Падение пяти лун

– Я узнал, что у меня…

Продолжая мерно переставлять ноги по стёртым временем и ветрами ступеням, я уже, пожалуй, в сотый раз повторял засевший в голове стишок. Из-за схожести ситуации с той, которая была в одном из «засмотренных до дыр» фильме, этот стих и всплыл в моей памяти.

Я понятия не имел, сколько этих вырезанных прямо в теле этого исполинского вулкана ступеней осталось позади. Но счёт явно шёл на тысячи.

– Есть огромная семья…

Кинув короткий взгляд наверх и увидев, что до окончания моего изнурительного подъёма осталась какая-то сотня ступеней, я хищно улыбнулся и выхватил из поясной кобуры тяжёлый шестизарядный револьвер. В ярком свете четырёх лун можно было рассмотреть, как от белых костяных накладок на его рукояти по воронёной стали рамы и ствола тянулся замысловатый узор.

Привычным движением я извлёк две стреляные гильзы, и пустующие каморы тут же приняли в себя новенькие блестящие патроны сорок четвёртого калибра. Барабан с тихим щелчком занял своё место, слегка вздрогнул прицепленный к поясу гримуар, и револьвер обосновался в поясной кобуре.

– И тропинка, и лесок…

Я не видел, но прекрасно чувствовал, как энергия смерти, или, как её тут принято было называть, кровь Дома смерти, напитала собой свинцовые клювы пуль. Узоры на оружии засветились бледным, зеленоватым светом, а наполненные “Дыханием Мораны” патроны начали источать чёрный, едкий дымок.

– В поле каждый колосок…

Мои пальцы поочередно коснулись двух латунных цилиндров со взрывчаткой, которые висели на поясе за моей спиной. Гримуар зашелестел своими шестерёнками, пропуская через себя энергию, и взрывоопасные шашки зачадили эманациями самой смерти. Применять их в мои планы не входило, но они были моим последним аргументом в том случае, если в предстоящем мне деле всё пойдёт максимально не по плану. А дельце-то намечалось, мягко говоря, не из простых.

– Речка, небо голубое…

Подошва моего крепкого, покрытого пылью высокого ботинка наконец ступила на небольшую площадку, от которой куда-то вглубь каменного массива уходил тёмный узкий тоннель. Я нахлобучил на глаза, похожие на две консервные банки, очки и, не сбавляя темпа, нырнул во мрак этой извилистой кишки. Только теперь благодаря толстым зеленоватым линзам тьма для меня уже не была столь непроглядна.

– Это всё моё родное…

Метров через пятьсот коридор внезапно раздался вширь и выплюнул меня в просторную внутреннюю пещеру, из которой в разные стороны вели многочисленные ответвления. Тихо выматерившись, я коснулся кончиками пальцев своего гримуара.

Протез, который заменял мне ногу и походил на жуткую, увитую десятками серебряных трубок демоническую лапу, шевельнул искусно выполненными пальцами, выпустил из своих недр облако пара и с лёгкостью вонзил свои массивные загнутые когти прямо в камень, будто тот был тёплым податливым пластилином. Разошедшиеся в стороны кольца эманаций смерти тут же подняли вверх слой вековой пыли, наградили меня сильнейшим приступом мигрени, но и подсветили кое-что интересное. Чихая и чертыхаясь, я свернул в одно из боковых ответвлений, следуя по едва уловимому шлейфу из тёмно-алых искорок.

– Это Родина моя…

Очередной узкий тоннель вывел к следующей пещере, вход в которую преграждала широченная, потемневшая от времени бронзовая плита, по обеим сторонам которой изливали свой мягкий свет пара газовых светильников в причудливых стеклянных колбах.

Я поднял на лоб ставшие мне ненужными очки и мягко коснулся прохладного металла.

“Зал тысячи ликов”.

И теперь я начал понимать, почему его так прозвали. Вся эта перегородка представляла собой один сплошной барельеф, созданный каким-то гением. Хотя почему каким-то? У всего здесь только один творец и хозяин.

Я провёл пальцами по скуле объёмного изображения чьего-то девичьего лица, застывшего в приятном изумлении, и не смог не восхититься талантом создателя. Мастер скрупулёзно вывел широко распахнутые глаза, вскинутые брови и слегка приоткрытый от удивления рот. На этом миловидном личике можно было рассмотреть даже отдельные бронзовые ресницы и мелкие мимические морщинки.

Рука скользнула чуть левее, и пальцы коснулись брови перекошенного от ярости лика бородатого воина со шрамом, пересекающим его от отсутствующего правого глаза до подбородка.

И лиц на этом барельефе было сотни. И все они были разные. Мужские и женские, юные и старые, смеющиеся и плачущие.

Сколько раз мне доводилось слышать о том, что эта мастерская давно утеряна или вообще является мифом. И тот, кто отворит её створки, станет равен по своему могуществу самим богам или вовсе найдёт в её остывшем горне Дитя Луны. Слухов, в общем, вокруг этого места ходило превеликое множество, но их объединяло одно: зал давно утерян, и его двери не открывались со времён исчезновения самого Мастера.

