Паладин в наруто

Смерть оказалась чертовски переоцененной штукой. Никаких чертей с вилами, никаких облаков и арф. Просто «выкл». Я закрыл глаза в больничной палате, чувствуя, как тело окончательно отказывает, и последней моей мыслью было: «Ну, я хотя бы пожил в свое удовольствие». Я не верил в сказки для утешения слабых, я просто ждал конца.

А потом я открыл глаза.

Сначала я подумал, что это какой-то затянувшийся предсмертный бред. Но холодный воздух, запах старого дерева и детские ладони, которыми я непроизвольно сжал одеяло, были слишком реальными. Я не просто выжил — я откатился к заводским настройкам в теле сопливого пятилетки.

Прошло два года, прежде чем я окончательно сориентировался. Сейчас мне семь. Я — Камидзу. Я в Конохе. И, судя по тому, что Минато Намикадзе только недавно примерил шляпу Хокаге, у меня есть ровно пять лет до того, как здесь начнется настоящий ад с участием гигантской лисы.

Академия: Среди детей и идиотов

Сидеть за партой в Академии Ниндзя после того, как в прошлой жизни я решал серьезные вопросы — это отдельный вид пытки. Вокруг меня дети. Они мечтают о «воле огня», о защите близких и прочей пафосной чепухе.

Я же, Камидзу, просто смотрю на доску и анализирую. Учитель Чуунин втирает нам теорию метания железа, а я прикидываю, сколько чакры мне нужно будет влить в ноги, чтобы свалить из этой деревни, если всё пойдет по наклонной. Но бежать некуда — везде война, везде такие же фанатики. Значит, нужно стать тем, кого побоятся трогать.

Сегодня у нас спарринги. Нас вывели на задний двор.

— Камидзу, против Ирохи! — выкрикнул учитель.

Напротив меня встал пацан с гербом какого-то мелкого клана на спине. У него на лице написано, что он считает себя будущим героем. Бесит. В прошлой жизни я всегда делал то, что хотел, и сейчас я хочу просто заткнуть этого выскочку.

Я не собираюсь играть по их правилам. Говорят, легендарная Цунаде обладает невероятной силой, но даже её медицинские техники не помогут этому мелкому, если я сейчас применю те знания о болевых точках, которые прихватил с собой из своего мира.

Я медленно достал тренировочный кунай.

— Ну давай, герой, — прошептал я себе под нос, — покажи мне свою «волю огня».

Стоя на тренировочном поле и чувствовал, как внутри меня медленно циркулирует нечто, совершенно не похожее на обычную чакру шиноби. Пока другие дети пыхтели, пытаясь выдавить из себя хоть каплю энергии для простейшего клона, я анализировал свои «бонусы».

Смерть и перерождение принесли мне не только взрослые мозги, но и кое-что посерьезнее.

Во-первых, моё тело. Оно было аномально крепким. Там, где обычный ребенок заработал бы перелом или тяжелый ушиб, я отделывался лишь легкой ссадиной, которая затягивалась прямо на глазах. Мои мышцы были плотнее, кости — тверже. Я чувствовал в себе силу, не соответствующую моему росту, словно в этот маленький каркас втиснули мощь взрослого атлета.

Но главное — это энергия. Это не была чакра в привычном понимании — смесь духовной и физической сил. Нет, внутри меня горел ровный, чистый свет. Энергия жизни.

Я заметил это, когда случайно порезал руку во время чистки куная. Вместо того чтобы искать бинт, я инстинктивно направил это внутреннее тепло к ране. Кожа заколола, вспыхнула мягким сиянием, и через секунду от пореза не осталось даже шрама.

«Похож на паладина из старых игр», — усмехнулся я про себя. Свет и жизнь. В мире, где люди используют энергию, чтобы убивать, превращаться в бревна или вызывать огонь, я стал обладателем силы, которая способна созидать и исцелять. Это делало меня не просто сильнее — это делало меня автономным. Мне не нужен был медик-нин за спиной. Я сам был своей крепостью и своим лазаретом.

Этот «свет» давал мне странное чувство спокойствия и уверенности. Пока остальные учились разрушать, я осознавал, что моя истинная мощь кроется в этой несокрушимой витальности.

