Паладин III

Глава 1

В прошлом засушливый, а ныне цветущий и благоухающий восточный Селирест. Благоволение новых богов и торговые отношения с некогда враждебными соседями дали ему несколько лет небывалого процветания.

Свобода. Именно за нее благодарили местные жители своих союзников в борьбе против тирании Сельи. Торговые запреты наконец-то сняли. Те, кто считался контрабандистом и преступником, теперь гордо именовали себя уважаемыми купцами. Позабытые магические запреты дразнили людей новыми возможностями. Здесь больше не было понятий «темный маг» или «маг-ренегат» – такие формулировки считались оскорбительными.

Множество удивительных вещей было сотворено в это необычное время. Портные создавали поразительные наряды с инструментами и материалами, которые ранее оставались недоступными. Горожане не таясь щеголяли чудесами новой моды, дерзко блистая дешевыми самоцветами с севера, искренне гордясь пышными шелковыми кружевами, красуясь в переливающейся змеиной чешуе.

Пижоны и модницы не вылезали из повсеместных кондитерских лавок, ресторанов, предлагающих уникальную северную кухню, чайных, угощавших посетителей волшебными напитками. Ранее церковь строго-настрого запрещала накладывать на пищу и питье чары, меняющие вкус, запах или внешний вид блюд и ингредиентов, чтобы избежать отравлений, обманов, мошенничества, а также помешательства на слишком приятной еде. Оставив эти ограничения в прошлом, люди с небывалым энтузиазмом бросились изучать и пробовать все, что можно было сделать с таким элементарным повседневным действом, как утоление голода.

Красоваться жителям востока помогали искусные маги и алхимики, создающие чары и косметику, в том числе – зачарованную, способную сокрыть изъяны внешности, поменять цвет губ, глаз, ногтей, волос, кожи и всего, что чего угодно.

Помешательство на красоте быстро привело к расцвету нездоровой похоти. Так же часто, как и закусочные, в городах востока встречались бордели. Ранее неприметные заведения, работавшие в полулегальном режиме, теперь пестрели завлекающими вывесками, гобеленами и витринами с выставленными на продажу обворожительными девушками и юношами.

Последовавшая за этим эпидемия болезней оказалась быстро пресечена целителями, которые почерпнули немало знаний у магов, чьи искусства ранее запрещались. Многие маги-ренегаты вернулись в королевство из долгого изгнания, чтобы лечить и спасать, их восхваляли и благодарили за работу, а не грозились сжечь на костре.

Восточный Селирест, некогда небогатый край, ныне был переполнен деньгами сверх всякой меры. Люди активно зарабатывали и щедро тратили свои накопления в ресторанах, борделях, салонах, лечебницах. Они пробовали все новое и ранее запрещенное, смело обсуждали свой опыт. Они поклонялись множеству богов, большая часть из которых даже не существовала в реальности, не скупились на подаяния, как деньгами, так и своими душами.

Сектанты и культисты соревновались в своем стремлении угодить молодым горожанам, чтобы заполучить для своего бога побольше душ. Селья в этой гонке оказалась очень далека от чемпионского титула. В числе прочих традиций Селиреста было празднование совершеннолетия с последующей клятвой Селье и обещанием отдать ей свою душу после смерти. Это являлось настолько обыденным событием, что люди даже перестали задумываться над смыслом слов, которые они произносили у священной купели, это давным-давно остало просто естественным этапом взросления и не более. Мало кто задумывался над тем, что таким образом покровительница и защитница их родного мира питала свои силы.

На востоке клятвы верности заключались и разрывались с небывалой частотой. Сектанты предоставляли участникам культа выгодные предложения в обмен на клятву, как только неофит находил предложение получше, он разрывал клятву и давал новую. Никогда еще слово гражданина Селиреста так не обесценивалось. Как и его жизнь.

За эйфорией, которой была насквозь пропитана вакханалия гедонизма, умело прятали свои преступления работорговцы. Восточный Селирест все еще не заявил о своей независимости официально, хотя уже давно не соблюдал законов королевства, не платил никаких подаяний ни короне, ни церкви, и не рассчитывал на боевую поддержку в случае опасности. А опасность окружала жителей повсеместно, хоть это и не бросалась в глаза.

Размытую границу беспрепятственно пересекали транспортные сколопендры работорговцев. Эти костяные чудовища, под брюхом которых тихо постукивали друг о друга рабские клетки, курсировали между Селирестом и Тундрой с пугающей регулярностью. Голод Тундры по свежим рабам никак было не утолить.

Чернокнижники с востока Тундры обеспечили соседям рай в обмен на их добровольную слепоту и глухоту. Чтобы не угодить в рабство всего-то нужно было избегать долгов, злачных мест, конфликтов с работорговческой гильдией.