При этой мысли я непроизвольно хмыкнул, наблюдая за тем, как шлейф из искр утопает в этой циклопической створке. Слухи, как обычно, имели мало общего с реальностью. Эти врата открывались не так давно. И судя по тому, что преследуемый мной человек с лёгкостью их отыскал, не заплутав в лабиринте из пещер и узких отнорков, он посещал этот зал далеко не в первый раз.

Тряхнув головой, я выкинул все лишние думы прочь, решительным движением снял с пояса свой гримуар и приложил его к прямоугольной нише в двери, которую приметил на уровне своей груди. В стене что-то громко щёлкнуло, и махина из бронзы беззвучно поползла влево, утопая в камне.

– Всех люблю на свете я!

Я выхватил свой револьвер, шагнул внутрь и тут же выстрелил в метнувшийся ко мне хищный силуэт…

***

– Твою же мать! – прошипел я, силясь открыть глаза под неугомонные завывания будильника.

Чувствовал я себя откровенно паршиво. Впрочем, как и каждое утро на протяжении последней пары недель. Да, кажется, именно тогда меня начали посещать эти проклятые сны. Не могу сказать, что мне и раньше не снилось всякое дерьмо, но это…

Эти сны разительно отличались от того, что я видел прежде. Они поражали своей детализацией. В них я чувствовал холод, усталость, мог ощущать запахи и вкусы. Даже боль не отличалась от той, которую я испытывал в реальной жизни.

В первые минуты после пробуждения моя голова буквально пухла от количества странных знаний о том месте, в котором я каждый раз оказывался, проваливаясь в мир грёз. Радовало только то, что через полчаса после пробуждения они благополучно стирались ворохом забот, и, кроме общего разбитого состояния да противной ноющей головной боли, уже ничто не напоминало об этих чёртовых сновидениях.

Сделав усилие над собой, я всё-таки поднялся с кровати, щёлкнул кнопкой на электрическом чайнике и отправился в ванную, для того чтобы подставить раскалывающуюся от боли голову под бодрящие струи холодной воды. Сегодня мне предстояло немало дел.

– Алло! Настюш, привет! – мне казалось, что унылые гудки звучат уже целую вечность.

– Привет, Олеж! – ответил мне слегка уставший, но жизнерадостный женский голос из динамика.

Никогда не перестану удивляться тому, с какой лёгкостью её вполне обычный голос может вызывать во мне эту бурю сменяющих друг друга эмоций. Словно по волшебству, тоска и грусть уходят уступая место бурному потоку щенячьей радости. Чувствую себя восьмиклассником на первом свидании. Хотя кому я вру... Я и в восьмом классе ничего подобного не испытывал.

– У нас всё в силе? – я рывком поднялся из кресла и начал мерить шагами свою небольшую, скромно обставленную комнату. – Отлично, Насть. Тогда завтра в десять я у тебя. Конечно успеем! Да, и не забудь, пожалуйста, захватить оттуда всё, о чём я тебе говорил. Я не хочу, чтобы ты заболела. Да не нудю я. В смысле, не занудствую. Хорошо, Настюш. Да, Андрюха с Таней подъедут к аэропорту. Всё! Целую. До завтра! Маме привет от меня!

Я бросил телефон на старенький диван и подошёл к окну. Внизу проносились серые машины, спешили куда-то безликие прохожие, звучал детский смех, и раздавались звуки чьей-то ленивой перебранки. Достаточно большой провинциальный город жил своей привычной, будничной жизнью. Но я на это не обращал ни малейшего внимания. Мои мысли витали где-то на недосягаемой для обычных людей высоте.

Завтра! Уже завтра мы сядем в самолёт, который унесёт нас в моё новое будущее! В новую жизнь, которую я начну с чистого листа.

Рука сама по себе подхватила с тумбочки небольшой футляр из красного бархата и щёлкнула его крышкой. Наверное, уже в сотый раз за этот день. На дне коробочки блеснуло аккуратным камешком небольшое, но изящное колечко. Мои мысли вновь взвились куда-то ввысь, рисуя пасторальную картину о собственном доме, ватаге детишек и наших с Настей счастливых лицах. Дети шумно и радостно бежали нам навстречу сквозь высокие набухшие колосья пшеницы. Я крепко обнимаю свою спутницу, вдыхаю запах её каштановых волос…

Так!

Соберись, Олег! Ты ещё не знаешь, как она отнесётся к твоему… предложению!

Волнение вновь сдавило тисками моё очерствевшее сердце, заставляя нервно закусывать губу и мерить шагами небольшую комнату.

Желая подавить каким-нибудь действием свою юношескую робость, я не придумал ничего лучше, чем вновь перепроверить упакованные в походный рюкзак вещи. Всё-таки нам не прогулка по вечернему парку предстоит, а почти недельная экспедиция со сплавом по сибирской реке.

