Паки, пачули . . . толстик

— Ты денюжку принёс? — осипшим голосом спросил жрец у подошедшего просителя — неказистого паренька со спутанными волосами, котомкой за плечами и в стоптанных, пыльных сандалиях.

— О да, вот, возьмите, — паренёк почтительно протянул три затёртые монеты и замер в ссутуленной позе, ожидая дальнейших указаний.

— Пой осанну Великому! — пробубнил в тысячный раз жрец, смахнув пот со лба.

— Славься Великий Графоматрон! Да ниспошлёт твой Ум тексты зычные, забористые, ныне, присно и во веки веков! — пролепетал тонким голосом заученный текст паренёк.

— Какие твои три слова, проситель? Великий Графоматрон преобразует их в священный текст для тебя и твоих родных! — жрец продолжал бубнить, лениво отмахиваясь тростью от мухи, которая пыталась усесться на его мясистый нос.

— Паки, пачули и… — паренёк замялся, судорожно вспоминая устные наставления, но через мгновение выдавил: — …толстик!

Жрец, ничуть не удивляясь произнесённой белиберде, привычным движением выломал в перфокарте нужные буквы. Он делал это уже тысячи раз, неся «знания» в массы безграмотных просителей. Аккуратно, почти с благоговением, он вставил перфокарту в щель могучего Графоматрона — заляпанного машинным маслом монстра, уставшего от вечной работы.

— Инженер, включай! — рявкнул он в сторону закутка, где в тени возле большого рубильника дремал тощий малец в рясе на два размера больше его.

— Кррр-щщщ-ассса! — рубильник с искрами замкнул контакты. По корпусу Графоматрона пробежала судорога, замигали разноцветные лампочки; он запищал и затарахтел, перемалывая три слова в «ценную реликвию» — священный текст, который паренёк понесёт в свою деревню как доказательство существования Бога — Великого Графоматрона.

Через минуту грохот стих. Машина судорожно вздрогнула и выплюнула на жестяной лоток продырявленную карту с новым священным текстом:

Пачули толстым слоем пахнут в патиссонах паки. Толстик, вдохнувший паки, вещает о пачулях вечных. Да святится имя Толстика, вкушающего дары пачули.

Юноша с трепетом поднял ещё тёплую, пахнущую озоном перфокарту. Его лицо озарила блаженная улыбка. Поблагодарив жреца, он прижал святыню к груди и поспешил прочь — туда, где шумел базар, маня ароматами пряностей, яств и дешёвого вина.

— Эй, лоботряс! — жрец подозвал к себе мальца. — На, тащи кружку пива — с утра во рту сапоги стоят. И себе на леденец возьми! Только не замешкайся, а то у нас норма не выполнена: настоятель Ордена Пера запросто может вышвырнуть нас ночевать под забор.

Давай, шевелись, карлик! — крикнул он вдогонку улепётывающему мальцу и, тяжело опустившись на табурет, взялся считать использованные перфокарты.

22.10.2025