— Камидзу! Ты чего застыл? — крикнул учитель, заметив мою задумчивость. — Твой спарринг начинается!

Я сжал кулак, чувствуя, как под кожей пульсирует эта светлая, плотная энергия. Ироха, мой противник, уже принял стойку. Он выглядел напряженным. Он видел перед собой просто ребенка.

Он даже не представлял, что перед ним стоит человек, чье тело практически невозможно сломать, а дух подпитывается силой, которой нет места в учебниках этой Академии.

«Слишком рано светить картами», — пронеслось у меня в голове.

Я подавил пульсацию света внутри, заталкивая эту теплую энергию поглубже, в самый центр своего существа. В мире ниндзя лишние вопросы — это прямая дорога в лабораторию к какому-нибудь Орочимару или в подвалы к Данзо. А я планирую прожить эту жизнь долго и в свое удовольствие.

Ироха сорвался с места. Для семилетнего ребенка он был быстр, но для меня его движения выглядели как замедленная съемка. Он замахнулся для удара в челюсть, вкладывая в этот выпад всю свою детскую спесь.

Я не стал уклоняться изящно. Просто сместился на полшага, позволяя его кулаку свистнуть мимо моего уха, и нанес короткий, сухой удар в солнечное сплетение. Никакой магии, никакого света — просто чистая физика и инерция его собственного тела. Мои мышцы, плотные как жгуты, сработали идеально.

Раздался глухой звук «кху-у». Ироха мгновенно сложился пополам, хватая ртом воздух. Его глаза расширились от шока — он не понял, как это произошло.

— Победитель — Камидзу! — объявил учитель, слегка приподняв брови. Его явно удивила моя эффективность при минимуме лишних движений.

Я отошел в сторону, даже не запыхавшись. Пока остальные ученики шептались, обсуждая, как «этому тихоне просто повезло», я чувствовал, как энергия света внутри меня довольно ворчит. Мое тело даже не почувствовало нагрузки.

«Пока что этого достаточно», — подумал я, прислонившись к дереву. — «Буду «крепким середнячком» с отличной реакцией. А когда придет время серьезных игр, этот свет станет для моих врагов очень неприятным сюрпризом».

Прошло несколько месяцев...

Я продолжал тренироваться, оттачивая контроль. Моя физическая сила росла в геометрической прогрессии, и скрывать её становилось всё труднее. Но однажды, возвращаясь из Академии через лес, я наткнулся на кое-что интересное.

Группа старших учеников (похоже, уже почти выпускников) окружила кого-то в тени деревьев. До меня донеслись звуки ударов и издевательский смех.

Я уже почти прошел мимо. Мой прагматичный ум услужливо подсказал: «Камидзу, это канон. Это Анко Митараши. Она выживет, станет сильнее, пройдет через Орочимару. Это часть её пути, не лезь». Я даже сделал еще два шага, глядя на свои ботинки.

Но что-то внутри — возможно, та самая энергия света, которая жгла грудь, или просто остатки совести из прошлой жизни — заставило меня остановиться.

«Ты же не трусливая тварь», — пронеслось в голове. В той жизни я делал что хотел, и я никогда не был тем, кто прячет глаза, когда сильные втроем наваливаются на одного. Особенно когда этот «один» — девчонка, пусть и будущая куноичи.

Я развернулся.

— Эй, герои, — мой голос прозвучал слишком спокойно и глубоко для семилетнего пацана. — Вам не кажется, что для выпускников Академии вы выбрали слишком мелкую цель?

Трое парней, которые уже вовсю примеряли на себя статус «крутых шиноби», обернулись. Анко, прижатая к дереву, тяжело дышала, по её лицу стекала струйка крови, но в глазах всё еще горело упрямство.

— Ты еще кто такой? — сплюнул один из них, тот, что повыше. — Иди домой, малявка, пока зубы на месте.

Я медленно пошел к ним, чувствуя, как энергия жизни внутри меня радостно отозвалась на принятое решение. Я не собирался использовать свет открыто, но та мощь, которую он давал моему телу, делала меня сейчас похожим на маленький танк.

