Паладин

ПАЛАДИНЫ

Эпизод 1

Глава 1

Колючки и насекомые, неуютная прохлада, пугающие тени вечерних сумерек. Трое ребятишек настороженно наблюдали за стражниками. Двое оборванцев-мальчишек и девчонка в платье, едва ли подходившем для ночных вылазок по подворотням города. Она была из семьи аристократов. Обычно с такими холеными царевнами сыновья простолюдинов общаться не любили. Что могло быть общего у пацана, чье детство проходило на свалках в поисках палки, более-менее похожей на волшебный посох, с избалованной роскошью модницей, которая боится сломать ноготь?

Но Хьола прилагала все усилия, чтобы доказать, что она не трусиха и не неженка. Неподобающие ее статусу друзья уже неоднократно испытывали ее на прочность, и еще ни разу она не провалила проверку. Спуститься в темный подвал, полный пауков, стащить у лавочника конфет, съесть жука на спор – Хьола охотно бралась за любую авантюру. Это было интереснее, чем уроки игры на арфе с унылым репетитором, которого ее осанка волновала больше, чем качество исполняемой музыки.

Так и сейчас: девочка внимательно вглядывалась в полумрак, периодически стряхивая с платья очередную многоножку, свалившуюся с колючего кустарника. Драное платье, разбитые коленки, уважение в глазах дворовых ребят – счастливое детство.

Дети следили за парой стражников, которые сидели в альковах охраняемого ими храма. Это был Храм Изобилия – место, где происходило выращивание некоторых растений и мяса, в основном для употребления в пищу. Жители Селиреста не занимались скотоводством, их богиня Селья позаботилась о том, чтобы ее народ мог хорошо питаться, не утруждая себя разведением гигантских стад, и мог отказаться от забоя скота. В храме так же выращивались растения, которые не требовались в огромных количествах. Это были в основном лекарственные травы и деликатесы вроде специй, экзотических ягод, орехов и фруктов. Именно за ними дети и намеревались проникнуть в храм, они просто хотели дармовых вкусняшек.

В этот вечер стража вела себя не так, как обычно. Это насторожило ребят. Смена караула все никак не происходила, и двое стражников то и дело осматривались по сторонам, внимательно вглядываясь в полумрак в надежде увидеть того, кто придет их подменить. Но никто не шел. Площадь вокруг храма была удивительно пуста. Ни души. Только двое раздраженных стражников и трое ребятишек, притаившихся в декоративных кустах.

Негодуя от безответственности коллег, стражники плюнули на все и с руганью покинули свой пост. Дети едва верили своим глазам – вот это шанс! Удивленно вертя головами, они по одному шмыгнули к храму. Мальчик поувереннее заглянул в красочное витражное окно, чтобы оценить обстановку.

– Там никого нет! – удивленно сообщил он своим друзьям.

Мальчишки обрадовались. Хьола же занервничала. Что-то здесь не так. Она прекрасно знала, что оставить храм целиком без охраны никак нельзя. Да, они жили в очень тихом и мирном городе, где детская шалость была самым скандальным событием, которое местные обыватели могли вообразить. Но все же кто-то должен получить по шапке за то, что стража так распоясалась. Хьола подозревала, что это все неспроста. Вдруг кто-то узнал о том, что они собираются сделать этой ночью? Что, если их решили подстеречь?

Хьола поделилась опасениями с друзьями, они приняли решение действовать предельно осторожно, но никаких препятствий и ловушек на своем пути не встретили. Покинув красочный церемониальный зал, ребята спустились в подземную часть храма. Просторный круглый зал, озаряемый магическим светом, так же пустовал. В его центре стоял красивый хрустальный постамент, испещренный магическими рунами, над ним парил красный кристалл. Именно он давал магические силы для работы Храма Изобилия. Без его помощи десяткам магов приходилось бы круглосуточно дежурить здесь, поддерживая все заклинания, которые должны были работать без остановки.

Милость богини открывалась любопытному детскому взору, но красивый кристалл не впечатлил шалунов. Они родились и выросли в этом городе, этот город был одним из множества таких же по всему Селиресту, дети с самого младшего возраста знали, откуда в их доме берется еда. Это не являлось ни для кого секретом и воспринималось как должное. Куда больше детей интересовала комната с чем-нибудь вкусным.

По всей окружности зала находились двери, ведущие к теплицам и мясницким. Дети стали заглядывать во все комнаты. Двери были магическими, но без труда открывались по первому требованию. Считалось, что городской стражи вполне достаточно, чтобы пресечь любые попытки взять больше, чем полагалось особо жадным горожанам. Но в этот раз стража отсутствовала.

Ребятишки с удовольствием набивали сумки яствами. Их особенно интересовалие сладости, но все же они заглянули и в комнаты с мясом. Некоторые его виды можно было есть сырыми. Один из мальчишек достал ножик, которым явно очень гордился, ведь он был настоящим, острым, и стал нарезать себе сочные кусочки. Мясной нарост парил в воздухе посреди комнаты. Когда он разрастался, с него срезали куски, а потом он медленно отрастал снова. Дети довольно зачавкали.

Нажевавшись деликатесного мяса, дети осторожно высунулись из комнаты, намереваясь пройти в следующую. Но тут они услышали шаги. Они сразу испугались, что это стража. Не зная, как поступить, они притаились за дверью комнаты и наблюдали за тем, куда пойдет стражник, где он встанет. Ребята надеялись, что им удастся прошмыгнуть так, чтобы он их не заметил. Но в зал спустился не стражник.

Незнакомец в старых доспехах, избитых, грязных и изъеденных ржавчиной, и с огромным фламбергом в руке. Он был без шлема, и дети могли легко разглядеть его лицо, суровое, бледное и понурое, с неопрятной щетиной и в обрамлении неухоженных черных волос с отрешенным взглядом столь же черных глаз.

Дети неловко выглядывали из-за двери, и чужак уже знал, что он здесь не один, но не обращал внимания на непрошеных гостей, он и сам явился сюда без приглашения, не ему их судить. Друзья пронаблюдали за тем, как человек подошел к постаменту и протянул руку к кристаллу. Казалось бы, кому мог понадобиться этот камень, когда все самое ценное в комнатах? Но один из мальчишек сразу же догадался, кто перед ними. Он втащил своих друзей в комнату и прошептал им:

– Это ренегат!

– Кто? – переспросил друг.

– Паладин-клятвопреступник, – пояснила Хьола, она сразу поняла своего приятеля.

Она знала о них, но никогда в жизни не подумала бы, что увидит хоть одного вживую. Девочка пребывала в некоторой растерянности. Считалось, что истребление предателей было работой святых паладинов и инквизиции, но вот один из предателей стоял прямо в сердце храма, и здесь даже не было стражи, чтобы как-то ему препятствовать. Ренегаты в сознании обывателя были кем-то, кто всегда находится где-то далеко за стеной города, герои жутких сказок и легенд. Но что делать теперь, когда эта страшная байка прямо за дверью?

Хьола считала, что им следует отсидеться здесь, а потом бежать скорее к страже и обо всем доложить, пусть от этого и вскроется их маленькое преступление, но клятвопреступник в городе – это слишком серьезная проблема, чтобы о ней молчать. Но ее друг спутал этот план.

В очередной раз выглянув, мальчик увидел, как паладин борется с сопротивлением артефакта. Пока что ему это не удавалось. Ренегат был проклят, и любая магия Сельи представляла для него серьезное препятствие. Но он знал, что сможет сломить это сопротивление, нужно приложить чуть больше усилий. Вспышка. Паладина оттолкнуло чуть назад, ослепленный слишком ярким светом, он некоторое время стоял неподвижно и восстанавливал зрение. В этот момент приятель Хьолы выхватил деревянный меч из-за пояса и выбежал вперед. Он встал между ренегатом и кристаллом и направил игрушечное оружие в сторону врага.

Его друг, осознав, какую глупость тот сделал, испугался и забился под рабочий стол в комнате, уверенный, что теперь их заметят и, видимо, убьют. Хьола тоже негодовала из-за опрометчивости друга, но она не стала прятаться.

– Джесси! – окликнула она излишне смелого друга, надеясь, что тот одумается.

Но тот не одумался. Ренегат удивленно посмотрел на мальчишку, преградившего ему путь. Ему было на вид лет десять, он был белобрыс курнос и пухлощек, в целом он вызывал впечатление беспризорника, но аккуратные заплатки на одежде и гладко обструганный игрушечный меч выдавали родительскую заботу.

Паладин на некоторое время впал в ступор. Он потратил месяца полтора, чтобы провернуть диверсию, и испортить графики дежурств таким образом, чтобы в эту ночь храм никто не вышел охранять, но тут он столкнулся с непредвиденными обстоятельствами. Горстка ребятишек. Он бы, конечно, мог просто взять кристалл и уйти. Даже все вместе повиснув на нем, эти дети не смогли бы его остановить. Но самоотверженная и безрассудная храбрость мальчишки заинтересовала клятвопреступника.

– Я вижу, ты хочешь поиграть в героя… – протянул он. – Ты понимаешь, что у тебя нет ни единого шанса одолеть меня?

– Тогда я умру, сражаясь! – выпалил мальчик гордо, упрямо и с напыщенностью, которой всегда было полно в их дворовых дуэлях.

В уголках глаз ренегата проступили веселые морщинки, он медленно приближался к ребенку, на ходу выполняя плавные пируэты мечом, демонстрируя свое мастерство. Все это время он наблюдал за мальчиком. Увидев огромный острый меч в полуметре от своего лица, ребенок испугался. Но не отступил.

– Джесси! – снова позвала подруга, ее голос от напряжения стал совсем писклявым.

Своим фламбергом ренегат мог бы разрубить всех троих детей пополам. Джесси думал сейчас о том, какого это, когда тебя пронзают таким страшным оружием. Он не знал, что ему делать. Мальчик слепо следовал тем принципам, которые успел впитать в детских играх и драках, и они велели ему бесстрашно рваться в бой, несмотря ни на что. Отстоять свою гордость было важнее, чем победить. Но вот только сейчас на кону стояла не гордость, а жизнь. Об этом Джесси не успел подумать, прежде чем выбежать перед врагом.

Паладин видел замешательство на лице мальчика, он дал ему время, чтобы выйти из ступора. Фламберг начал плавное движение по дуге, предупреждая о готовящемся ударе, и это привлекло внимание мальчишки. Джесси отвлекся от тревожных мыслей и сосредоточился на поединке – первом и, вероятно, последнем настоящем поединке в его жизни.

Ренегат размахивал огромным мечом с грацией и легкостью, будто, тот был таким же деревянным, как меч его оппонента. Джесси едва ли мог предсказать, куда именно ударит враг, ему лишь оставалось надеяться, что будет не слишком больно. Но паладин предпочел ударить по деревянному мечу. Один точный взмах и в руках у Джесси осталась лишь рукоять. Ребенок в растерянности уставился на нее.