Чем чаще жители востока поминали свободу, тем реже они вспоминали, что такое дисциплина и контроль. Этой отравой они уже наелись за годы, проведенные под знаменем церкви Сельи, за десятилетие страха, которым наградила их за смирение инквизиция, устроив настоящую охоту на ведьм. Ни церкви Сельи, ни ордену ее паладинов не досталось столько же ненависти, сколько инквизиции.

С таким стартом пришлось начинать великий труд по восстановлению ее работы на востоке. Крэйвел взялся за это дело не только по зову долга перед орденом, предложив им свою помощь в обмен на снисходительность к его друзьям, но и по зову совести. Он прекрасно видел, к чему все идет. Он отказывался закрывать глаза и уши в обмен на беззаботную жизнь, полную блаженства. Паладин слишком хорошо знал, что расплачиваться за рай придется потомкам, и расплата будет страшной.

Крэйвел бился над тем, чтобы ордену инквизиции дали второй шанс, уже два года. Он успел наладить доброжелательные отношения с лордом Фату-Гриха Ренелем Олледом, снискать уважение местного капеллана, хоть тот и не разделял монотеистических взглядов коллеги, ладил Крэйвел и с архимагами, закрывая глаза на их магические изыскания. Сговорчивый нрав, тем ни менее, не особо помогал паладину в его деле. Как бы ему ни хотелось, но божеские задачи все равно приходилось решать бесовскими методами.

Интриги, козни, предательства, убийства, какой гадости он только не повидал за год совместной работы с инквизицией. Очевидно, что орден заслуживал ненависти, которую к нему испытывали люди. И все же Крэйвел терпел этот мрак. Он всей душой надеялся, что Селиресту удастся вернуть себе контроль над взбунтовавшимся регионом, иначе соседство с ужасами Тундры придется терпеть не только с севера, но и с востока.

Большую часть времени Крэйвел проводил, курсируя между Храмом Сельи, дворцом лорда и магической академией. Порой знакомые маршруты обретали разнообразие, когда паладина просили взяться за привычную для него работу, если в окрестностях разбушуется какой-нибудь одержимый, а такое происходило частенько.

Дорвавшиеся до вседозволенности маги не редко сходили с ума, не справившись с выросшим в их душе паразитом. Люди, с магией не связанные, достигали опасного предела одержимости крайне редко, потому что развитие демона подразумевало определенный магический потенциал носителя, обыватели таковым не обладали.

Еще одним поводом для паладина свернуть в неприветливый переулок порой становилась необходимость поговорить с кем-то слишком скрытным, чтобы официально наведываться к паладину в храм. Недавние контрабандисты и ренегаты отныне считались уважаемыми людьми, так что чаще всего тайные встречи у Крэйвела происходили вовсе не с пройдохами подпольного мира, а с инквизиторами из центрального Селиреста.

Паладину дали в качестве протеже двоих молодых инквизиторов. Принципиальных ребят, натерпевшихся от темных магов. Крэйвел подумал, что работать вместе – хорошая идея, но в последствии он пожалел, что согласился. Они оказались наивными максималистами, с которыми каши не сваришь, самые неподходящие претенденты на роль спасителей востока от медленного растления.

Можно было проявить снисходительность в силу относительно юного возраста, но Крэйвел не мог себе позволить ждать пока желторотики встанут на крыло, ведь время никого не жалело. Конечно, ему помогали и инквизиторы поопытнее, но старшее поколение ордена слишком сильно запачкалось в ходе охоты на ведьм, на востоке палачей в красных мантиях никогда бы не приняли с доверием и уважением.

По Фату-Гриху Крэйвел всегда передвигался в полной амуниции, с некоторых пор он не чувствовал себя в безопасности в этом городе. По Сели-Ашту, Ертарану, тому же Акрефу или любому другому крупному городу центрального и западного Селиреста Крэйвел мог без страха гулять в обыденной одежде. В Фату-Грихе, к тому же, Храм Сельи испытывал некоторые сложности по хозяйственной части, и Крэйвел предпочел бы ходить в доспехах, чем в выданном квартирмейстером старье, которое пришлось бы к лицу разве что его прадеду.

Паладины часто щеголяли в латах, даже если в них не было нужды, они знали, что, кроме прочего, являются божественным символом в глазах окружающих, так они старались подавать остальным пример и вдохновлять подрастающее поколение, присутствие паладина давало людям ощущение безопасности, придавало уверенности в том, что Селья оберегает их.

В Фату-Грихе паладин в полном облачении вызывал скорее тревогу. У наблюдателей сразу возникала мысль, что где-то что-то случилось, наверняка этот паладин идет кого-то убивать. Каким бы очаровательным рыцарем он ни был, какая бы легендарная репутация за ним ни стояла, жителям востока Крэйвел виделся в первую очередь мечом Сельи, пролившим не мало крови.

