящее время это невозможно. По ряду причин мы не можем использовать в полной мере аэродромы Крепости, а прорыв к Хэйджету требует массированной авиационной операции. Есть ли возможность прорваться к Хэйджету по суше?

Зогу: В настоящий момент такой возможности нет, ваше превосходительство.

Виннол: По какой причине?

Зогу: Стационарные оборонительные рубежи противника не уничтожены в полной мере. Там, где с ними соприкасается правый фланг Южной группы армий, они ещё сохраняют частичную боеспособность, а в глубине обороны имеются неподавленные огневые установки – дальнобойная и реактивная артиллерия, в том числе атомная. Попытка прорыва приведёт к огромным потерям именно в тех частях, которые пока сохранили наибольшую боеспособность, и всё равно вряд ли увенчается успехом. По-прежнему, полагаю необходимым массированный авиационный удар по Хэйджету. Кроме того, для пополнения войск центра и левого фланга с целью восстановления их боеспособности прошу выделить из резерва Крепости или группы армий «Пандея» танковые и бронекавалерийские дивизии.

Виннол: В настоящее время по ряду причин это невозможно. Мы рассмотрим возможность пополнения ваших войск за счёт маршевых частей, сформированных в центральных округах.

Зогу: Этого совершенно недостаточно.

Виннол: Но ведь вы говорите, что не ждёте контрнаступления противника?

Зогу: Не жду. Но должен быть готов к любым неожиданностям. Кроме того, по причине понесённых потерь соединения группы армий не могут в полной мере контролировать даже занятую ими территорию.

Виннол: Император ждёт от вас, что вы исполните свой долг.

Зогу: Можете быть уверены. Но для его надлежащего исполнения мне нужны достаточные силы.

Виннол: Мы подумаем, чем вам можно помочь.

Стенограмма переговоров по прямому проводу (те же лица, одиннадцать часов спустя).

Зогу: Сорок минут назад на связь со мной по радио вышел заместитель начальника штаба гарнизона Крепости. Связь плохая, сообщение неразборчиво. Говорит запинаясь. Он болен или пьян? Что происходит в Крепости? Почему замначштаба выходит в открытый эфир, не шифрует переговоры, не ссылается на своё непосредственное начальство?

Виннол: В Крепости обстановка сложная. Имели место атомные удары по ряду секторов, нарушения связи. Это не должно вас беспокоить. Мы справимся своими силами. По какой причине замначштаба вышел на вас, минуя нас и своё начальство, мы выясним, виновных накажем.