– Ты проиграл, – подытожил результат их дуэли паладин.

Мальчик нахмурился и упрямо уставился на клятвопреступника.

– Я не позволю тебе забрать кристалл! – крикнул он и грозно топнул ножкой. – Это не твое! Нельзя забирать его!

– Но мне поручили задание. Я должен забрать этот кристалл. Если я вернусь ни с чем, меня ждут большие неприятности.

Джесси продолжил хмуриться. Он чувствовал, что у него есть шанс договориться, в противном случае, он бы уже был разрублен на части. Ренегат попался вполне сговорчивый. Пока Джесси смог понять из его слов две вещи: первое – паладину кристалл не нужен, он нужен кому-то, кто поручил ему это задание, второе – тот, кто дал предателю это задание, достаточно могущественен, чтобы доставить проблем ренегату из страшной сказки.

– Просто сдайся страже. Кому бы ты ни служил, он не сможет причинить тебе вред, пока ты в городе, ты будешь в безопасности, – смекнул Джесси.

Паладин в ответ тихо засмеялся.

– Я не могу остаться в городе. Меня казнят, – ответил он.

– Но, если ты заберешь кристалл, все, что здесь выросло погибнет, а чтобы восстановить это, придется делать новый кристалл. Это очень долго! – возразил Джесси.

Паладин пожал плечами, давая понять, что его эти проблемы не касаются. Он сделал несколько шагов к постаменту, но Джесси поспешил опередить паладина, запрыгнул на постамент сам и схватил кристалл. В отличие от ренегата, на нем не было проклятья Сельи, и кристалл без какого-либо сопротивления лег в маленькие детские ручки. Джесси хотел броситься в сторону выхода, но паладин оказался не таким неповоротливым, каким выглядел, он поймал его за шкирку и поднял перед лицом, словно котенка.

– Не отдам! – закричал мальчик.

Паладин вздохнул. Он какое-то время смотрел на мальчика, отчаянно вцепившегося в кристалл, он был искренне впечатлен такой безрассудной храбростью. Очаровательный ребенок. Убить его рука не поднималась. Но и просто отобрать артефакт и оставлять ребенка перед лицом полной беспомощности не хотелось. Паладин обдумал новый план и сказал:

– Ну хорошо. Ты меня уговорил. Ты смелый парень и совсем не заслуживаешь столь бесславного поражения. Давай поступим так. Ты заберешь кристалл и хорошенько спрячешь. Он продолжит питать храм магией пока находится в пределах города. Никто не должен знать, где он лежит. Я скажу, что не нашел кристалла, нет моей вины в том, что его здесь не оказалось. Но после меня придут другие, они тоже будут его искать. Позаботься о том, чтобы его не нашли. Ты все понял?

Глаза мальчишки засияли восторгом и благодарностью, он изо всех сил закивал головой, безмолвно обещая выполнить все в лучшем виде. Паладин поставил ребенка на пол, развернулся и пошел прочь из храма. Джесси был преисполнен воодушевления от важности миссии, которую ему поручили. Когда гулкие шаги паладина стихли, он поспешил покинуть храм, по дороге он торопливо подгонял своих друзей. Дети все время потрясенно переглядывались. Вот так сходили за вкусняшками!

Выбравшись из храма и добежав до безопасного закутка, где они точно знали, что их никто не потревожит, ребятишки принялись обсуждать произошедшее. Их разрывало от эмоций. Однако Джесси заявил, что прятать кристалл он пойдет один. Он не доверял тайну такой важности своим друзьям, он точно знал, что они оба те еще болтуны. Конечно, последовали обиды и выяснения отношений, они даже успели подраться из-за этого, но позволить себе тратить время на разборки и дальше они не могли. Рано или поздно стража обнаружит вторжение, кристалл станет трудно спрятать. Кроме того, скоро начнут искать Хьолу, сбежавшую из дома на ночь глядя.

Использовав все аргументы, включая кулаки, Джесси заставил друзей пойти по домам, а сам отправился искать потайное место в родном городе. Им оказался незамысловатый тайничок в заброшенной ветви ливневой канализации. Джесси вытащил из тайника всякое детское барахлишко вроде красивых бусин да стеклышек и засунул туда кристалл. Кристалл сиял, и бреши тайника пришлось хорошенько замазать грязью. Вот теперь готово! Никто и не догадается, что за этим камнем лежит магический артефакт! С чувством выполненного долга Джесси отряхнул руки и пошел домой. Его родители тоже потеряли его, конечно они будут ругаться, но Джесси им ничего не расскажет. Это очень важный секрет!

На следующий день вокруг храма собралось столпотворение, носились стражники и инквизиторы, жрецы и паладины, а также целый рой зевак. Последние выглядели встревоженно. Акреф был небольшим горным городишкой, который держался на плаву только благодаря мастерству своих ремесленников. Жители города целиком и полностью зависели от провианта, привозимого из соседних городов, и урожая Храма Изобилия. Акреф не имел ни своего скота, ни полей, а стратегические запасы оказались не рассчитаны на затяжные перебои с поставками. Жители Акрефа были чрезмерно уверены в своей богине. И вот, этим утром при обращении в храм за своей порцией пищи, обыватели столкнулись с неожиданной новостью: сегодняшний паек – последний. Растения завяли, оставив после себя последние плоды, мясо отмерло, начав обратный отсчет до полного протухания.

Когда доберется помощь из соседних городов – неизвестно. Путь неблизкий и скалистый, Акреф располагался на самом западе Селиреста, приютившись у подножия горного хребта. Придется потуже затянуть пояса, не меньше, чем на месяц. Только начало лета, и дары природы, которые жители города могли бы собрать, попросту еще не созрели.

Сложности возникли так же из-за гибели лекарственных растений. Не все проблемы со здоровьем могли решиться по щелчку пальцев Сельи. И дело было не только в ограниченных возможностях богини. Ее же собственные табу создавали для ее почитателей проблемы. Некоторые магические манипуляции над человеческим телом были ею же самой строго настрого запрещены.

Запрещена так же была магия телепортации. Никто толком не мог объяснить, почему этот несомненно полезнейший раздел магического искусства отнесели в категорию чернокнижия, но так уж распорядилась инквизиция. Вероятно, из-за опасения злоупотреблением этой магией, или из-за рисков, связанных с ее использованием. Взмахнуть волшебной палочкой и телепортировать в Акреф тонну зерна никто не мог. Среди магов Селиреста даже не было специалистов этой школы, запрет на использование телепортации соблюдался с самого воцарения Сельи на божественном престоле – по человеческим подсчетам, уже полторы тысячи лет. Смертным такой срок казался вечностью. Все маги, знавшие заклинание телепортации, погибли или сбежали из королевства уже очень давно.

Джесси вместе с остальными наблюдал за суматохой в городе. Мальчик понял, что его обманули. Кристалл все-таки выкрали, он уже проверил свой тайник – пусто. Джесси хранил в тайне события прошлой ночи. Он опасался обвинений в свой адрес. Масштаб катастрофы казался ему невероятным, и он боялся, что всю вину повесят на него, это был слишком тяжкий груз для ребенка. Он и так уже получил свое наказание за ночные гуляния, ему хватило под завязку и этого.

Следствие порядком озадачилось находкой на месте происшествия обрубка деревянного меча. Ободранные грядки сразу навели на мысль, что все это дело рук каких-то сорванцов. Но вот поддельный график дежурств стражи – явно вмешательство кого-то посерьезней. Отец Джесси заподозрил неладное, как только стражники огласили список улик, в надежде на сотрудничество горожан.

– Джессвел, где твой меч? – предельно серьезно спросил отец.

Сын понял, что попался, и понуро встал перед отцом, готовясь принять новое наказание. Но родители оказались скорее встревожены, чем разгневаны. Мать нервно мяла платок в руках, наблюдая за сыном, а отец сидел за столом и старался продемонстрировать ребенку, что сейчас ему нечего бояться, но необходимо все рассказать.

– Я ночью пробрался в Храм Изобилия, хотел... стащить что-нибудь вкусное, – неуверенно начал мальчик, ему тяжело давалось признание того факта, что он позволил себе воровство. – А потом туда пришел клятвопреступник. Самый настоящий. С огромным кривым мечом...

Отец нахмурился, явно не веря сыну, а вот мать сразу поняла, что ребенок не врет. Она побледнела, как мел, осознав, в какой опасности был ее сын. Женщина осела на стул. А мальчик продолжил рассказ:

– Когда я понял, что он пришел за кристаллом, я заступился за храм, но... у меня при себе был только деревянный меч, так что... – говорил он так, будто с настоящим, он точно победил бы.

Отец испытующе смотрел на сына, пытаясь понять, сочиняет он или нет

– Ты понимаешь, насколько это серьезно? – сказал отец. – Об этом необходимо немедленно рассказать страже. Даже если стыдно.

Джесси понимающе закивал. А что еще делать? Злодеяние уже совершено, оставалось только расхлебывать последствия.

Родители тревожно переглянулись и принялись собираться. Они всей семьей пришли к патрульному посту, там их встретили и сопроводили к следователю, который занимался этим делом. С момента начала расследования прошло не более суток. Была надежда, что удастся догнать похитителя по горячим следам. Семья Джесси осознавала, что стоит на кону, поэтому не постеснялась заявиться на прием ночью.

Судя по всему, блюстителям порядка было не до сна. В Храме Справедливости располагался суд и тюрьма, а также в нем работали бюрократы правоохранительной системы и расквартировывались их высокопоставленные коллеги, приезжающие из других городов. Сейчас это место кипело жизнью, несмотря на поздний час.

Свидетеля вместе с родителями отвели в кабинет. Джесси был полон мрачной решимости, будто его вели на казнь, а не на допрос. Родители старались подбадривать его, но это все, что они могли сделать.

В кабинете за письменным столом сидели следователь и дознаватель, а также чуть поодаль стоял паладин Сельи. Последний на фоне суровых дядек за столом вызывал доверие и выглядел добродушным. Светловолосый, светлоглазый, в латах и с голубым плащом за спиной, он словно сошел с одного из витражей храма – воплощенный свет Сельи.

Трудно было понять на первый взгляд, что могло сподвигнуть кого-то подобного променять свою судьбу на участь угрюмого чудовища, о котором предстояло рассказать маленькому свидетелю. Вопросы задавал дознаватель, а следователь вел протокол допроса и не отрывался от бумаг. Дознаватель выспрашивал все в мельчайших подробностях, чтобы успешнее отделить правду от лжи. Детская ложь отличалась от взрослой, и это был первый раз, когда ему пришлось иметь дело с ребенком. Точнее, второй…

– Ты был там один? – задал он очередной вопрос.