Жара первых дней лета беспощадно мучила паладина в латах, приходилось частенько использовать заклинание очистки, чтобы запах пота не портил безупречный образ. Крэйвел собирался навестить своих протеже в таверне на окраине города, где эти двое снимали комнату.

По пути Крэйвел внимательно осматривал улицы и прохожих, прислушивался к разговорам. Повсюду в воздухе витал неуловимый душок отчаянного поиска. У людей горели глаза от осознания, что бессмертие стало хотя бы на один шажочек ближе. У Крэйвела все время всплывали в памяти слова Фелисии: «Каждый хочет шанс». Горожане были преисполнены этим голодом, ищущие взгляды, разговоры только об одном – где найти умельца способного подарить вечную молодость или хотя бы просто продлить жизнь.

Непонятно с чего люди вдруг решили, что кто-то из магов, достаточно сведущих для продления жизни, захочет разбрасываться своими знаниями. Даже такие могущественные маги были не застрахованы от рабства. Поймал одного и поставил вечную жизнь на поток. Ни в коем случае нельзя было этого допустить.

Простолюдинам все равно не достанется ни крошки от этого порочного пирога, как бы они ни искали, как бы ни копили деньги на эту услугу, сколько бы поколений родственников ни заложили в рабство. Крэйвелу с трудном понимал сумасшедшую одержимость вечной жизнью.

Не следовало забывать, что жители Селиреста являлись потомками рабов. Начиная с темных времен до воцарения Сельи из поколения в поколение они быстро плодились и быстро умирали, и ни их тела, ни их разум совершенно не годились для бессмертного существования. Среди жителей Тундры гораздо чаще встречались те, кто превозмогал тяготы долголетия куда легче, чем кто-то вроде того же Крэйвела. Ведь они были потомственными темными магами, среди которых неспособные адаптироваться к жизни длинною в столетия не дотянули до сегодняшних дней, так как все их потомки канули в лету, погубленные целыми кланами тысячелетних конкурентов.

Но даже если таинство бессмертия станет доступно лишь горстке избранных, это все равно станет катастрофой. Селирест приложил массу усилий, чтобы привить людям здоровое отношение к смерти, донести до них важность смены поколений, стереть с бессмертия блеск элитарности, разжаловать из привилегии в проклятье. Но все было без толку. Как только на горизонте маячила едва различимая надежда на вечную жизнь, люди сходили с ума.

Возможно, Крэйвелу лишь казалось, и все было не так запущено, профессия неминуемо накладывала отпечаток. Он обращал на разговоры о бессмертии больше внимания, потому что привык к ним прислушиваться и вычислять по ним сомнительных граждан. Но здесь в Фату-Грихе обсуждать эту тему не являлось зазорным, ее обсуждали часто и охотно, а паладин не мог отделаться от ощущения, что его окружают опасные еретики.

А вот что ему точно не мерещилось, так это злодеяния алхимиков. Они купались в золоте, как и маги. Не в последнюю очередь из-за своих снадобий, которые дарили людям приятные ощущения, но вызывали привыкание. Коварные зельевары Тундры познакомили Селирест с таким явлением, как наркомания.

Это был эффективный способ заставить рабов работать на износ. Несчастных шантажировали их зависимостью. В Фату-Грихе открытого рабства не было. Пока. Но Крэйвел не редко становился свидетелем того, как ломались судьбы людей, влезших в долги ради алхимических зелий, которые дарили им счастье. Это была филигранно отработанная схема, согласно которой человека сначала обирали до нитки, подманивая слабыми наркотиками, а когда те переставали дарить человеку прежнее наслаждение, подсаживали на более сильные. В страхе перед ломкой человек соглашался продать все, что у него имелось, ради новой порции, и на этом наживались работорговцы. Кто-то предлагал продать друзей и родственников, кто-то предлагал отработать новую дозу собственным трудом и увозил несмышленых в Тундру.

Селирест столкнулся с этой западней впервые и только недавно начал осознавать всю трагичность ситуации. Пока общественность придерживалась мнения, что любители алхимических услад сами виноваты в своем горе, это значительно ограничивало возможности по пресечению беспредела алхимиков. Формально они продавали отраву наравне с лекарствами, косметикой и приправами, они не бегали за клиентами с требованиями приобрести их товары: покупатели сами охотно травились их варевом.

По мере отдаления от центра города Крэйвел все чаще встречал на улицах дрожащих, худых, бледных, растерянных людей, кутающихся в тряпки. Так выглядели искатели дешевого счастья ближе к концу своего жизненного пути. Паладин знал, что скоро несчастных возьмет в оборот работорговческая гильдия. Но как им помочь, он не знал.