Я бережно положил коробочку с кольцом во внутренний карман большого, набитого под завязку рюкзака, пробежался взглядом по упакованным в него вещам и удовлетворённо кивнул. Потом всё же передумал и закинул футляр в нагрудный карман своей старой, видавшей лучшую жизнь клетчатой рубашки. Рядом стоял такой же Настин рюкзак. Я, наверное, уже в пятый раз за сегодняшний день перепроверил и его. Мелочей в таких походах не существует. Уж мне это известно очень хорошо.

– Да что ж меня так трусит-то? – устало выдохнул я, уселся на диван и щелкнул пультом от телевизора.

Взгляд скользнул по приоткрытой дверце платяного шкафа и задержался на лацкане выглядывающего оттуда парадного кителя. Чуть ниже лацкана мерцала полоса тусклого благородного серебра: три Ордена Мужества и медаль “За Отвагу”.

Привет из прошлой жизни.

Большинству моих немногочисленных знакомых они казались простыми блестящими безделушками. Они хоть об этом и не говорили, но всё прекрасно читалось в их глазах. Хотя нет. Одна знакомая всё же сказала об этом напрямую. Теперь уже бывшая знакомая.

У меня же награды вызывали целую бурю эмоций. За каждой «безделушкой» скрывались лица. Уставшие и радостные. Сосредоточенные и озорные. Яростные и перекошенные от боли и ужаса. Разные лица. И принадлежали они тем, с кем мне больше не доведётся увидеться. По крайней мере до тех пор, пока я сам не ступлю за грань...

Тупая боль прострелила мой висок, а щека нервно дёрнулась от сковавшей её судороги. Чёрт! Этого ещё не хватало! Давненько не было приступов.

В ушах начали звучать гулкие звуки близких разрывов, послышались сорвавшиеся от крика голоса. Где-то на периферии сознания сухо закашлял пулемёт.

Пальцы сами поползли по груди, откинули клапан кармана, и на моей ладони оказался тёплый, мягкий бархат. Звуки стрельбы и огненного ада начали постепенно стихать, а предметы вокруг обретать контур.

Чёртовы выверты искалеченной психики! Различные таблетки, которые мне прописывали пить целыми горстями, не помогали от слова «совсем». Приступы только лишь учащались и становились всё более длительными и реалистичными. Порой я не мог отличить реальность от накатившей шизы. Не помогал и алкоголь. Но спасение пришло с неожиданной стороны: я познакомился с Настей. Произошло это в госпитале, в котором мне пришлось проваляться практически полгода, восстанавливаясь после очередной заварухи. Там я и встретил её. Скромная, молодая и безумно красивая доктор Воробьёва провела надо мной почти шесть часов, скрупулезно извлекая из моего тела многочисленные осколки. До сих пор помню её уставшие глаза цвета тёмного изумруда над промокшей от пота медицинской маской. Следом были мимолётные встречи в душной палате, взаимные заинтересованные взгляды, разговоры ни о чём в обшарпанном коридоре и долгие ночные беседы в полумраке ординаторской. Она меня зацепила. Прям сильно зацепила. Настолько, что, когда я почувствовал взаимность, решил осесть в этом городе. Со мной такое было впервые.

Мысли о Насте окончательно помогли мне избавиться от навязчивых видений.

Пытаясь унять внутреннюю дрожь, я добрёл до ванной и вновь сунул голову под струю холодной воды. Отлично! Мозг окончательно очистился от накатившего морока, и я, громко фыркая и тряся мокрой головой, устало плюхнулся на диван.

Этот самый китель и скромная однушка в спальном районе, да не слишком внушительная сумма на банковском счёте - это всё, что удалось нажить за десяток лет постоянных командировок. Хотя, нет. Есть ещё одно движимое имущество…

Я устало закинул ноги на диван, немного посидел с закрытыми глазами и снял с того, что осталось от правой голени, гильзу протеза. Помассировав колено и культю, я принялся за осмотр и обслуживание своей новой ноги. Штука была дорогущая и технологичная, но я посчитал, что экономить на ней не стоит уж точно, и спустил немалую часть своих накоплений на новую “ногу” без малейших раздумий. Нормальная конечность, которая тебя не подведёт в нужный момент, бесценна.

– В Иркутской области группа из четырёх заключённых совершила побег из исправительного учреждения. По информации с места, им удалось напасть на двоих сотрудников, завладеть их оружием и скрыться в неизвестном направлении, – голосу из динамика телевизора удалось продраться сквозь калейдоскоп моих мыслей.

– Вот только этого ещё не хватало, – пробурчал я, зажав кнопку увеличения громкости на пульте.

– Один сотрудник погиб на месте, за жизнь второго в эти минуты борются врачи, – продолжила вещать с телеэкрана молодая девушка. – Его состояние оценивается как тяжёлое. К поимке преступников привлечены все силовые структуры. В регионе объявлен план “Перехват”. Если вы владеете какой-либо информацией о месте нахождения данных лиц, необходимо немедленно сообщить об этом по номеру телефона, который вы сейчас увидите на экране.