– Ну... да...

Паладин, все это время хранивший молчание, улыбнулся нежеланию мальчика сдавать своих подельников и подал голос.

– Не бойся, ты можешь говорить все откровенно, мы здесь не для того...

– Сэр Крэйвел! – шикнул на него дознаватель. – Вы здесь, чтобы слушать!

Паладин склонил голову и замолчал, но улыбка не сошла с его лица.

– Нам известно, что там было еще двое детей. Одного из них до сих пор не могут найти. Что тебе об этом известно? – продолжил дознаватель.

Джесси насупился, недовольный тем, что его поймали на лжи. Он не мог понять, как они догадались, откуда узнали…

– Вы наверно про Крючка, он прячется где-нибудь, он довольно трусливый. А откуда вы знаете, кто там был? – ответил мальчик.

– Твоя подруга была здесь вечером, – ответил дознаватель.

– Хьола! – возмущенно воскликнул мальчик.

Ее предательство он воспринял очень болезненно, от негодования он даже топнул ножкой, а его руки невольно сжались в кулаки.

– О, не стоит злиться, она из лучших побуждений, – поспешил успокоить его дознаватель. – Она рассказала нам о том, как ты храбро защищал кристалл, а потом спрятал его. К сожалению, тебе не достало мудрости понять, что ренегат все это время следил за тобой, а потом он просто забрал кристалл и скрылся.

– Он обманул меня! – возопил Джесси. – Он сказал, чтобы я спрятал кристалл, тогда его никто не найдет, а он все равно забрал его! – переведя дух, ребенок выдохнул и понурился. – А если бы я оставил кристалл в храме, предатель не смог бы его забрать? – спросил он, мальчик очень боялся, что это именно он совершил роковую ошибку, лишив кристалл защиты храма.

Но его опасения не подтвердились.

– Нет. Он бы забрал кристалл в любом случае, – сказал следователь. – Если честно, я не понимаю, к чему был весь этот спектакль.

– Это Солигост, – сказал Крэйвел, словно это что-то объясняло. – Узнаю его повадки. Парнишке повезло. Будь здесь его брат… – он решил не вдаваться в кровавые подробности при ребенке.

– Да, повезло… – протянул следователь, вглядываясь в бумаги.

Количество пострадавших в других городах, откуда похитили священные кристаллы, вызывало ужас. Но жители Акрефа пока не догадывались, что катастрофу, которая обрушилась на Селирест, их город пережил очень легко.

Родители даже и не знали гордиться сыном или стыдиться. С одной стороны, он проявил храбрость и дипломатическую смекалку, с другой – урвал золотую медаль в конкурсе наивности. Но они точно уяснили то, что в его воспитание необходимо внести коррективы. Если ребенок продолжит вести себя так безрассудно, следующая опасная ситуация может стать для него смертельной.

– Джессвел, ты понимаешь, что ты был в шаге от гибели? – встревоженно спросил отец. – Не делай так больше никогда! – попросил он.

Сын не ответил, он все еще не мог смириться с предательством подруги, и думал только об этом. Дознаватель жестом дал понять семье, что он узнал все, что хотел, и они могут идти. В кабинете повисла тишина.

Акреф был лишь одним из прочих пострадавших городов. Храмы в разных городах, и больших, и малых, стали жертвами клятвопреступников. Они либо похищали кристаллы сами, либо привлекали подельников. Непонятно было только, зачем. Проклятые Сельей, они не могли использовать кристалл, его магия не подчинялась им, продать его было невозможно, не нашлось бы покупателя. Вряд ли они хотели просто напакостить Селиресту, у них имелась масса возможностей доставить королевству куда больше проблем меньшими усилиями. А тут… В одну единственную ночь несколько священных кристаллов оказалось похищено. Разными путями, разными способами, разными людьми. Несмотря на то, что в некоторых городах похищение сопровождалось резней, было очевидно, что клятвопреступники не планировали ввязываться в серьезные конфликты. Вред не являлся их целью. Зачем же ренегатам эти кристаллы? Следователь ломал голову над этим вопросом, но не находил ответа.

– Мне нужно выследить Солигоста, есть идеи, где его сейчас искать? – спросил Крэйвел, разрушив задумчивую тишину.

– Он не особо-то и скрывался, – заявил следователь. – Жрецы без труда отследили перемещение кристалла. Он направился в Катакомбы Вингриса. На этом след артефакта потух. Но жрецы говорят, он не уничтожен. С их слов, лич Вингрис все еще обитает в своем логове, так что его магический барьер не позволяет поддерживать отслеживающие чары. Похоже, сэр Крэйвел, ваш путь ведет именно туда.

Паладин задержался в городе только для того, чтобы выяснить некоторые подробности, касательно места, в которое ему предстояло отправиться. Местные жрецы были хорошо осведомлены об этой «достопримечательности». Древние катакомбы, в которых с незапамятных времен обитал лич. Этот лич никого не трогал и ни в какие конфликты не вступал, поэтому его решили оставить в покое. Что сейчас в подземелье, никто точно сказать не мог, никто не наводил справки о его состоянии около тысячи лет. Посещать катакомбы запретили, слишком уж рискованно, да и страх чем-то прогневить могущественного темного мага имел свое место. Но у паладина Сельи было достаточно полномочий для визита.

Узнав все, что ему требовалось, Крэйвел отправился в путь. Катакомбы находились далековато от города, а главное низковато. Акреф стоял высоко в горах, а Катакомбы Вингриса лежали в низине почти на уровне моря.

В этой местности все было максимально неудобно для путешественника. Абсолютно одинаково выглядящие скалистые пики, которые то и дело перекрывали удобные маршруты, заставляя петлять и постоянно подниматься или опускаться, непредсказуемая погода, которая могла смениться от невероятно жаркой до зубодробительно морозной, а также не редкие землетрясения, оползни и обвалы. Рудокопы и ремесленники прошлого, решившиеся основать здесь город были очень рисковыми людьми.

Однако Крэйвела все эти проблемы не беспокоили: милостью Сельи он призвал к себе на помощь ездового грифона. Всполохи божественной магии объединялись в формы и вот перед паладином стоял волшебный зверь с крыльями. Его минусом было сияние. Избавиться от него не представлялось возможным: скрытность никогда не являлась сильной стороной паладинов. Впрочем, Крэйвел и не думал прятаться.

Жрецы показали ему карту местности, на которой отмечен вход в Катакомбы Вингриса. Карту Крэйвел не взял, лишь накидал себе приблизительный план проезда на бумажке, еще не хватало помереть в катакомбах и похоронить вместе с сбой все труды картографа. Паладин предпочел отправиться незамедлительно, пренебрегая сном. Для него это было не в новинку. Если повезет, то он даже успеет нагнать Солигоста и вернуть кристалл на место. Крэйвел был немного взволнован, так как он лично знал ренегата, которого преследовал. Ему было интересно, в каком состоянии клятвопреступник и что у него на уме. Судя по описанию мальчика, дела у Солигоста шли не очень хорошо. В душе тлела робкая надежда привести предателя к покаянию.

Несмотря на спешку, путь отнял у Крэйвела около суток. К месту назначения он прибыл уже уставшим. Вход в Катакомбы Вингриса выглядел, как пещера среди обломков. Это уже даже нельзя было назвать руинами. Угловатые камни, наваленные повсюду, только их форма наводила на мысли о рукотворном происхождении, любые опознавательные признаки, надписи и символы уже давно стерлись временем.

Крэйвел отозвал грифона и вызвал сияющий огонек. Тот послушно углубился в пещеру, но на ближайшей сотне метров ничего интересного не обнаружилось. Просто прямой проход, идущий плавно вниз. Возможно, здесь когда-то была лестница, теперь уже никто точно не сможет сказать, сейчас же это был длинный пологий спуск куда-то очень глубоко. Спускаться пришлось так долго, что Крэйвел успел перекусить по дороге. Он отчетливо ощутил рубеж, после которого начинались владения лича. Ненавязчивое ощущение посторонней магии – тот самый щит, про который говорили жрецы. Теперь, даже если что-то случится, Крэйвел не сможет отправить клич о помощи в город. Он и не планировал.

Соваться в логово древнего лича в погоне за несколько менее, но все же тоже древним ренегатом, было, вероятно, довольно опрометчиво. Крэйвелу следовало бы дождаться, пока кто-нибудь еще из ордена паладинов откликнется на подмогу. Но пока Крэйвел будет искать и договариваться, Солигост уже точно скроется из виду. Да и осторожности Крэйвелу явно недоставало. Он с безразличием относился к смерти при исполнении своего паладинского долга. Такой конец жизни его вполне устраивал.

Успев обдумать все вероятные причины смерти в этом подземелье, Крэйвел наконец-то ощутил первые изменения в окружении. Появились повороты, кое-какие ступеньки, глубинная флора в виде грибов да мхов. Паладин внимательно запоминал, где и что растет. Если он здесь застрянет, это может стать его спасением от голода.

Совершенно бесчеловечная архитектура объяснялась тем, что она строилась не для живых. Крэйвел не знал, кто такой Вингрис, но это было не первое убежище лича, в котором ему доводилось бывать. Скорее всего Вингрис уже являлся личем на момент воцарения Сельи, и апартаменты строились нежитью для нежити. Крэйвел радовался, что не застал темных времен.

Пара часов усердного марша по монотонному коридору с редкими поворотами наконец-то привели к вознаграждению. Крэйвел добрался до первой комнаты подземелья. Это был дренаж, подстраховка от затопления. Глубокий ров, через который вел широкий мост к своеобразному фойе. Паладин внимательно осмотрелся на предмет ловушек, но ничего не обнаружив, пошел дальше.

Мост, зал, коридор, еще зал, снова коридор, обвал, тупик… Крэйвел исследовал катакомбы с невозмутимостью и терпением профессионала. Он радовался уже тому, что планировка симметричная, это значительно облегчало исследование. Он не чертил себе никаких карт, запоминая все в уме.

Единственным, что воодушевляло его во всей монотонности происходящего, была возможность встретиться с Солигостом. Единственным, что вызывало у него тревогу, что он так и не дал себе хотя бы несколько часов сна, прежде чем соваться сюда. Мысленно он записал эту оплошность в свой список «как делать нельзя». Сон прямо в катакомбах лича был скверной идеей, хотя иногда нужда заставляла прибегать к ней. Но только не сейчас, когда объект его поисков так близко!