Добравшись до заведения, где планировалась встреча с инквизиторами, Крэйвел наспех осмотрелся и, убедившись, что здесь относительно безопасно, вошел внутрь. На первом этаже таверны располагалась дешевая пивнушка, где работяги и небогатые путешественники коротали время. Крэйвел сильно выделялся на фоне местной публики. На него косо смотрели, шептались и посмеивались.

Крэйвел пробыл на виду недолго, он уверенно прошагал через весь зал и поднялся по лестнице на второй этаж. Кладка из песчаника сменилась дешевым деревом, которое уже давно начало подгнивать, старая таверна строилась в те времена, когда на востоке было гораздо суше и материалы не предполагали, что когда-нибудь в Фату-Грихе станет сыро.

Крэйвел постучался в нужную дверь, представился, его впустили. В нос ударил запах плесени, окна в комнатушке не имелось и воздух совсем застоялся и скис. Видит Селья, Крэйвел никогда бы не заночевал в настолько скверном месте, уж лучше на улице!

Молодые инквизиторы, парень и девушка, были одеты не по форме, иначе сразу же нарвались на мордобой. Втроем они расселись у маленького обшарпанного стола и принялись обсуждать насущные дела.

На повестке дня – попытка не дать культистам Ондру вернуться в центральный Селирест. Ондру, зарекомендовавший себя как бог плодородия, земледелия и алхимии, подаривший пустыне влагу, научивший алхимиков многим чудесам, включая лекарства как для людей, так и для растений, он являлся самым популярным идолом. Его секта невероятно разрослась. Только отказ от единоверия не давал местным объявить культ Ондру официальной религией.

Он представлял собой серьезного конкурента Селье. Когда-то изгнанный на восток совместными усилиями инквизиции и паладинов, божок набрался сил и поклонников, чтобы пустить в оставленных владениях новые корни. Сейчас жители центрального и западного Селиреста, если хотели воспользоваться услугами культистов Ондру или просто поучаствовать в религиозной службе, были вынуждены ехать на восток. Иногда привязанность к культу приводила к окончательному переезду, переезжали порой целыми семьями.

Если допустить возвращение Ондру на прежние позиции, то распространение его власти ускорится многократно. Капеллан местного храма, как ни странно, не видел в этом проблемы и не собирался помогать Крэйвелу в его начинаниях. Капеллан искренне считал Ондру замечательным богом и питал уверенность, что Ондру и Селья подружатся.

Крэйвел был несколько лучше осведомлен о том, каким паскудным божком являлся местный покровитель плодородия. Он имел опыт стычек с этим культом в крупных городах, таких как Сели-Ашт. Не давал культу закрепиться где-либо кроме столицы. А еще Крэйвел достаточно долго общался с Коури, своим беглым родичем, нашедшим приют в культе на целых два года.

Коури повидал достаточно, чтобы убедиться – Ондру вовсе не добр и не щедр. Одной рукой он давал, а другой забирал. Его представления о справедливости и милосердии являлись чудовищными и совершенно несовместимыми с парадигмой церкви Сельи. Ондру был далек от цивилизации и гуманизма, ему был ближе круговорот природы и власть сильного над слабым.

Это вполне закономерно, учитывая происхождение бога. В культе существовала легенда, что Ондру зародился в душе древнего мага-алхимика из Тундры. Если верить культистам, то Ондру был старше Сельи, просто долгое время пребывал в безвестности. Некий темный маг пережил приход Сельи, ее воцарение на божественном престоле, однако проникся ее идеями о важности смерти и смене поколений. Темный маг отказался от своего бессмертия, состарился и умер, что в культе Ондру почиталось за некий подвиг и великую мудрость. Ондру же остался в материальном мире. Здесь ему было безопаснее, чем в эфире, где, куда ни пойди, подстерегали полчища святых духов, агрессивно настроенных к любым демонам, приходящим как извне, так и изнутри.

На деле же Ондру не далеко отошел от своего прародителя по уровню осознанности. Его парадигма порождала все те же устои, которые наполняли континент до пришествия Сельи и которые остались в резервации на севере, демонстрируя истинное проявление законов природы – произвол сильных, порабощение слабых.

Почитание естественного хода вещей никак не мешало культистам Ондру искать вечной молодости с тем же рвением, что и всем прочим. Ондру никак не карал это лицемерие. В каком-то смысле он был так же пассивен, как и Селья, предоставляя поклонникам делать свой собственный выбор, что также прибавило ему почета. Если человек разбогател, пусть даже и нечестными способами, значит он заслуживал этого богатства, если смог достичь бессмертия, значит он заслуживал этого, если человек имел рабов, значит мог себе позволить. Такой была справедливость Ондру.