Яркая студия с кукольной девушкой исчезли, и на их месте появилось четыре изображения крайне сомнительного качества.

– Уроды как на подбор. Вас в каком-то специальном питомнике выводят? – буркнул я, параллельно ища нужный мне номер в телефонной книжке. На чёрно-белых фотографиях красовались насквозь уголовные физиономии, на которых негде было поставить клейма.

Настроение моё стремительно падало вниз.

Но Лёха, мой старинный друг, сослуживец и по совместительству организатор нашей поездки, к счастью, ответил на вызов. В ходе короткой беседы он в свойственной ему неунывающей манере объяснил мне, что переживать не стоит. Подобные ЧП, к сожалению, периодически случаются, но на организацию туров никак не влияют. Проблем с экспедицией возникнуть не должно.

Немного успокоившись, я по укоренившейся привычке выпил в тишине стакан крепкого чая и продолжил сборы. Дел предстояло ещё немало.

***

Как и обещал Лёха, всё прошло на высшем уровне. Долгий перелёт, радостная встреча со старым другом и поездка к нему домой, где мы все переночевали и набрались сил перед походом. Все, кроме меня и “Чугуна”. Именно такой позывной был у этого коренастого радушного хозяина, который, по сути, взял на себя полное обеспечение нашей группы всем необходимым и трансфером до места старта нашего похода.

Девчонки, устав за время долгой дороги, после ужина и душа ушли в спальню, а мужская часть осталась коротать вечер под крепкий сладкий чай возле уютно потрескивающего в самой настоящей русской печи огонька. Лёха оказался тем ещё любителем народной старины. Дом из сруба, русская печка, даже медвежья шкура приятно обволакивала усталую стопу. Правда, уже спустя час Андрей, Настин друг детства и член нашей экспедиционной команды, потерял нить разговора и, попрощавшись, отправился спать.

А в полумраке кухни продолжили беседовать двое: невысокий, абсолютно лысый, звероватого вида “Чугун” и сухой, долговязый, но жилистый “Бес”, возле которого покоился снятый с его ноги протез. Двое прошедших через ад целой череды локальных конфликтов, которые вспыхивали во всех уголках земного шара. Двое из тех, о ком принято либо молчать, либо при упоминании их отряда важно раздувать щёки, округлять глаза и многозначительно указывать пальцем наверх. Двое заглянувших в лицо смерти. Двое выживших вопреки. Выживших благодаря друг другу. Два тёртых жизнью старика, не разменявших ещё и сорока лет.

В ту ночь мы так и не легли. И тёплые стены из потемневшего сруба всю ночь слушали тихие беседы, тяжелые вздохи, сдавленную ругань и многозначительное молчание двух списанных государственной машиной “специалистов по деликатным вопросам”. Чугун и Бес тихо костерили всех виновных и вспоминали всех тех, кого увидеть уже не могли…

***

– Как же я счастлива, что у нас всё получилось, – прошептала Настя, положив свою голову на моё плечо, и посмотрела на приближающийся к кронам деревьев алый диск солнца. – Люблю тебя.

– Люблю, – я поцеловал её в макушку и продолжил ворошить оструганной веткой потрескивающие в костре угли. Прядь её вечно непослушных рыжих волос выбилась из под банданы и приятно щекотала мне шею, заставив мои губы расползтись в невольной улыбке.

Закат действительно обещал быть шикарным. Поэтому мы просто наслаждались друг другом, щебетом птиц, запахом костра и чистейшим, кружащим голову воздухом.

Это был уже третий наш ночлег на открытом воздухе.

– Какая же красота… – промурлыкала Настя.

После чего она как-то загадочно на меня посмотрела и хитро улыбнулась. Я хотел её поцеловать, но Настя увернулась и приложила указательный палец к моим губам.

– Такой прекрасный день. Такой чарующий вечер. И такой соблазнительный ты рядом, – её горячий шёпот коснулся моего уха. – Их не будет ещё пару часов. Я хотела бы провести их… с пользой. Сейчас я… припудрю носик и через пять минуток буду ждать тебя в нашем комфортабельном номере.

Она приблизила ко мне своё лицо, и мои губы обожгло её страстным поцелуем. Мне казалось, что мир вокруг нас замер, стараясь дать нам насладиться друг другом сполна.

После поцелуя Настя звонко рассмеялась, игриво меня оттолкнула и неспешно направилась от побережья в сторону разбитого в тридцати метрах от нас лагеря. Шла нарочно медленно, соблазнительно виляя бёдрами и не оглядываясь. Знала, что я поедаю взглядом её стройный силуэт, который не под силу было скрыть даже мешковатой туристической одежде.

– Кретин! – тихо прошипел я, хлопнув себя по лбу.