Катакомбы Вингриса многое поведали паладину о своем владельце. Несмотря на холодный прием, характерный для обиталища нежити, это подземелье явно предполагало присутствие людей. Здесь имелось некоторое количество спальных помещений, скромная кухня, столовая, уборные, купальни. Все это уже безнадежно испортило время. Но главное, что это говорило об относительно миролюбивом настрое лича. Не удивительно, что никто не стал тратить время и силы, чтобы избавиться от него. Зачем, если он никому не мешает?

Следующий перекус. Надежда застать Солигоста таяла. Крэйвел мог только догадываться, знает ли объект его преследования планировку подземелья или шастает здесь так же вслепую. В первом случае, Крэйвел уже опоздал, во втором – еще был шанс отбить у ренегата кристалл. Точно неизвестно, что Солигост намерен делать с кристаллом, но так или иначе, времени для любых его планов было предостаточно.

Бессонница стала куда большей проблемой, чем ожидал Крэйвел. Ее последствия усугубились нелицеприятной обстановкой, наводящей на неприятные мысли о тщетности бытия и о собственной смерти. А также она делала более уязвимыми старые душевные раны. Последние заныли еще в тот момент, когда Крэйвел узнал в описаниях мальчика старого знакомого. Ну а сейчас с сонных глаз ему то и дело мерещились в темноте неприятные силуэты. Некоторые помещения казались подозрительно знакомыми. Крэйвелу привиделись решетчатые двери там, где их не было. Он понял, что у него началось помутнение рассудка.

Решив, что стоит поторопиться, Крэйвел предпочел пожертвовать осторожностью. Больше никаких проверок на ловушки и тщательных осмотров. Он снял шлем для лучшего обзора. Если ему срубят голову топором в дверном проеме, что ж… так тому и быть. Морщась от неприятных видений к коим начали присоединяться слуховые галлюцинации и знакомые до дрожи запахи, Крэйвел продолжал исследование подземелья. Он уже начал подозревать, что тратит время впустую, и здесь никого нет. Может быть, Солигост пришел, сделал свое дело и ушел, а Вингрис, вполне возможно, уже давно здесь не живет. Полностью заброшенная обстановка и отсутствие следов чьего-либо присутствия наводила на такие мысли.

Увидев очередную решетчатую дверь, Крэйвел внимательно присмотрелся к ней, пытаясь понять, настоящая она или нет. Ему было трудно заставить себя подойти к ней. Сквозь прутья решетки он видел только тьму, оттуда доносились хаотичные звуки глухих ударов об металл. Этот звук часто преследовал паладина в кошмарах, а сейчас явился в виде галлюцинации. От двери так же исходил отвратительный запах застарелой мочи – еще одна галлюцинация, которая с некоторых пор частенько мерещилась ему.

Какое-то время Крэйвел постоял перед дверью, он пытался убедить себя в том, что он в порядке, и сейчас он подойдет и откроет эту дверь. Ему не было страшно. Его терзали эмоции несколько иного толка. Отчаянье, фрустрация, скорбь. Он не хотел снова возвращаться в эти воспоминания. Но порой они приходили, не спрашивая разрешения, и подавить эту боль было сложно. Сейчас Крэйвел совершенно не справлялся.

В очередной раз сказав себе, что хочешь не хочешь, а надо – Крэйвел подошел к двери и попытался открыть ее. Он понятия не имел, куда она ведет. Его воспаленное сознание рисовало совсем не ту картину происходящего, которая была на самом деле. Что бы там ни находилось за дверью, Крэйвел увидел убогую загаженную темницу с тесными камерками: метр на метр каждая. Потряхивая головой в попытке избавиться от наваждения, нервозно сжимая и разжимая руки, запрещая себе хвататься за оружие, хотя очень хотелось, он сделал несколько шагов вперед. Почти сразу за одной из решеток он увидел силуэт висельника в грязной рванине, который в предсмертной агонии бился об решетку.

Крэйвел знал, что все это не настоящее. Но, судя по всему, это помещение действительно являлось темницей. По крайней мере очертания стен и планировка говорило об этом. На всякий случай паладин крикнул:

– Здесь есть кто-нибудь?

Он ожидал, что ему никто не ответит, и он покинет злополучное место и забудет про него настолько быстро, насколько его больная голова позволит. Но, к большому удивлению, он услышал женский голос, несколько озадаченный, если слух его не обманывал.

– Да, сэр, разве вы меня не видите? – произнес этот голос.

Что-то новенькое. Не похоже на часть той сумасшедшей вакханалии, которая повторялась из раза в раз по одному и тому же сценарию, когда у Крэйвела начиналось очередное помутнение. Но он не мог даже определить, откуда доносился голос, потому что громче него в его голове звучали конвульсии висельника в клетке.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Крэйвел.

Он стоял скрючившись, по его носу скатывались и падали на пол капельки пота, и голос совсем не вызывал уверенности, подобающей паладину. Но все же по обращению незнакомки Крэйвел мог судить, что она узнала в нем святого рыцаря Сельи.

– Фелисия Малафракт, волшебница, – ответили Крэйвелу. – Я в камере прямо перед вами.

Девушка явно была в недоумении от происходящего. Паладин не видел ее в упор и выглядел в целом безумно.

– Я сейчас попробую вытащить тебя, хорошо? – сказал он, все еще не поднимая глаз от пола.

Как только он попытался выпрямиться и взглянуть на пленницу, то тут же отскочил назад, столкнувшись нос к носу с висельником. Тот продолжал биться в агонии, его лицо, до боли знакомое Крэйвелу, было обезображено предсмертной мукой, от него исходил смрад мочи и скисшего пота.

Крэйвел был вынужден ретироваться. Не то чтобы это было его решение, он просто не мог находиться в той комнате. Хладнокровие вернулось к нему, когда он пробежал уже пару коридоров и залов. Он надеялся, что безумие отступит, но обернувшись он увидел, как висельник медленно плывет в его направлении, продолжая судорожно дергаться и мочить пол под собой.

Чертыхаясь и разбрасываясь проклятьями, Крэйвел спорил с собой в попытке убедить в необходимости вернуться и достать пленницу из темницы.

«Давай, Крэй, соберись! Как будто в первый раз! Ну!» – уговаривал он себя.

Желание схватиться за меч и разделаться с галлюцинациями при помощи старого доброго насилия сводило руки, но Крэйвел знал, что это рисково и не очень эффективно. Так что каждый раз, когда рука рефлекторно ложилась на эфес меча, он ее отдергивал.

Чтобы как-то отвлечься от отвратительных видений, Крэйвел решил подумать над тем, а как, собственно, вызволять пленницу из темницы? Он был полным профаном во вскрытии замков, так что вариант оставался один – высадить дверь. Сделать это в условиях нулевой видимости из-за галлюцинаций, не зашибив при этом саму пленницу виделось затруднительной задачей. Крэйвел предположил, что раз девушка – волшебница, то она закована в антимагические кандалы. Как правило они выполнялись в форме ошейника, чтобы пленник не мог избавиться от них, отрубив себе конечность. Если получится избавиться от этих оков, то волшебница сможет выбраться сама. Но вот как снять с нее ошейник?

Крэйвел решил сначала поговорить с волшебницей. Он хотел выяснить, из чего сделаны ее кандалы: из камня, металла или чего-то еще. Возможно, девушка сама предложит какой-нибудь рабочий вариант ее спасения, все-таки она волшебница, должна быть умной.

Немного повальсировав с призраком из прошлого, Крэйвел проскочил мимо него и устремился обратно к темнице. Он обратил внимание, что размышления над насущными вопросами немного улучшили его состояние, галлюцинации стали не такими навязчивыми. Вместо решетчатой двери, которая повсюду ему мерещилась, Крэйвел увидел обычную каменную дверь, характерную для построек нежити. Но запах и звук все еще преследовали его, да и призрак висельника все не отставал, хоть и двигался медленно.

Паладин решительно ворвался в темницу, надеясь опередить свое безумие и разглядеть пленницу, прежде чем снова ослепнуть. В ужасной камере, с пола до потолка покрытой грязью и нечистотами, находилась удивительно чистая для такого помещения девушка: красивая, высокая, явно аристократка, еще бы, волшебница же! На вид ей было немного за двадцать, на скуластом лице проступали веселые веснушки, каштановые волосы аккуратно убраны, а карие глаза смотрели на горемычного спасителя с удивлением. Она сидела в неестественной позе, словно под ней предполагался стул, но его не было, а точнее Крэйвел его попросту не видел. Паладин догадывался, что скоро он перестанет видеть и пленницу, так что поспешил осмотреть ее.

– А где кандалы? – спросил он, не увидев ошейника.

Девушка продемонстрировала ему руку, на которой красовался скромный браслет, инкрустированный самоцветами.

– Браслет? – удивился Крэйвел, он счел такой выбор кандалов предельно нелепым.

Если бы девушка была более решительной, она бы смогла выбраться отсюда, просто выбив себе большой палец из сустава. Крэйвел даже заподозрил, что это какая-то уловка, и на самом деле перед ним не пленница, а какой-нибудь демон или даже сам лич, решивший повеселиться. Но кем бы ни являлась эта девушка, долг перед совестью велел паладину помочь ей.

– Я могу снять его с тебя, но мне понадобиться вывихнуть тебе палец, – сказал Крэйвел.

Девушка поджала губы, демонстрируя свое нежелание проходить через эту процедуру. Крэйвел протянул к ней руку и нервно обернулся. Отвратительный звук, который шел за ним по пятам все это время, стих. Паладин не спешил радоваться, он счел это подозрительным.

– Давай быстрее, я не могу обещать, что это не твой последний шанс на спасение, – поторопил он волшебницу.

Видя, что ситуация напряженная, девушка все-таки решилась и подала паладину руку с браслетом. Она закричала от боли и обронила пару слезинок, когда палец вышел из сустава, такая боль была для нее непривычной. Крэйвел торопливо стянул с нее браслет и поставил палец на место, спровоцировав очередную порцию криков. Дело сделано, но едва с этим было покончено, как лицо девушки исказила ужасная предсмертная гримаса и она подлетела в воздух, повторяя движения висельника.

От души выругавшись, Крэйвел снова сбежал. Видеть, как прекрасная волшебница корчится от удушья и постепенно превращается в измученного смердящего самоубийцу было невыносимо. Пробежав по тому же маршруту, что и в прошлый раз, Крэйвел осел на пол в одной из комнат. Он уже довольно сильно устал. Бессонница, безумие и скудный паек скверно сказывались на выносливости. Он уже понял, что вряд ли сможет довести свое дело до конца. Какой смысл искать Солигоста в таком состоянии? Разве что с целью опозориться. Но нужно хотя бы вывести пленницу отсюда.

Он посмотрел в сторону коридора, который вел к темнице. Волшебница стояла там и озадачено смотрела на паладина, за ее спиной маячил призрак висельника. Светлячок, призванный паладином, горел ярко, так что все отлично освещалось, и Крэйвел даже не мог решить, что хуже: видеть галлюцинации во всех деталях при свете или не видеть большую часть отвратительного уродства, отдавая все сокрытое темнотой на волю фантазии.