Крэйвел обсуждал с инквизиторами свежие сведения касательно планов культистов. Требовалось любыми способами не дать секте закрепиться в центральном Селиресте. Инквизиция выискивала неблагонадежных торговцев и дворян, которые благоволили культу Ондру, жестко с ними работали, вплоть до тюремного заключения или даже казни. Паладины же мешали физическому продвижению сектантов обратно в брошенные гнезда, выслеживая и истребляя их караваны.

Пока все было спокойно, культисты поняли, что вести себя так же нагло, как на востоке, им не позволят; они затаились, и у Крэйвела не появлялось поводов для боевых вылазок. Паладин предоставил инквизиции кое-какие данные о том, кто из аристократов все еще поддерживает культ монетой, не смотря на риски, принял к сведению кое-какие политические перестановки в Сели-Аште, на этом сегодняшний разговор закончился.

Крэйвел собрал очередную порцию заинтересованных взглядов, когда покидал таверну, на прощание он оставил хозяину чаевые. Хоть с деньгами у ордена было туго, Крэйвел не скупился, не желая прослыть скрягой и запятнать орден клеймом нищеты. Да, дела шли неладно, но посторонним не следовало об этом знать.

Паладин планировал сегодня заглянуть во дворец лорда. Лорд Фату-Гриха являлся очень занятым человеком. Ренегат из Афелеша, обстоятельства предательства которого все еще оставались для Крэйвела загадкой, осмелился взять контроль над городом в свои руки. О многих вещах они с Крэйвелом не сходились во мнении, но паладин упорно корпел над выстраиванием доверительных отношений, чтобы в будущем Селирест мог полагаться на лорда города, как на союзника.

Лорд Ренель высоко оценил тактичность Крэйвела, он испытывал искреннюю благодарность к паладину за понимание, которое тот проявил в те годы, когда еретиков все еще сжигали на кострах целыми семьями. Крэйвел заслужил расположение лорда и тот был рад встречать его не в тронном зале, а в личных покоях.

Достаточно свободного времени у Ренеля появилось лишь поздно вечером. Утро и день он проводил, принимая просителей и обсуждая сложности, с которыми сталкивались местные купцы, маги, алхимики и культисты.

Культ Сельи являлся лишь одним из множества, у него не имелось никаких привилегий на фоне прочих. Остальные секты потребовали, чтобы восточные храмы оборвали эфирную связь, которую обеспечивала им их богиня. Культисты видели в этом угрозу, ведь если церковь Сельи продолжит поддерживать контакт с отщепенцами на востоке, продолжит поддерживать их ресурсами и информацией, то это создаст не очень честную конкуренцию. Особенно раздражали эти требования со стороны поклонников Ондру, у которых понятие честности отсутствовало в принципе. Если бы они говорили честно, без лицемерия, то сказали бы, что просто ненавидят культ Сельи и не упустят повода загнобить его окончательно.

К счастью, лорд Ренель не имел склонности к фаворитизму и не позволял одним культам уничтожать другие, предоставляя шанс каждому. У него в этом был и политический интерес, ведь новые боги являлись единственной опорой для востока, который оказался один на один с чернокнижниками и работорговцами Тундры. Лорд надеялся в будущем, когда культы и их божки окрепнут, использовать их для обороны. И он не хотел, чтобы в их сварах победил сильнейший, ведь тогда и защитник у Фату-Гриха будет только один.

Сегодня же лорд пригласил Крэйвела на беседу, чтобы сообщить ему радостную новость. Ему удалось уговорить глав прочих культов в отсутствии необходимости запрета на связь с другими храмами. Храм Сельи никак не препятствовал прихожанам любого вероисповедания пользоваться этой связью, так что польза от нее была доступна каждому.

Для Крэйвела это оказалось весьма отрадной новостью, он облегченно вздохнул, представив, как легко теперь ему станет обмениваться информацией с центром. А еще это давало ему возможность поддерживать связь с друзьями, которые не последовали за ним на восток.

Крэйвел и Ренель обсуждали это в гостиной лорда. Здесь было, согласно повадкам афелешца, безупречно чисто, все расставлено с предельным изяществом вплоть до каждой складочки на занавеске или салфетке. Сам лорд был преисполнен элегантного величия. Единственное допущение, которое он себе позволил – это снять перчатки.

В первую их встречу Крэйвел застал лорда Фату-Гриха покалеченным, кто-то отрубил ему руки в ходе междоусобиц, в которых погряз восток в разгар десятилетия страха. Лорд настолько ответственно подходил к своим обязанностям, что не посмел выкроить себе несколько месяцев на лечение. В кипящем котле политических интриг несколько месяцев было слишком большим сроком, а вести дела не через тронный зал, а с больничной койки выходец из Афелеша считал чем-то совершенно неприемлемым.