Это же идеальный момент! Этот закат, пение птиц, шум воды и витающие в воздухе запахи нетронутой человеком дикой природы. Да ещё и будто нарочно наши друзья отправились встречать закат на являющуюся местной достопримечательностью живописную скалу. Хоть я их и отговаривал от пеших прогулок по вечернему лесу, но они упёрлись, аргументируя это тем, что тут достаточно безопасная туристическая тропа и до темноты они обязательно вернутся. К тому же у Андрея на случай непредвиденной встречи с представителями местной фауны был с собой сигнальный пистолет. Для меня же подобные марш-броски были пока не под силу. К протезу я так до конца и не привык, и к концу дня нога нещадно болела.

Настя поддержала меня, оставшись встречать третий за эту экспедицию закат вместе со мной.

Судорожно пошарив ладонями по карманам, я подскочил и потрусил к каяку, в котором лежал мой рюкзак с заветной коробочкой. Какие-то секунды, и мягкий бархат приятно коснулся моей ладони.

– Да что же меня так трясёт-то?

Настя уже скрылась в нашей палатке.

Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь максимально насытить кровь кислородом и унять уже наконец этот чёртов мандраж. Помогло, честно говоря, не очень.

– Соберись, Бес! В какой заднице ты только не побывал! Ты же змей жрал в пустыне, лишь бы выжить! Кровь лил буквально вёдрами! К тебе уже даже кровавые мальчики во снах не приходят, так как боятся твоих воспоминаний! А сейчас раскис как зелёный салага перед своим первым штурмом, – злобно прошипел я на самого же себя. То, что творилось со мной в последнее время, мне одновременно и нравилось, и дико раздражало. Свой позывной я получил по праву самого отмороженного и отбитого в подразделении, а тут…

– Ты втюрился, Олежа. Провалился в омут любви по самую маковку. У тебя появилось то, что ты можешь потерять, – признал я очевидную мысль вслух. – Интересно, сколько она там будет пудрить носик? И как бы мне её выманить из палатки? Нужно успеть всё провернуть до того, как село солнце. Придурок! Ещё пять минут назад был самый идеальный момент. Драный затупок!

Спутанный поток моих мыслей и самобичеваний прервал истерический женский визг, от которого сердце замерло и, пропустив пару ударов, начало наращивать темп сокращений. Когда испугались неожиданной встречи со змеёй или ящерицей, кричат совсем не так. Это был надрывный вопль, полный животного ужаса и боли.

Крик раздался с той стороны, куда ушли наши друзья. И кричали близко. Очень близко. Следом, один за другим, раздались три сухих хлопка, и вопль повторился вновь. Звук работы “калаша” я не мог спутать ни с чем.

Бросив взгляд на палатку, я увидел там полураздетую Настю, которая выглянула из входа и растерянно озиралась по сторонам. Показав ей жестом, чтоб она скрылась обратно, я снял с пояса охотничий нож и сделал шаг в направлении источника звуков. Судя по нарастающему треску веток, к нам кто-то бежал. Я слегка пригнулся и вновь посмотрел в сторону лагеря. Проклятье! Настя так и продолжала пялиться в лес.

Спустя несколько мгновений листва на кустах задрожала, и с хрустом ломаемых веток на опушку вывалилась наша спутница. Она с трудом поднялась на четвереньки и осмотрелась вокруг. Вся правая часть лица Тани была скрыта под кровавой маской. В крови же была и порванная в нескольких местах некогда светло-голубая футболка. Она подняла на меня своё лицо, откинула дрожащей рукой прилипшую к щеке прядь каштановых волос и заглянула мне в глаза.

– Олежа… – сорванным от крика голосом прохрипела Татьяна. – Помоги! Они… Они уби… Кхэ…

Выскочивший вслед за ней здоровенный лысый мужик в чёрной робе с хэканьем впечатал носок своего ботинка в Танин бок, заставив её прокатиться пару метров по земле. В правой лапище он сжимал рукоять массивного кукри.

– Вот ты где, моя радость, – мужик поскрёб ногтями заросшую недельной щетиной щёку, рассматривая дрожащую в приступе безмолвного плача девушку. – Я же говорил, что найду тебя и мы оттянемся. Не боись! Тебе понравится! Всем нравится.

И здоровяк расхохотался собственной шутке, сверкнув рядом стальных коронок на зубах.

Я тихо переместился за ближайшее дерево и стиснул рукоять ножа до побелевших костяшек пальцев. Сука! С каким удовольствием я бы загнал кусок острой, холодной стали промеж рёбер этой твари! Но рано. Пока рано.

Заходящее солнце позволило рассмотреть рожу пришельца в деталях. И перед глазами тут же возникли чёртовы фото с телеэкрана. Уголовные рожи друг на друга похожи, но у меня было ощущение, что эта горилла была на одном из снимков. Значит, возможно, где-то рядом и остальные. А ещё я не заметил у него огнестрела. Значит, как минимум ещё один утырок с калашом где-то рядом. Не зря меня тогда ещё дома зацепила эта инфа. Так вляпаться на ровном! Дерьмо! Что, Бес? Расслабил булки на гражданке?