Поняв, что Крэйвел смотрит на нечто за ее спиной, девушка обернулась. Крэйвел пронаблюдал за тем, как она с полным безразличием и непониманием таращится прямо в лицо бьющемуся висельнику и потрясенно помотал головой. Девушка не видела того, что видел Крэйвел, ее безмятежность на фоне этого кошмара казалась паладину гротескной. Давно у него не было настолько тяжелых приступов.

Крэйвел ощутил, что ногам мокро, словно он наступил в лужу, хотя он был в латных сапогах. Вонь темницы, в которой не убирали месяцами стала невыносимой, он снова затряс головой и сполз по стене на пол. Из его рта снова полилась ругань. Волшебница не побоялась подойти поближе и присесть рядом. Она проверила наличие на нем чар, которые сводят его с ума, но ничего не обнаружила.

– У тебя галлюцинации? – уточнила она, пытаясь понять, в чем проблема.

– Угу… – выдавил Крэйвел.

Его совсем скрючило, он жмурился и закрывал уши руками, пытаясь абстрагироваться от навязчивых образов. Волшебница задумалась на некоторое время. А затем пошарилась в походной сумке, которую у нее не забрали, прежде чем запереть в камере, рука нашла кусочек душистого мыла. Так как она не могла колдовать в кандалах, приводить себя в презентабельный вид приходилось вручную, благо ее пленитель позволял ей это в надежде, что хорошее обращение склонит волшебницу на его сторону. Девушка поднесла кусочек мыла к лицу паладина. Он ощутил приятный свежий запах, слегка отдающий цветами. Вонь темницы отступила, а вслед за ней постепенно сошли на нет и другие видения. Продышавшись и восстановив связь с реальностью, он сел прямо и взглянул на волшебницу с мылом в руках. Приятный аромат удивительно легко привел его в чувство.

– Находчиво, – оценил он, – спасибо… Фелисия, – сказал он неуверенно, опасаясь, что расслышал ее имя неправильно.

Она улыбнулась и села рядом. Кусочек мыла отправился обратно в сумку. Кажется, волшебница никуда не торопилась. Это удивляло паладина. Казалось бы, долгожданное спасение, она должна рваться на волю изо всех сил, но Фелисия оставалась спокойной, будто у себя дома.

– Крэйвел Кримариф, – представился паладин.

Обычно было принято оглашать название монастыря, в котором обучался паладин. Оно служило второй фамилией, но Крэйвел и в здравом уме не всегда решался его произнести, а сейчас это было ему строго противопоказано. Название монастыря вертелось на языке так же навязчиво, как висельник в петле. Крэйвел понимал, что, произнеся его вслух, снова сойдет с ума. Волшебница не задала больше никаких вопросов, Крэйвел был благодарен ей за тактичность.

– Вряд ли ты пришел за мной, – сказала Фелисия. – Что привело тебя сюда?

– Я ищу ренегата по имени Солигост, – ответил Крэйвел. – Это он посадил тебя в темницу?

– Нет, – несколько удивленно ответила Фелисия. – Клятвопреступника, который заточил меня здесь, зовут Лирэй.

– Ох…

Паладину снова поплохело. Мало ему было одного призрака из прошлого, а теперь их была целая свора. Фелисия попросила подождать ее пару минут и отлучилась обратно в темницу. Крэйвела поражало то, как легко она вернулась в место, где провела черте сколько времени взаперти. Неужели ее совсем не трогали воспоминания о плене? Крэйвел и по сей день избегал посещения любых тюрем. Но вот, иногда все-таки приходилось…

Фелисия вернулась к Крэйвелу довольно быстро. Она принесла с собой браслет и сейчас колдовала над ним. Крэйвел мало понимал в магии, так что просто любовался работой профессионала, пусть и начинающего. Однако навыков Фелисии хватило, чтобы снять с браслета наложенные на него чары и наложить уже свои. Самоцветы в браслете запахли цветочным мылом. Девушка протянула его паладину.

– Ух ты, спасибо, – сказал тот, – только как мне его надеть?

На лице Фелисии нарисовалось неловкое выражение. Наглухо запаянный браслет не подразумевал самостоятельного надевания и снимания.

– Я не подумала об этом, – призналась она.

Они позволили себе немного посмеяться. Крэйвел убрал браслет в походную сумку.

– Потом попрошу какого-нибудь кузнеца добавить застежку на браслет, – сказал он. – А ты довольно спокойная для пленницы, – заметил он. – Это… подозрительно.

Фелисия улыбнулась, его подозрения нисколько не задели ее.

– Со мной хорошо обращались все это время. Я уже давно здесь. Просто привыкла.

– Так, как ты угодила сюда? – задал Крэйвел следующий вопрос.

– Я просто собирала кое-какие компоненты для волшебства в лесу, и встретила Лирэя. Он сначала уговаривал меня пойти с ним, но поняв, что я не хочу, похитил меня.

– Зачем?

Крэйвел уже догадывался, зачем, но решил все-таки задать уточняющий вопрос, вдруг он ошибался. Но ответ оказался предсказуемым.

– Ему нужен лекарь, – ответила волшебница.

Клятвопреступники не могли больше пользоваться магией Сельи для исцеления своих ран. Поскольку другой магии паладины не знали и им было уже поздно начинать ее изучать, приходилось искать альтернативные способы лечения. Одним из них являлось принуждение других магов или алхимиков лечить их. Похищение волшебников ренегатами было не частым событием, но и не редким. Но на данный момент большую часть клятвопреступников уже удалось казнить, так что такие случаи почти не встречались, и маги потеряли бдительность.

Крэйвел хотел задать волшебнице еще несколько вопросов, но чувствовал, как усталость берет свое. Да, он был вынослив, но третьи сутки на ногах в полном латном доспехе почти без сна и на диете из солонины сделали свое дело.

– Мне нужно поспать, – сказал он Фелисии. – Ты сможешь покараулить хотя бы несколько часов?

Он не был уверен, можно ли ей доверять, но его это не особо и беспокоило. Он свое дело сделал, если и умрет, то с чистой совестью.

– Да, без проблем, – ответила девушка.

– Если заметишь какую-либо опасность, разбуди меня, – сказал Крэйвел и стал укладываться прямо на каменном полу, не очень комфортно, но лучше, чем ничего.

– Здесь безопасно, – уверенно заявила девушка. – Во всем подземелье почти никого нет.

– Откуда ты знаешь? Ты уже сбегала?

– Нет. Лирэй позволял мне прогуливаться здесь под его надзором...

– Все, спокойной ночи! – поспешил Крэйвел оборвать разговор, едва услышав это треклятое имя.

Фелисия усмехнулась. Паладин снял поясные сумки, чтобы использовать их в качестве подушки, и лег на спину. Фелисия, обрадованная тем, что возможность колдовать вернулась к ней, занялась упражнениями. Потренировавшись пару часов, она стала замечать беспокойство своего спутника. Он вертел головой и хмурился, дыхание у него сбилось. Учитывая то, в каком он пребывал состоянии совсем недавно, немудрено, что ему снились кошмары. Фелисия снова достала кусочек мыла из своей сумки. Она хотела поднести его к лицу спящего, но в последний момент передумала и замерла. Ей стало любопытно, что ему снится. Она могла подсмотреть, она умела. Хоть она и понимала, что поступает не очень красиво, волшебница все же наложила нужные чары и легонько коснулась пальцем лба паладина.

Теперь она могла видеть тот же сон. Стоило ей попасть в него, как она тут же вырвалась обратно и жадно втянула ртом воздух в судорожном вздохе, она была не готова к таким впечатлениям. Она не успела ничего разглядеть, вокруг была почти полная темнота, лишь робкий отсвет магического огня откуда-то неподалеку. Ужасная вонь и духота сразу же вскружили голову. В основном пахло мочой и потом. Выбивал дух из груди и сумасшедший голод. Голод, какого Фелисии раньше и близко не доводилось испытывать. До боли в животе, мучительной и изматывающей, от которой никак не уйти, и невыносимая фрустрация от невозможности хоть что-то с этим поделать. Судя по ощущениям, Крэйвел пребывал в этом странном месте уже очень долго и потерял надежду пережить ад. Оправившись после первого шока, волшебница предприняла вторую попытку погрузиться в чужой мучительный кошмар – очень уж было любопытно.

Вновь оказавшись в камере, в которой было невозможно даже устроиться удобно, Фелисия стала вглядываться в окружение. В слабом свете далекого магического фонаря можно было разглядеть только грязь и прутья решеток. Но вот откуда-то сбоку донеслись звуки возни. Поворот головы – в соседней камере кто-то рвал на себе грязную сорочку. Хотелось что-то сказать, но не осталось сил, ни физических, ни моральных. В полумраке было плохо видно, что происходит в соседней камере, но Крэйвел уже и так все прекрасно понимал. «Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо, нет!» – его мысли в этот момент. Он расплакался, наблюдая за чем-то. Фелисия поняла, что происходит, когда сосед вскарабкался ненадолго по прутьям чуть вверх, а затем сорвался и начал дергаться в конвульсиях. Звук биения его тела об решетку жгучим клеймом врезался в память. Когда висельник обмочился, по кривому полу все потекло Крэйвелу под ноги. Фелисия ощутила влагу и отвращение. Крэйвел завыл и обхватил голову руками. Больше волшебница ничего не увидела.

Покинув кошмар, девушка взглянула на Крэйвела. Из его глаз протянулись влажные дорожки. Фелисия поспешила подсунуть ему под нос мыло. Паладин через несколько минут успокоился и задышал ровно. Повторная попытка посмотреть его сон не принесла никакого интересного результата, это была очень быстрая череда незнакомых мест, лиц и событий. Волшебница оставила мыло лежать рядом с головой Крэйвела и продолжила упражнения в колдовстве.

Она догадалась, что это за место из сна. Лирэй рассказывал ей. Он тоже был там. Монастырь Ронхель. Место, где начали свое обучение двое этих паладинов. Целая группа совсем еще юных послушников оказалась буквально замучена бесчеловечными испытаниями и натуральными пытками, которым подвергал их сбрендивший наставник. Это событие получило название Ронхельская Трагедия. Несколько послушников Ронхеля покончили с собой, не вынеся тягот такого обучения, кое-кто умер от голода. Оставшиеся в большинстве своем выжили из ума. Лишь единицы решились повторить попытку завершить свое обучение. Но половина из них в дальнейшем предала Селью, они стали клятвопреступниками.