У лорда Ренеля имелось много обожателей, афелешец умел расположить людей к себе, и эти люди уговорили его вылечиться. Несмотря на то, что новые руки ему выращивали превосходные некроманты, Ренель все равно оказался прикованным к постели на три месяца. Сложность восстановления конечности с нуля требовала предельной аккуратности, любой неосторожный жест мог пустить насмарку недели кропотливой работы.

Крэйвел являлся одним из немногих, кто навещал его в эти скучные дни. Паладин старался говорить с лордом об отвлеченных вещах, стремясь наладить здоровую дружбу. Кажется, ему это даже удалось, хотя по вечно сдержанному поведению афелешца было трудно понять, он искренне доброжелателен или просто вежлив, этот человек всегда прятался за лоском безупречного этикета.

Снятые перчатки стали для Крэйвела индикатором доверия. Относительно недавно вырастив руки заново, Ренель еще плохо ими владел. Мышцы и связки потеряли прежнюю выучку, все боевые тренировки пошли прахом, он получили руки ребенка. Припухлость, характерная для новорожденных детей уже прошла, на местах сгибов стал проявляться естественный рельеф, но все равно новехонькие конечности выглядели странно, словно кто-то отнял руки у гигантского младенца и пришил взрослому человеку.

Ренель знал, что это бросается в глаза так что на людях всегда носил перчатки. Но это приносило дискомфорт. Лорд был счастлив после утомительного светского дня дать молодой коже подышать. Он поймал заинтересованный взгляд Крэйвела на своих руках лишь однажды, больше паладин не позволил себе ничего лишнего.

Крэйвел являлся не единственным, к кому градус доверия лорда был настолько велик. За Ренелем всюду неотступно следовали двое слуг. Юноша и девушка, около двадцати лет, они были похожи лицом, как брат с сестрой, хоть и не близняшки.

Они служили лорду с горячим фанатизмом и согласились бы умереть ради него, к счастью, тот не злоупотреблял их преданностью. Напротив, он был им от всего сердца благодарен за неоценимую помощь, ведь именно они спасли и выходили его в самый трудный час, когда он остался изувечен и брошен на поле боя злорадствующим противником. Именно эти двое помогли ему со всеми нелицеприятными ограничениями, которые стали для проклятого Сельей ренегата серьезной головной болью. Ни очистка, ни починка ему оказались недоступны, а показываться в столь ужасном виде посторонним магам гордый афелешец не желал.

Двое верных прислужников помогали ему во всем: в бытовых вещах, в поддержании презентабельного образа и авторитета. Весь их вид, каждый жест и каждый взгляд, были впечатляющей демонстрацией власти, которой обладал лорд Фату-Гриха. Ему достаточно было чуть заметно прикрыть веки, едва уловимо повернуть голову, поджать губы или улыбнуться, и его подданные точно знали, что им делать, подать ли чайную пару или салфетку, принести ли бокалы или бумагу и писчее перо.

Эта невероятная синергия завораживала. Но Крэйвел уже привык к зрелищу, так что не обращал внимания. Паладин и лорд с комфортом расселись за столом, а слуги сидели по правую и левую руку от своего господина, внимательно присматриваясь к его тайным знакам, кажется им это даже доставляло удовольствие, словно причудливая игра, иначе зачем бы так напрягаться, когда вокруг все свои.

Обрадованный новостями о восстановлении связи, Крэйвел рассыпался в благодарностях. После этого речь зашла об опасных политических конкурентах, которыми полнился восток. Ренель не обсуждал подробности своей стычки с тем садистом, который покалечил его и даже не соизволил добить, но Крэйвел видел, что у лорда зубы сводит от ненависти, когда он вскользь упоминал то сражение.

Тот рыцарь служил своему господину, что оккупировал город Гриюж на восточном мысу континента. Все знали, что новый лорд крупнейшего портового города востока был на короткой ноге с работорговцами и чернокнижниками Тундры. Единственная верная Селье фамилия, которая поддерживала порядок в Гриюже, оказалась оттуда выбита и вынуждена бежать южнее в Холотль.

С тех пор крайний восток королевства был для церкви Сельи потерян окончательно. Для Крэйвела стало долгом вернуть эти земли под знамена Селиреста, у Ренеля же имелся свой личный интерес в том, чтобы взять реванш после бесславно проигранной битвы.