Горилла тем временем осмотрелась и задержала взгляд на нашей палатке, из входа в которую так и продолжали торчать растерянное Настино лицо и часть обнажённого торса с соблазнительной полной грудью. Моя возлюбленная, заметив, как на неё смотрит здоровая образина, ойкнула и скрылась в недрах палатки. Я закатил глаза и заскрипел зубами, пытаясь хоть как-то сдержать накатывающую волну ярости. Во рту появился привкус соли и железа. Кажется, я прокусил щёку, но боли даже не ощутил. Я примерно понимал дальнейший ход развития событий. И мне это не нравилось. Совсем не нравилось.

– Ля, какая соска! – пришелец причмокнул, утёр рукавом заблестевшие от выделившейся слюны губы и громко крикнул в лесную чащу: - Ганс! Я нашёл её!

После чего он наградил ещё одним пинком пытающуюся уползти Таню и, насвистывая фривольную мелодию, почесал под робой грудь и скрылся в палатке. То ли специально, то ли случайно, но удар пришёлся прямо в голову. Девушка дёрнулась и затихла.

Всё это я отмечал уже на ходу. Стараясь двигаться максимально тихо и незаметно, я споро приближался к эпицентру событий. Чёртов протез! Я чувствовал, как не успеваю…

В палатке тем временем раздался возмущенный Настин крик и звук удара чего-то металлического обо что-то глухое. Спустя миг она выскочила из нашего логова, держа в одной руке сковородку, а второй пытаясь прикрыть свою обнажённую грудь. Бегло осмотревшись, Настя припустила в сторону вытянутых на берег каяков. Но, пробегая мимо тела подруги, она, засмотревшись, едва не впечаталась в дерево и замерла в ступоре.

– Ох! Горяча! Мне так даже больше нравится! Ох, мы с тобой и поиграемся, сучка! – у вышедшего вслед за ней беглого зэка начал наливаться приличный отёк во всю правую сторону небритой рожи, но при этом он не мешал ему довольно скалиться в предвкушении скорого развлечения.

Здоровяк сделал пару шагов в её направлении, но тут его ноги заплелись от внезапной, умело проведённой подсечки. Подкрасться к нему на протезе оказалось той ещё задачкой, но у меня получилось. Не медля ни секунды, я насел на здоровяка сверху, уткнув его рожей в ковёр из травы, и вогнал клинок в лёгкое, стараясь зацепить сердце. И, судя по тому, что он тут же молча обмяк, навыки я ещё не растерял.

– Олег! Кто это? Ты его… убил?! – Настя ошарашенно смотрела на то, как я спешно обыскиваю труп.

– Что с ней? – я указал кивком головы на лежавшую Таню.

– Он м-м-мёртв?

Вот только истерики мне сейчас не хватало!

– Что с Таней? – я нарочно произнёс это максимально спокойно и обыденно, пытаясь не спровоцировать у Насти взрыв эмоций.

Моя возлюбленная часто закивала, выбросила наконец чёртову сковородку в сторону и склонилась над телом, проверяя пульс на шее.

– Жива. Н-н-но без сознания, – привычное дело немного привело Настю в чувство. – Что здесь происходит? И где Андрей?

Я, вспомнив звуки трёх одиночных выстрелов, только вновь стиснул зубы и покачал головой.

– Уходим. К лодкам. Живо!

Я склонился над окровавленной девушкой и, подхватив её на руки, поднялся. Из-за проклятого протеза меня повело в сторону, но я справился. И мысленно похвалил себя за то, что не поскупился на нормальную “ногу”. С прежним протезом такой трюк было не провернуть.

Так! Я не слышу шагов позади себя.

Обернувшись, я увидел замершую в ступоре девушку.

– Насть! – мне уже трудно было сдерживать эмоции. – В лодку! Бегом! У нас очень мало времени.

– Ой! Подожди! – Настя будто впервые посмотрела на свою обнажённую грудь, нервно хихикнула и побежала в сторону палатки, выкрикнув уже на ходу: – Я сейчас!

– Назад! Да мля! – уже не сдержался я.

Но бежать за ней я не стал. Сейчас уложу в каяк Татьяну, приготовлю всё для скорого отплытия и тогда уж силком приволоку Настюху к урезу воды. Понять её можно. Не каждый день на твоих глазах режут людей. Хотя с её профессией это зрелище не должно было так выбить из колеи.

Проклятье! Как же я ненавижу эту чёртову психологию!

Так!

Сколько у нас времени до прихода остальных? Звуки выстрелов были слышны достаточно отчётливо. И это в достаточно густом лесу. Да и этот тип орал своим подельникам, будучи вполне уверенным, что они его слышат. Значит, они совсем близко. То есть времени у нас, считай, нет. Остаётся рассчитывать только на то, что они не будут сильно расторопны. И станут осторожничать.

Я аккуратно, но достаточно быстро уложил бессознательное тело на дно лодки, прикрыл его спальным мешком и подтолкнул каяк ближе к кромке воды, чтобы не терять времени при спешном отплытии. Тут же покидал все вещи, которые попались под руку, во вторую лодку, после чего столкнул и её. Ушло на всё это у меня от силы пара-тройка минут.