Фелисия знала эту историю во всех подробностях. Лирэй очень охотно о ней говорил. Каждый чертов раз, когда они виделись. О чем бы они ни беседовали, он всегда съезжал на тему Ронхеля. Фелисию это порядком выводило, но теперь она испытывала и искреннюю жалость.

Фелисия так же знала, что Ронхельская Трагедия произошла сто двадцать два года назад. Лирэй часто повторял эту цифру, Фелисия запомнила ее против своей воли. Но это значило, что всем, кто пережил ее, сейчас уже более ста лет. Фелисия не являлась фанатом паладинского ордена, хотя в Селиресте было не мало любителей, которые с удовольствием изучали жития паладинов, любовались ими на турнирах, делали из них своих кумиров. Знания волшебницы об этом ордене были весьма поверхностны, но даже она слышала о так называемых древних паладинах. Некоторым из своих святых рыцарей Селья даровала долголетие. Стало быть, практика продления жизни паладинам застала и ронхельцев.

Фелисия взглянула на спящего паладина. Тот спокойно и сладко спал. Уже хорошо. Растрепавшиеся светлые волосы – ни единого седого среди них, благородные черты лица – ни одной морщинки. Повторная проверка на чары ничего не дала. Фелисия снова ощутила свербящее любопытство. Она знала, что теперь эта загадка не даст ей покоя. Каким образом Селья избавила своих рыцарей от старости?

Использование любой магии, которая препятствовала естественному старению запрещалась в Селиресте. Нарушение табу считалось чернокнижием. За это казнили. С этим же связывалось множество запретов, касающихся лечения болезней. Фелисия, как никто другой знала их все. Пересадка органов, выращивание новых органов, прямая регенерация сердца, лечение старческих изменений мозга, лечение возрастных изменений сосудов, и другие, даже освежить кожу и избавить от морщин нельзя. Будучи человеком из аристократической семьи, имея отличное светское и магическое образование, Фелисия понимала смысл этих запретов. И сейчас она собственнолично видела вопиющее их нарушение.

Крэйвел проспал довольно долго. Фелисия не стала будить его, длительный отдых был ему сейчас очень нужен. Когда он проснулся, первым делом припал к фляге. Он не мог точно сказать, сколько он спал, но судя по сушняку – часов девять. Отдышавшись после питья, он заметил, что Фелисия тоже дремлет. Он сморщил недовольную гримасу. Захотелось напугать ее, чтоб неповадно было безмятежно проводить время в логове лича. Но он воздержался.

Он поднялся на ноги, и лязг доспехов разбудил девушку. Крэйвел разминался и потягивался – за несколько часов почти без смены позы все затекло. Фелисия наблюдала и зевала, прикрывая рот рукой. После зарядки Крэйвел щелкнул пальцами, по его силуэту прошелся едва уловимый магический свет – вся грязь, которую он насобирал за время пребывания в катакомбах, отслоилась и осыпалась на пол легкой пылью. Таким же образом поддерживалось в чистоте и тело паладина, в том числе волосы и зубы. «Спасибо за еще один день в свете нашей благословенной богини и без проклятий!» – подумал он, сравнивая себя с клятвопреступниками, которые такой роскоши себе позволить не могли. Лишаясь света Сельи, они лишались даже таких банальных бытовых заклинаний, как чистка и починка. Снова вспомнив то, как мальчик на допросе описывал ренегата, Крэйвел вздохнул. Каждый раз используя чистку, он радовался, что не стал одним из этих засранцев.

В отличие от ряда медицинских заклинаний, эти запрещены не были, так что Фелисия нисколько не удивилась тому, как внезапно из заспанного неряхи Крэйвел превратился в ухоженного образцового рыцаря. Она привела себя в презентабельный вид тем же путем, пусть это потребовало от нее несколько больших усилий. Многие маги, чье мастерство было далеко от гениального, зарабатывали на хлеб именно этим – экспресс-чисткой и починкой вещей, от веника до кровли.

Крэйвел, поразмыслив над своими дальнейшими действиями, спросил у волшебницы:

– А где Лир? Что-то он не торопится возвращать тебя в клетку.

Девушка пожала плечами.

– У него есть свои дела. Иногда он приходил ко мне часто, иногда редко, бывало, что очень подолгу отсутствовал.

– И кто заботился о тебе в его отсутствие?

– Скелеты.

– Скелеты?

– Скелеты. Это катакомбы лича, помнишь?

– Так значит, Вингрис, и правда, все еще здесь… – протянул Крэйвел.

Паладин уже подумал, что лич давно покинул это пристанище. Но нет, он просто сидел в своей берлоге тише воды, ниже травы.

– Эти скелеты агрессивны? – уточнил он, пытаясь понять, с чем придется столкнуться.

– Нет. Это просто слуги. Я давала им записку, что мне нужно, через какое-то время они приносили.

– Это что, например?

– Сменная одежда, книжки… мыло.

Вспомнив про мыло, девушка наклонилась к аскетичному спальному месту паладина, чтобы забрать его обратно. Крэйвел сразу догадался, как оно там оказалось.

– Мне снились кошмары? – его вопрос прозвучал как утверждение. – Надеюсь, я не кричал?

– Нет. Только всплакнул разок, – чуть насмешливо ответила девушка.

Крэйвел всплеснул руками, недовольный тем, что его образ спасителя безобразно опорочился приступом безумия.

– Ладно. Знаешь что? Пошли на выход, – предложил он. – Я уже безнадежно отстал от Солигоста, теперь его днем с огнем не сыщешь.

Они двинулись в сторону выхода. Фелисия размышляла над знакомым именем. Она уже слышала его от Лирэя.

– Так вы с Лирэем и Солигостом… сослуживцы? – деликатно спросила она.

– Да, – коротко ответил Крэйвел.

Фелисия видела, что паладину не очень хочется обсуждать это, но был один вопрос, который она точно имела право задать.

– Каким образом ты все еще не умер от старости?

Крэйвел услышал претензию в ее голосе. Он мог ее понять. Кто знал ответ на этот вопрос, часто впадал в негодование. Селья сама же запретила продление жизни, и сама же нарушила этот запрет ради своих паладинов.

– Ты ведь знаешь о Ронхельской Трагедии, – углубился в пояснения Крэйвел, хоть это и было ему не очень приятно, – у нее были далеко идущие последствия. Репутация ордена паладинов оказалась значительно подмочена. Некоторые клятвенные семьи разорвали контракт с Сельей, осознав, с каким беспределом могут столкнуться их отпрыски, отдаваясь на милость богини. В общем, Селирест столкнулся с острым дефицитом паладинов. Поток добровольцев тоже резко сократился, а клятвенные семьи, которые приняли решение контракт все-таки не разрывать, и продолжали снабжать монастыри худо-бедным притоком послушников, можно было пересчитать по пальцам. Селья лично приняла решение… отнять у имеющихся паладинов способность стареть.

На лице волшебницы нарисовалось возмущение.

– Это несправедливо, – недовольно сказала она, похоже, девушка завидовала его вечной молодости.

– Согласен, – вздохнул Крэйвел, очевидно, он был недоволен долголетием, на которое его обрекли.

– Если ты так устал от жизни, почему не попросишь милосердной казни? – спросила Фелисия.

– Принципы не позволяют.

– Да брось! Если бы ты действительно так сильно страдал от вечной жизни, то никакие принципы не удержали бы тебя, – волшебница явно считала, что паладин лукавит, будто бы он недоволен свалившимся на него подарком.

– Считаю расточительством вот так тратить свою жизнь, – ответил Крэйвел. – Я могу многое сделать для этого мира и живущих в нем людей. Меня просто раздражает, что я узнал о том, что больше не буду стареть случайно, меня даже никто не известил. И обратной силы заклинание, примененное к нам, не имеет. Все паладины, которые дали клятву в те годы, автоматически попадали под его действие. Только с появлением клятвопреступников, на которых это заклинание тоже продолжает действовать, все вспомнили, почему продление жизни – это табу, и заклинание перестали использовать.

Фелисия возмутилась еще сильнее.

– Не удивительно, что Лир такой злой, – фыркнула она, ренегат частенько нелестно отзывался о Селье, обвиняя богиню в лицемерии.

– Расскажи мне о нем, я уже и не помню, когда видел его в последний раз, – попросил Крэйвел. – Интересно, чем он сейчас живет.

– Своими старыми обидами, – с еще большим презрением фыркнула Фелисия. – Он пытался завербовать меня. Но, видит Селья, по какую бы сторону баррикад я ни была, я не хочу видеть этого нытика в числе своих соратников. Я так удивилась, когда узнала, что ему больше ста лет! Каждый раз, разговаривая с ним, у меня складывалось ощущение, будто я общаюсь с ребенком! Он постоянно пребывает в поиске родителя, но черт подери, я не готова стать матерью!

Крэйвел рассмеялся, услышав гневную отповедь волшебницы.

– Понимаю, – сказал он. – Пытка нытьем. Такое не каждый сможет вынести.

Тут уже рассмеялась Фелисия.

– Ты бы видел его истерику, когда он выяснил, что я ничего не знаю о Ронхельской Трагедии!

Крэйвел с удивлением и возмущением посмотрел на Фелисию. Волшебница засмеялась.

– Ты узнала об этом только от Лира? – негодовал паладин.

– Вот-вот, именно такое у него было лицо, один в один! – засмеялась волшебница.

Истерик Крэйвел закатывать не стал, но ему тоже было неприятно, что это событие постепенно забывается жителями королевства. Он мог принять тот факт, что обычные обыватели, не вникающие в историю, могли не иметь никакого понятия о событиях столетней давности. Но Фелисия из семьи аристократов, одна из тех, кто выбирал курс, по которому Селирест должен двигаться в будущее. Игнорирование ошибок прошлого могло привести к их повторению.

Да и просто по-человечески было обидно от такого неуважительного отношения к чужому горю. Ведь столько людей пострадало. Речь шла не только о тех, кто оказался в эпицентре трагедии, но и об их родных, и о испорченных мечтах тех, кто хотел пойти в монастырь ордена добровольцем, но столкнулся соскандалом и передумал, пустив судьбу по совершенно иному пути, возможно менее желанному. Перед глазами Крэйвела всплыл образ мальца Джессвела: «Сколько таких смелых мальчишек не стали героями, которыми мечтали стать?»

Почувствовав, как его снова затягивает в болото воспоминаний, Крэйвел поспешил перевести разговор в другое русло.

– А ты можешь рассказать, что за отношения связывают Лира и Вингриса? – спросил он. – Вряд ли лич стал бы по собственной инициативе заботиться о какой-то незнакомке, оказавшейся в темнице его катакомб. Или скелеты, которые о тебе заботились, были подняты Лиром? Он что ударился в некромантию?