Но новый лорд Гриюжа вместе со своей свитой не являлся тем, кто целыми днями заседал в тронном зале и занимался бюрократией. Он со своей шайкой таскался по всему востоку и вел захватническую деятельность, занимался рэкетом, а также угоном рабов. Поймать бандитов – задачка не из легких, их трудно даже просто выследить. В городах они появлялись довольно редко.

Два города-форта на восточной границе с Тундрой – Ятрич и Ялкия формально все еще находились во власти Сельи, но из-за поредевшего гарнизона оказались вынуждены игнорировать большую часть угроз. Даже единственный конвой сколопендры работорговцев мог вырезать все население форта подчистую.

Холотль на побережье океана и Лач – город между речками Мальком и Рыбкой придерживались той же политики, что и Фату-Грих, они не полагались более на церковь Сельи и пытались держаться на плаву своими силами, надеясь избежать участи быть сломленными, подобно Гриюжу. Лордами этих городов так же стали ренегаты из Афелеша, сослуживцы Ренеля. Крэйвел никогда не пересекался с ними лично, так что узнать у них интересующие его вопросы о предательстве, паладину возможности так и не выдалось.

Обсудив кое-какие изменения в расстановке сил на востоке, сделав пару предположений о том, где в ближайшие дни могут объявиться лорд Гриюжа со своей свитой, Ренель и Крэйвел распрощались.

Утром Крэйвел поспешил воспользоваться возобновленной эфирной связью. Он оповестил друзей и родственников, что теперь они могут поделиться с ним весточкой, сообщил в столицу, что отныне связь с восточными храмами восстановлена.

Большая часть новостей, которые Крэйвел получил в последние дни, была радостной. Семейство Давильнисов благополучно поживало в Акрефе, они уже начали закладывать основы своей новой академии, где планировали преподавать магию холода. Лирэю, главе семейства, старинному сослуживцу и другу Крэйвела, даже удалось связаться с дружественным некромантом Вторником и передать Крэйвелу пламенный привет от Фелисии, что взялась за преподавание в башне некроманта.

Крэйвел смог обменяться письмами и с Джессвелом. Возрастной паладин активно работал над восстановлением совей попранной репутации и боролся за искоренение распрей между безродными паладинами-добровольцами и их коллегами из клятвенных родов. Не забыл он и о поиске жениха для сестры из Акрефа, пока что никто подходящий не подвернулся, так что Джессвел попросил товарища тоже присмотреться к молодым ребятам с востока.

Из плохого были опостылившие кислотные дожди. Они регулярно травили природу Селиреста, портили реки, приносили массу поломок в города и деревни, травмировали людей и животных. Маги и жрецы кое-как помогали в решении этой проблемы, но все же их усилий было недостаточно, чтобы относиться к опасным осадкам так же беззаботно, как на востоке. Маги повально бежали из центрального и западного Селиреста, оставляя соотечественников на растерзание стихии.

Еще одной тревожной новостью оказалась весточка из Нершера, монастыря, куда пару лет назад Крэйвел торжественно сопроводил Коури. Парень заверил, что уверен в том, что решился исполнить родовую клятву и стать паладином, но спустя год своего обучения сбежал.

Настоятель Нершера описал это бегство достаточно подробно, чтобы Крэйвел узнал почерк своего былого сослуживца, некогда предавшего Селью и так и не вернувшегося под ее крыло. Ложный приказ оставить смотровые позиции, точнейшим образом выгаданный момент, никаких пострадавших, никаких свидетелей. Никаких сомнений, что в этом замешан Солигост.

Крэйвел переживал по поводу этого происшествия, все-таки к Коури он порядком привязался, хоть их общение было и не очень долгим, но зато каким теплым. Кроме того, Коури все же являлся же его родной кровью, и его благополучие имело прямое влияние на благополучие семейства Кримариф в целом.

Какие бы важные события ни происходили на востоке, Крэйвел не мог игнорировать пропажу юного родича. Паладина терзали сомнения касательно того, добровольно ли Коури отправился вслед за Солигостом или тот уволок его куда-то силой. Солигост потерял благословение Сельи, но в ходе суда над клятвопреступником проклятье богини с него также сняли. Теперь он являлся и не паладином и не ренегатом, но все же последний термин прочно закрепился за его именем и в этом был смысл. До сих пор ни Крэйвел, ни кто-либо еще не мог с уверенностью сказать, оставался ли Солигсот сторонником Селиреста или его теневым врагом, прятавшим истинные намерения под пологом неоднозначности и серой морали.

Крэйвел жалел, что узнал о происшествии так поздно. Уже год прошел с того дня, как Коури пропал. Формально парень все еще числился послушником в монастыре, Кримарифы уговорили настоятеля не вычеркивать его. Был еще шанс снова отловить беглеца и вернуть на службу без вреда для репутации.