Теперь нужно срочно приволочь сюда Настю. Минут через пятнадцать эти места утонут в кромешном мраке, а в темноте, глядишь, и получится улизнуть.

– Да мляяяя! – прошипел я сквозь зубы после того, как обернулся, и уже громче произнёс: – Мужики! Может мирно разойдёмся? Не будем доставлять друг другу неприятностей?

Так невовремя выглянувшая Настя взвизгнула и снова скрылась в своём убежище.

Возле грёбаной палатки стояли двое: брат-близнец ныне покойного орангутанга и сморщенный плюгавый мужичок со злыми, колючими глазами. И если здоровяк щеголял шрамом во всю щёку и тюремной робой, то мелкий уже успел обзавестись спортивным костюмом и автоматом, ствол которого смотрел своим чёрным зрачком прямо на меня. А ещё от них “пахло” кровью. Они убивали уже не раз и с лёгкостью вновь заберут чью-то жизнь. Это читалось в их взглядах. Я таких навидался за свою жизнь. Я и сам был таким. Вот только в отличие от них я не получал удовольствия от процесса. Это были уже не люди, а почуявшие дурманящий голову аромат крови животные. Твою же мать! Мирно мы точно не разойдёмся. Живыми они нас не отпустят…

– Руки в гору и не рыпайся, сучёныш! – прогнусавил щуплый тип с автоматом в руках.

Я даже не шелохнулся, продолжая держать руку с зажатым в ладони ножом за спиной.

– Вольт! Они, суки, Кирпича зажмурили! – бугай метнулся к своему дохлому корешу. – Наглухо зажмурили, Вольт! Завалю, тварь!

– Не мороси, Болт. И без тебя вижу, – дёрнул щекой Вольт, не сводя с меня взгляда. – Где Ганса носит? Не нравится мне этот хмырь. Эй! Руки! Клешни свои покажи! Ты кто вообще такой?

Чёрт! Всё же где-то поблизости есть ещё один урка. Значит, у меня совсем мало времени.

Тридцать шагов.

Лишь они разделяют нас.

– Бес, – громко произнёс я, сделав первый шаг вперёд, – меня зовут Бес.

Все мои чувства предельно обострились. Воздух да и само время в один миг превратились в тягучий кисель, продраться сквозь который стоило огромных усилий. Сознание моё будто отделилось от тела, полностью отдав управление над ним природным рефлексам и звериному чутью, и наблюдало за всем действом со стороны. В такое состояние я впадал всего лишь второй раз за всю свою жизнь. Что это за такие выверты психики, было непонятно, но я знал, что в таком состоянии я максимально эффективен. По крайней мере, в прошлый раз я чудом выбирался из такой задницы, которую без ударной дозы алкоголя лучше было и не вспоминать. Лишь бы не подвела чёртова нога…

Три шага.

Глаза Вольта расширяются, и он будто в замедленном воспроизведении начинает отводить затвор автомата на себя. Идиот! Ты подарил мне ещё три шага.

Бык тем временем встрепенулся и, так же утопая в вязком желе из времени, начал двигаться мне навстречу. Но не успел он сделать и пару шагов, как на него накинулась выскочившая из палатки Настя. Она как фурия вцепилась Болту в лицо, пытаясь выцарапать ему глаза. Секунда замешательства, и здоровяк с возмущённым мычанием отдирает от себя взбесившуюся девушку и впечатывает свой огромный кулак ей в лицо. Настя рухнула как подкошенная и осталась лежать без единого движения в высокой траве.

Тварь! Тебя я буду убивать медленно. Оооочень медленно. Дай только до тебя дотянуться.

Осталось каких-то двадцать шагов.

Внезапно спинной мозг буквально взвыл о том, что Вольт уже положил палец на курок. Резкий шаг в сторону, и в том месте, где я находился ещё миг назад, поднялось несколько земляных фонтанчиков. Снова череда хаотичных движений в разные стороны, и дерево, за которым я укрылся, содрогнулось от нескольких засевших в нём пуль.

Культя нещадно горела огнём, но протез исправно отрабатывал все мои кульбиты.

Теперь снова вперёд. По моим расчётам, утырок успел высадить в воздух половину магазина. И я уже наполовину сократил разделяющее нас расстояние.

Быстро прикинул в голове маршрут, взяв за ориентир похожее на рогатку дерево с раздвоенным стволом, которое тоже можно было использовать как укрытие.

Теперь ходу!

Снова череда похожих на безумную джигу хаотичных движений и уворотов, и спустя семь выстрелов я услышал характерный щелчок.

Хвала богам! Автомат Вольта заклинил. Сама фортуна решила наконец повернуться ко мне не задницей, как обычно, а своим изменчивым ликом.

Я в предвкушении стиснул нож, устремился вперёд и тут же получил в спину два тяжёлых удара. За грохотом своего сердца я не услышал хлопков, но точно знал, что словил как минимум две пули. Это чувство было не спутать ни с чем. Боли пока ещё не было, но в ногах начала появляться слабость, а тело стало ватным, будто чужим.