– Некромантия слишком сложная наука для этого болвана, – презрение, которое волшебница питала к своему похитителю, казалось, не имеет границ. – Думаю, это были скелеты Вингриса, но больше мне ничего не известно. Лир все время плакался о том, какой он несчастный, я старалась не проявлять инициативу в разговоре, чтобы не провоцировать новый поток нытья, а сам он о личе почти не упоминал.

Они не спеша брели дальше, незатейливая беседа спасала их от скуки, но никакой особо ценной информации она им не принесла. Казалось, так и пройдет их путь тихо мирно, без происшествий. Но у самого выхода их все-таки встретили. На мосту над дренажным рвом в выжидающей позе стоял мужчина, на вид ему было столько же, сколько и Крэйвелу: чуть меньше тридцати. Хотя их реальный возраст был далек от этой цифры. Высокий, чернявый, кудрявый, одетый в паладинские доспехи старинного образца, но все же целехонькие и опрятные, разве что плаща и шлема при нем не было.

– Вот это встреча! – сказал он в качестве приветствия.

– Лир, сколько лет, сколько зим! – ответил Крэйвел не менее доброжелательно.

Это не выглядело так, будто они настроены враждебно по отношению друг к другу.

– Я так понимаю, ты пришел за Солом, – догадался Лирэй. – Он захаживал. Но уже ушел. Не догонишь. Вингрис открыл ему портал.

Крэйвел понимающе покивал головой.

– Ты не в курсе, зачем им кристаллы? – спросил он.

Он имел в виду, как самого Солигоста, так и Фринроста – его брата. Эти двое действовали обычно вместе: где один, там и второй.

– Нет, меня в эти детали не посвящали. Мы не поладили, знаешь ли, – ответил ренегат.

Крэйвел снова понимающе закивал головой, с Фринростом было очень сложно найти общий язык, похоже, это удавалось только Солигосту, и то не без усилий.

– Как они поживают? Как сам? – буднично спросил Крэйвел.

Его это искренне интересовало, ведь от их состояния зависело и их поведение в бою, а что с кем-то из ренегатов в ближайшее время придется схлестнуться, Крэйвел не сомневался.

Лирэй стал проявлять признаки возмущения, его лицо исказила злобная гримаса и он посмотрел на Фелисию.

– Что такое? – спросил Крэйвел, делая вид, что не понимает, чем Лирэй недоволен.

Фелисия вела себя смирно и не подавала голоса. Она не могла быть на сто процентов уверенной в том, что Крэйвел выйдет из противостояния победителем, так что не спешила сжигать мосты между ней и Лирэем, возможно ей придется с ним мириться.

– Ты, кажется, пришел за Солом. А это – не он, – пояснил Лирэй Крэйвелу, глядя на свою пленницу.

– Я нашел ее здесь. Она хочет уйти, – тем же укоризненным тоном ответил Крэйвел.

– Она останется, – Лирэй попытался продемонстрировать жесткость, но это могло сработать на кого угодно, но только не на Крэйвела.

– Может быть, ты спросишь ее мнение? Хотя бы ради приличия, – предложил Крэйвел.

– У нас с ней будет достаточно времени, чтобы поговорить, – заявил Лирэй уверенно, ни капли не сомневаясь в том, что все будет, как он захочет.

Крэйвел увидел в этом несколько детское подражание Солигосту. Лирэй ведь недавно виделся с ним, и непроизвольно пытался копировать его повадки, завидуя могуществу ренегата, ставшего страшным монстром из легенд Селиреста. Это заставило Крэйвела улыбнуться. Он поразился тому, насколько Лирэй застрял во времени. Он был абсолютно тем же человеком, каким Крэйвел его помнил. Никаких перемен. Никакого прогресса. Паладин предположил, что это общение с древним личем пагубно сказалось на его личностном развитии. Оба застряли в прошлом и, видимо, спелись на этой почве.

– Знаешь, ты ведь тоже мог бы остаться, – предложил Лирэй. – Ты же знаешь, двери моего дома всегда открыты для тех, кто разочаровался в свете Сельи.

– Поэтому Фелисия сидела за запертой дверью? – парировал Крэйвел.

– Ох, вы уже успели познакомиться поближе, как мило! – похоже до этого Лирэй думал, что волшебница сбежала сама и встретилась с паладином случайно.

Едва уловимый отголосок ревности заставил Крэйвела улыбнуться вновь. Фелисия была права, несмотря на почтенный возраст, Лирэй казался совсем ребенком. Очень одиноким ребенком. Почувствовав жалость, погасившую его улыбку, Крэйвел сказал:

– Может быть, лучше наоборот? Покаяние все еще доступно для тебя.

Лирэй в ответ злобно оскалился.

– Даже не заикайся об этом! – рявкнул он. – О каком покаянии идет речь?! Кто перед кем должен раскаиваться, а?!

– Ты намерен провести остаток жизни, выясняя, кто перед кем виноват больше?

Крэйвел понимал, что процедура покаяния – это лишь формальность, которая позволяла паладину снять с себя проклятье Сельи. Все порой совершают ошибки, а проклятье накладывалось автоматически, и иногда это приводило к несуразицам. Но вот Лирэй, очевидно, придавал процедуре покаяния очень большое значение. И представлял себе это так, будто его швырнут на колени пред престолом самой Сельи, и он будет пресмыкаться перед ней вымаливая прощение. Это было далеко от действительности.

– Меня тошнит от самой мысли служить этой паразитке! – прошипел Лирэй. – Она сломала мне жизнь! И тебе, между прочим, тоже! Всем нам! Если в этой комнате и есть настоящий предатель, то это ты, Крэй! Как ты мог вернуться под ее знамя после всего, что она заставила нас пережить!?

– Лир, сто лет прошло…

– Сто двадцать два, – поправил Лирэй.

Крэйвелу пришлось приложить усилие, чтобы подавить смех, у Фелисии это получилось хуже, и она едва слышно прыснула. Лирэй одарил ее испепеляющим взглядом. Фелисия поняла, что теперь пути назад нет. Будет драка. И она отчаянно нуждалась в том, чтобы Лирэй не вышел из нее победителем.

– За все это время, – вновь заговорил Лирэй, отвернувшись от волшебницы, – ни одна сволочь не соизволила передо мной даже извиниться. Просто извиниться, Крэй! Это самое меньшее, что святошам Сельи следовало бы сделать! Ни сама Селья, ни настоятель Ронхеля, ни епископ… ни даже наши собственные семьи. Как будто все произошедшее в порядке вещей! Просто производственные потери! Брак!

– Горе-то какое… – протянул Крэйвел, устав от нытья.

Фелисия снова хохотнула, в этот раз она уже не пыталась сдержаться, не было смысла. Лирэй разозлился окончательно. Он видел, что эти двое насмехались над ним. Он мог понять высокомерную волшебницу. Но никак не Крэйвела и то, почему он так безразлично относится к Ронхельской Трагедии и ее последствиям. Лирэю казалось, что если и был в мире кто-то, кто поймет его, то это Крэйвел, но и он насмехался над ним. Это ранило его. Он снова ощутил, что остался один. По обе стороны баррикад он оказался изгоем.

Сделав несколько кивков самому себе, Лирэй потянулся за пояс и достал магический свиток. Крэйвел принял оборонительную стойку, Фелисия подготовилась блокировать заклинание. Волшебница ожидала чего-то стихийного, так что подготовила соответствующий щит. Но заклинание, припрятанное в свитке, оказалось совсем иного характера.

По комнате прокатилась едва заметная волна магии, но никакого урона ни паладин, ни волшебница, не получили. Вместо этого, оба погрузились в глубокую иллюзию. Фелисия сразу же поняла, что происходит и смогла защитить себя от эффекта чар, меньшего Лирэй от волшебницы и не ждал. Вырвавшись из кошмара, она взглянула на Крэйвела. Очевидно, его нездоровый разум не позволял ему проявить такую же стойкость к психической магии.

– Лир! Ах ты ублюдок! – взвыл он.

Фелисия знала, что он видит. Грязную темницу и призрак висельника. Крэйвел стоял на коленях, согнувшись в три погибели и обхватив голову руками. Фелисия ожидала, что Лирэй нападет на Крэйвела, воспользовавшись моментом его слабости, но тот стоял на мосту и самодовольно улыбался.

Лирэй видел, что Фелисия готова защищать Крэйвела, пока тот мучается от бреда, но и на волшебницу ренегат тоже не нападал. Лирэй рассчитывал вовсе не на прямую победу над этими двумя. Он надеялся на то, что в припадке безумия, Крэйвел убьет Фелисию.

Маги давали свои собственные клятвы в стенах академий, нарушая их, они так же становились проклятыми ренегатами, пусть в их случае проклятье и не лишало магических сил. Куда важнее, что убийство без суда и следствия верного церкви мага, каралось для паладина проклятьем Сельи, ведь волшебники были чрезвычайно ценны и их проступки тщательно рассматривались инквизицией в надежде вынести оправдательный приговор. Лирэй надеялся, что убив Фелисию и схлопотав проклятье, Крэйвел все же присоединится к нему.

Крэйвел метался по комнате, пытаясь избежать столкновения с висельником. Несмотря на то, что сам призрак не причинял ему никакого вреда, его приближение вызывало у паладина такой острый приступ паники, что, казалось, будто сердце разорвется от ужаса. А хищные клетки темницы угрожающе лязгали железными решетками, желая запереть Крэйвела в плену, который казался паладину вечным.

Бегая, как сумасшедший, Крэйвел попутно пытался нашарить в походной сумке браслет, который зачаровала для него Фелисия. Руки тряслись, то и дело тянулись к мечу. Каждый раз Лирэй обрадованно улыбался, видя, как Крэйвел тянется к оружию, но затем тот отдергивал руку, и он разочаровывался.

Выудив из сумки браслет, Крэйвел съежился на полу и поднес его к лицу. Лирэю было невдомек, зачем Крэйвел нюхает антимагические кандалы, он подумал, что такое странное поведение продиктовано галлюцинациями, мало ли что безумцу мерещилось вместо браслета...

Однако, к досаде Лирэя, Крэйвел смог угомонить безумие, Фелисия не пострадала. Крэйвел, окончательно оклемавшись, пошел в наступление, Лирэй занервничал. Он не знал, какие у того планы относительно него, но, вероятно, Крэйвел собирался его убить. Умирать Лирэй не торопился и, в сравнении с безрассудным и рисковым в бою Крэйвелом, он вел себя куда более осторожно. Крэйвел рвался в бой неудержимо и рьяно, он был разгневан подлым заклинанием, которое использовал против него Лирэй. Меньше всего он ожидал такой низости от брата по несчастью. Лирэй осторожничал, ведь каждая рана являлась для него проблемой, Фелисия так и не стала ему соратницей, готовой всегда подсобить лечением, а вот Крэйвел мог вылечиться за пару секунд, воззвав к милости своей богини.