Крэйвел уже понимал, что поиски Коури стоит начать с поисков Солигоста, но публично связывать имя своего юного родича с ренегатом Крэйвел не хотел. Так что сделал вид, что не имеет ни малейшего понятия, куда мог подеваться подросток, он обещал настоятелю Нершера в течение месяца-двух заглянуть к нему на огонек и обсудить пропажу ученика.

Завершив кое-какие дела и предупредив о своем отъезде по личному делу всех, кого следовало, Крэйвел отправился в Ертаран. Нершер находился на соседнем берегу от этого города. Паладину было несказанно приятно вновь оказаться в порядочном городе, где по улицам не слонялись наркоманы и проститутки, а к прохожим на улицах не приставали сектанты.

Ертаран являлся почти таким же большим и развитым городом, как Сели-Ашт, их даже называл близнецами. Здесь все было пронизано благочестием и достоинством. Гораздо более сдержанные и скромные жители не походили ни на высокомерных нобелей столицы, ни на пестрых хвастунов востока. Крэйвел искренне наслаждался утонченностью местной публики и человечными жизненными приоритетами.

В Храме Справделивости возвращению Крэйвела все очень обрадовались. Паладину было неловко, когда коллеги выражали свое сочувствие относительно предательства его верной подруги Фелисии, но он стоически справлялся, отыгрывая несчастного героя, даже не краснея.

Наводя справки о новостях, которые не застал пока пребывал в дороге, Крэйвел потрясенно обнаружил в некрологе упоминание Орниха. Древний наставник, которого Селья лишила возможности умереть от старости, был мертв. Крэйвела это ошеломило. Орних стал ронхельцам как родной отец, кое-кого из них старик даже пережил.

Обстоятельства смерти шокировали Крэйвела не меньше. Орних, видать совсем замаявшись от своей бесконечной старости, но не имея желания мотаться по всему Селиресту в поисках достойного противника, чтобы, как полагается паладину, пасть в бою, попросил о милосердной казни.

В Селиресте не имелось постоянной должности палача. Если кого-то приговаривали к казни, его роль выполнял любой согласившийся доброволец, как правило, это был кто-то из ордена инквизиции, бывало и какой-нибудь паладин, случалось, что право отнять жизнь подсудимого отдавали пострадавшему, эта работа никак не оплачивалась. С милосердной казнью сложнее, найти добровольца для убийства безвинного человека превращалось в проблему. Кто бы согласился казнить всеми уважаемого древнего паладина? В некрологе числилось имя исполнителя – Солигост.

Распираемый от уймы вопросов, Крэйвел обратился к капеллану за разъяснениями. Паладин подошел к тому с книгой и молча указал пальцем на строчку с упоминанием Орниха и Солигоста. На лице Крэйвела отразилась непередаваемая гамма эмоций, капеллан, лишь взглянув на него, понял все без единого слова.

Так нежданно-негаданно нашелся древний ренегат. Капеллан рассказал Крэйвелу, что Солигост около года назад оккупировал монастырь Афелеш. Это стало шоком для всех, но из-за неоднозначного статуса Солигоста никто так и не смог решить, что с ним делать. Формально он все еще числился в ордене инквизиции, как узник. Согласно результатам суда, который вершился над клятвопреступником более двадцати лет назад, Солигост обязался отплатить Селиресту за все учиненные беды не кровью, а делом. Но он не спешил выяснять, какого рода помощь королевству требуется, он не подчинялся никаким инстанциям, не принимал приказы, открыто нарушал некоторые законы. Что не маловажно сама Селья выразила пожелание, чтобы Солигоста оставили в покое. Богиня демонстрировала уверенность, что ренегат на их стороне, и пусть его методы могут показаться шокирующими, она была убеждена, что результатами королевство останется довольно.

Крэйвел прекрасно понимал, что божественный престол сейчас занимает вовсе не богиня, а ее наместница – Хьола. Подруга детства Джессвела и приятельница Крэйвела. Она в свое время использовала Солигоста в качестве козыря, чтобы выяснить отношения с самой Сельей в ее божественном дворце. Но Крэйвел едва ли мог заключить, что это являлось поводом так безоговорочно доверять Солигосту. Рассказать об этих тонкостях Крэйвел не мог из-за клятвы молчания, которую все участники штурма божественного дворца дали богине.

Паладин понял, что не сможет усидеть на месте, выяснив, что древний ренегат вот так нагло и вальяжно расположился в брошенном монастыре прямо у самой столицы, да еще прихватив с собой кое-кого из родственников Крэйвела. В тот же день сорвавшись с места, Крэйвел рванул на юг, он успел лишь оставить Джессвелу письмо с извинениями, ведь они собирались с ним встретиться в Ертаране, когда тот вернется из очередного похода.