Вот и четвёртый упырь…

Время вновь вернуло своё прежнее, привычное течение, воздух стал привычной консистенции, а меня начало нещадно тянуть в сторону того самого ранее замеченного мной дерева.

Из последних сил я удержался на ногах и в приступе бессильной злобы слепо метнул нож в сторону мчащегося ко мне здоровяка. Тот взвыл, запнулся и вытаращил глаза на рукоять ножа, которая торчала из его бедра.

Следующий хлопок я уже услышал отчётливо.

И снова прилетело в спину. В ушах появился противный звон, зрение начало сбоить, но боль в ноге подозрительно утихла. Твою мать! Я не чувствую ног. Видимо, этот урка зацепил позвоночник.

Вот и всё, Бес. Отбегался.

Все эти мысли проносились у меня в голове, пока моё тело по инерции неслось лицом навстречу тому самому дереву. Щёки нещадно обожгло, голову рвануло назад, слишком громко хрустнула шея. Сквозь пелену боли я смог понять, что угодил головой как раз в разветвление двух стволов.

– Вот сука! – бык наконец решился выдернуть мой нож из своей ноги. – Не, ты видел, Вольт? Чё это за хрен-то такой? А, мля! Кровища-то хлещет!

– Кто-то из ментов или вояк, – раздался за моей спиной низкий спокойный голос. – Тряпкой какой-нибудь копыто своё перетяни, баран!

– Какой? – на кирпичеобразной роже Болта появились зачатки мыслительного процесса. – О! У бабы той смазливой футболку порежу. Всё равно она ей уже не пригодится. Вольт, помоги! Заодно и сиськи помацаем. У меня эта… Как её… Психическая травма, во. Надо бы подлечиться.

От мысли, что сейчас этот урод коснётся Насти, меня пробил разряд электрического тока. Но всё без толку. Я не мог пошевелить даже пальцем. Сейчас я оказался в положении проклятого всеми богами каторжника, которого заковали в колодки и заставили смотреть на то, как… Аргх! Мне даже думать об этом не хочется. Остаётся лишь надежда на то, что сознание покинет меня раньше.

Но реальность оказалась куда суровее.

Я видел многое.

И то, как тупой Болт, грубо схватив за волосы, усадил её на землю. И то, как сраный Вольт, распаляясь, отвесил ей пару звонких пощёчин, приводя Настю в сознание. И то, как они в красках описывали её дальнейшую участь. После чего под гогот подельника рванул на ней майку и начал жадно лапать упругое тело визжащей и брыкающейся Насти. Я слышал её испуганные крики. Я чувствовал её страх.

Я ощущал, как жизнь уходит из меня, но делает это нарочно не торопясь. Будто судьба решила вынести самый суровый приговор, наказывая за все прошлые грехи разом.

Сначала я зажмурил глаза, но спустя миг заставил себя их открыть и смотреть за всем этим. Рвать своё сердце на лоскуты, терпеть эту невыносимую боль, но продолжать смотреть. Ведь во всём этом только моя вина.

Мне бы только отмотать всё на полчаса назад, и эти твари пожалели бы о том, что сбежали из своего загона…

– Ганс! – довольно рыкнул Болт, после того как перевязал рану обрывком футболки. – Ты как пахан, может первым будешь? А? Мы с Вольтом даже подержим эту сладкую для тебя! Тут такие буфера! О-о-о-о!

– Развлекайтесь! – раздался за моей спиной знакомый голос. – Но сначала осмотрите лагерь, бараны! Мало ли кто тут ещё мог сныкаться. Да и пожрать чего намутите!

– Ага! Ща всё будет в ажуре! – радостно оскалился здоровяк и, ущипнув за бок брыкающуюся в руках Вольта Настю, поковылял в сторону палатки.

Дальше обзор мне закрыл подошедший Ганс. Я не видел его лица, так как моя голова находилась на уровне его колен.

– Так кто ты такой, а? – повторил свой вопрос главарь этих зверей. – Не, ты точно не мент. Скорее, кто-то из вояк. Спецназ?

Ответить я ему не мог, даже если бы и очень сильно этого пожелал. Челюсть была зажата, словно в тисках.

– Хотя уже похрен, – хмыкнул Ганс. – Сейчас мы трахнем твою девку, заберём всё необходимое, а ты так и продолжишь тут медленно подыхать от кровопотери. Злишься? Конечно, злишься. Ведь у тебя получилось завалить того кретина и почти удалось дотянуться до этих двух. Даже подыхая, ты почти прикончил Болта. Но… Хотя знаешь что? Ты мне нравишься своей злостью и упрямством. У тебя есть дух. Пожалуй, я тебя пощажу. Я милостив. Ещё помянешь меня добрым словом на том свете. Ха-ха!

С этими словами Ганс впечатал мне в переносицу приклад своего автомата.

Спасительная тьма наконец-то пришла и ко мне…