Лирэй стушевался и ушел в глухую оборону, он был вооружен мечом и щитом, благо защищаться он умел лучше всего. Ни ярость Крэйвела, ни поддержка волшебницы, стрелявшей магтческими стрелами по ренегату, не заставили Лирэя пропустить удар.

– Вижу, ты в отличной форме, – позволил себе заметить Лирэй, когда противник немного остыл.

– Еще бы, я же не сидел в затхлой дыре сто лет! – ответил Крэйвел.

В этот раз разозлился Лирэй. Он попытался перейти в наступление, но едва открывшись, получил от волшебницы стрелу. Она прожгла подлатник и опалила плоть. Лирэй зарычал и снова отступил.

– Двое на одного – нечестно, – усмехнулся он.

Похоже он снова попытался что-то наколдовать, поднял клинок вверх, не обращая внимания на несущегося в его сторону противника. Но что бы он ни задумал, битва была грубо прервана. Все трое ощутити землетрясение: кладка из многовекового камня пришла в движение и задрожала под ногами.

Крэйвел потерял равновесие и грохнулся. Фелисия вспорхнула в воздух и окружила себя магическим барьером. К сожалению, ее сил не хватило, чтобы дать такой же соратнику. Но она была уверена, что древний паладин уж как-нибудь сам разберется с такой незначительной проблемой. Лирэй же сразу сообразил, что происходящее, это никакое не землетрясение. Он в негодовании разругался, пару раз упомянув имя Вингриса.

Спустя несколько секунд немилосердной тряски стены, пол и потолок поменяли планировку, закрывая одни проходы и открывая новые. Каждый из трех участников битвы оказался в одиночестве.

У Крэйвела пол ушел из-под ног, и он полетел в бездну. Не растерявшись, он использовал магию Сельи, чтобы призвать волшебного зверя прямо под себя. Это был парящий скат, такой же, как и морской, только песчаный – вечно парящий странник побережий, такие водились на востоке. Его широкая спина стала площадкой для жесткой посадки. Магическая природа существа позволила паладину не расшибиться насмерть. Он завяз в волшебной плоти и был вытолкнут наружу. Из него все равно выбило дух, и он какое-то время приходил в себя.

Волшебные огоньки осветили провал, внизу был глубокий бассейн. Крэйвел обрадовался, что не угодил туда, в латах он бы пошел ко дну с такой скоростью, что кровь из ушей хлынула бы раньше, чем он успел что-то наколдовать. Глубокие пруды часто становились слабостью паладинов. Этот урок Крэйвел выучил очень давно. Зато выдался шанс пополнить запасы воды, она была грязная, но на помощь пришло старое доброе заклинание очистки.

Пролетев над водой и углубившись в затопленный туннель, судя по всему, являющийся частью дренажной системы, Крэйвел принялся прикидывать, как и куда ему двигаться, сопоставляя то, что он видел, с планировкой верхних этажей. Поблуждав по лабиринту ливневки, он стал замечать, что места, в которые приходилось возвращаться могли меняться. Кто-то перестраивал лабиринт по своему усмотрению. Крэйвел ничего не мог с этим поделать, он был не властен над гигантским комплексом древнего лича.

Все, что ему оставалось, это упрямо двигаться вперед, надеясь, что темному магу наскучит это баловство. Все окажется значительно хуже, если такая система защиты от врагов, которые вторгаются, автоматизирована, и Крэйвел будет блуждать здесь до самой смерти. Паладин раздраженно вздохнул, поймав себя на том, что он снова занят просчитыванием вариантов собственной гибели, вместо того чтобы заняться поиском вариантов спасения.

Бездумно двигаясь вперед, Крэйвел через какое-то время обнаружил, что воды внизу больше нет. Плавный пологий подъем был настолько длинным, что паладин даже не заметил его. Он догадался, что его намерено куда-то ведут и не стал сопротивляться. Дальнейший путь он преодолевал пешком.

Вереница коридоров и лестниц, поворот за поворотом, и вот Крэйвел вышел к просторному слабо освещенному залу, заставленному магическим оборудованием и заваленному книгами и принадлежностями для колдовства. Кристаллы, банки, склянки, порошки, свитки… Крэйвел радовался, что они с Фелисией разминулись. Она бы с ума сошла, открыв такой клад знаний.

В центре зала парил позолоченный череп, окруженный сворой костяных рук, таких же позолоченных. Так выглядел лич по имени Вингрис. Крэйвел не спешил обнажать меч, силы были неравны. Паладин решил ввязаться в бой только в самой отчаянной попытке самообороны. Однако лич не выказывал агрессии. Его руки в нетерпении постукивали друг по другу, как по столешнице или складывались в выжидающем жесте.

– Ну, здравствуй, новый гость, – поздоровался древний маг, его челюсти не шевелились, когда он говорил, но голос эхом прокатывался по залу доносясь откуда-то из центра черепа. – В последнее время в моем жилище удивительно людно. Честно говоря, меня это даже радует. За две тысячи лет немудрено заскучать.

– Так ты от скуки помогаешь ренегатам? – спросил Крэйвел, балансируя между бесстрашием и осторожностью.

– Можно и так сказать, – не стал отрицать лич.

– Лир держал в плену волшебницу, и ты помогал ему в этом. Тоже от скуки? – голос Крэйвела приобрел больше обвинительных нот.

– Да, Лир испытывает определенные сложности в поиске… друзей.

– Удивительно видеть древнего лича, обладающего таким животрепещущим сочувствием, – заявил Крэйвел, ясно давая понять, что не верит доброжелательному настрою мага.

– Я всегда был сентиментален, – признался Вингрис. – Годы одиночества никому не пойдут на пользу. Появление в моей обители этого молодого человека немного скрасило мои будни. Он прибился ко мне, как заблудившийся ребенок. Мне... жаль его. Он оказался таким же заложником собственного прошлого, как и я когда-то. Я знаю, как это тяжело.

Крэйвел раздраженно зарычал, прерывая откровение темного мага, о котором паладин совсем не просил.

– Я официально заявляю, отныне это подземелье называется Катакомбы Нытья! – сказал он, окончательно потеряв желание быть вежливым.

Вопреки ожиданиям, Вингрис ответил смехом, вполне искренним и беззлобным.

– Хорошо, хорошо, я понял тебя! Ты – человек дела, – сказал маг.

– Пока мы тут с тобой беседуем, где-то по комплексу слоняются Фелисия и Лирэй, мне следует поторопиться и найти девушку раньше, чем до нее доберется этот безумец, – поделился Крэйвел своими опасениями.

– Не бойся. Я не подпущу их друг к другу, – заверил лич.

– А давно она тут сидит? – спросил паладин, не оценив великодушия.

– Не более месяца, – ответил тот буднично.

«Не более месяца, экая мелочь, подумаешь!» – негодовал Крэйвел, он слишком хорошо знал, каким большим сроком становился месяц, когда ты в заточении! Однако он не стал тратить время на ругань.

– Выкладывай, зачем ты меня сюда притащил? – потребовал он.

– Лир пришел ко мне не один, вслед за ним пришли и другие. Ты их знаешь. Братья. Они стали куда большей головной болью, нежели этот воспитанный мальчик. В своей ненависти к Селье, они решили свергнуть ее с божественного престола. И они сочли, что я стану самой подходящей кандидатурой, чтобы занять ее место. Вот только меня они спросить не удосужились. Мы не сошлись во мнениях. Я прогнал их. Но я наблюдал за тем, что они творят. Я наблюдал усугубляющееся безумие и у одного брата, и у другого. Особые опасения вызывает Фринрост. Он уже был не в себе в день нашей первой встречи, но то, чем он стал сейчас... К сожалению, Лир не видел этого собственными глазами. Я хочу, чтобы ты притворился, будто я уговорил тебя примкнуть к нам. Вы вместе отправитесь за головой Фринроста. Я опасаюсь, что братья затаили на меня обиду. Кроме того, я хочу, чтобы Лир увидел, к чему он стремится, чем он станет в конце избранного им пути. Ты понимаешь меня?

Крэйвел кивнул в ответ. Он понял замысел лича. Древний лич нашел друга и не хотел, чтобы тот обратился в сумасшедшего или одержимого. Крэйвел тоже этого не хотел.

– Известно ли тебе, зачем ренегатам священные кристаллы? – спросил Крэйвел, он не собрался возвращаться в город ни с чем, поэтому ему следовало раздобыть хотя бы информацию.

– У меня нет точных сведений, но я могу предположить, что они нашли способ осквернять силу внутри и использовать по собственному усмотрению, – ответил лич.

Крэйвел нахмурился. Теперь он понимал, почему Вингрис боялся мести озлобленных братьев. Речь шла о колоссальных запасах магической энергии, достаточной, чтобы питать комплексы храмов. Если ренегатам удалось воспользоваться ей, то это сулило всем серьезные неприятности. Да и планы у ренегатов были амбициозные – свергнуть Селью. Похоже, вышло время, игры в прятки с братьями-ренегатами, пора было с ними что-то решать.

– Ты узнал все, что хотел? Тогда иди, – Вингрис сделал пригласительный жест в сторону нового прохода, открывшегося в стене поодаль.

Темный маг дал понять, что разговор окончен. Он не настоял на выполнении его просьбы, оставив Крэйвела перед выбором: казнить Лирэя или попытаться спасти. Крэйвел изначально шел сюда за Солигостом, он знал, что тот наломал немало дров в прошлом, но все же он достаточно хорошо знал сослуживца, он надеялся на его раскаянье и возвращение в лоно церкви. Крэйвел охотился за ним давно. Этот ренегат обладал мощью и мудростью настоящего паладина, его было обидно потерять.

Что же касалось Лирэя... Крэйвелу пришлось поломать голову над принятием решения. О преступлениях Лирэя известно очень мало, в частности потому, что тот отсиживался в каких-нибудь ямах вроде этой и не высовывался до тех пор, пока не появлялся достойный повод. В ходе манифестации своего предательства, он проклял Ронхель. Теперь там жили только призраки. Это была огороженная зона в городе, расползшаяся уродливым шрамом и напоминающая всем о трагедии, случившейся в стенах развалины. Призраки не позволяли отремонтировать здание, так что оно постепенно разваливалось, угрожая близлежащим постройкам обвалиться прямо на них. Но это все. Больше Крэйвел ничего о последствиях предательства Лирэя не знал. На фоне манифестации Солигоста или его брата это была детская шалость.

Крэйвел предполагал, что он может чего-то не знать. Предложение лича казалось интересным еще и потому, что совместное предприятие помогло бы Крэйвелу получше узнать ренегата и сделать верные выводы.