— Камидзу, — представился я, остановившись в паре метров. — И у меня сегодня хорошее настроение. Поэтому я дам вам шанс просто уйти. Сейчас.

Они заржали. Самый крупный из них двинулся на меня, занося кулак.

— Сейчас я тебе покажу, кто тут...

Он не договорил. Я не стал ждать. Мое тело сработало на инстинктах, подкрепленных плотностью мышц «паладина». Я сократил дистанцию за доли секунды. Удар в колено — сустав противника жалобно хрустнул под моей неестественной силой, — и тут же локтем в челюсть.

Парень рухнул, как подкошенный, даже не успев вскрикнуть. Его дружки замерли, глядя на то, как их «лидер» впечатался в пыль от одного касания первокурсника.

— Кто следующий? — спросил я, слегка размяв шею. — Или всё-таки вспомните, что вы — будущие защитники Конохи, а не мусор из подворотни?

Остальные двое, увидев своего лидера в пыли, решили не испытывать судьбу. Они подхватили своего стонущего дружка под руки и, бросая на меня испуганные и полные ненависти взгляды, быстро скрылись в густой зелени леса.

Я проводил их взглядом и убедился, что они не вернутся. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Анко.

Я подошел к ней. Она всё еще сидела на земле, прислонившись к стволу дерева, и вытирала кровь с разбитой губы. В её глазах читалась смесь шока, недоверия и привычной для неё колючей настороженности. Она была младше тех парней, но в ней уже чувствовался тот дикий стержень, который позже сделает её опасной куноичи.

— Не двигайся, — бросил я, присаживаясь рядом на корточки.

Я достал из кармана чистую тряпицу. Моя энергия света внутри буквально рвалась наружу, готовая за секунду стереть все синяки и ссадины с её лица, но я жестко подавил этот импульс. Слишком рано. Слишком опасно.

Я просто смочил ткань водой из фляги и начал аккуратно стирать кровь с её скулы. Мои руки не дрожали — в прошлой жизни я привык сохранять хладнокровие, а новое тело было устойчиво к любым стрессам.

Анко дернулась, но не отстранилась. Она в упор смотрела на меня, пытаясь понять, кто я такой и что мне от неё нужно.

— Эй... — наконец хрипло выдавила она. — Зачем ты вообще влез? Ты же из младших классов. Тебе могли кости переломать.

Я на секунду замер, глядя ей прямо в глаза. Я мог бы сказать что-то пафосное про «защиту товарищей» или «волю огня», как любят местные. Но это был бы не я. Камидзу не разбрасывается дешевыми словами.

Я убрал тряпицу, закончив с её лицом, и слегка усмехнулся — той самой уверенной усмешкой человека, который точно знает себе цену.

— Да ни за чем особо, — ответил я, поднимаясь на ноги и поправляя протектор на руке. — Просто я пиздатый. А пиздатые парни не проходят мимо, когда кучка мусора воображает себя элитой.

Анко на мгновение онемела от такой наглости. Она явно ждала чего угодно, но только не этого самоуверенного заявления. На её лице медленно проступило странное выражение — что-то между возмущением и искренним любопытством.

— Ты... чего? — она даже немного приподнялась. — «Пиздатый»? Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Звучит как факт, — я пожал плечами и, не оборачиваясь, зашагал в сторону деревни. — До завтра в Академии, Анко. Постарайся больше не влипать в такое, пока меня нет рядом.

Я чувствовал её взгляд на своей спине до самого выхода из рощи. Внутри меня светлая энергия паладина мягко пульсировала, словно одобряя мой поступок. Я не раскрыл свою силу, но, кажется, завел себе первого интересного знакомого в этом мире.

Я сидел на задней парте, подперев голову рукой, и изо всех сил старался, чтобы моё лицо не свело судорогой от отвращения. Учитель вещал с таким придыханием, будто рассказывал не историю становления государственного образования, а священное писание.

«Хаширама Сенджу был подобен богу, — втирал он нам, — его любовь к деревне была так велика, что он мог остановить любую войну одним своим присутствием».

«Ага, конечно», — думал я, лениво рисуя в тетрадке схему циркуляции своей «светлой» энергии. — «Остановил он всех, как же. Просто он пиздил всех одной левой, пока второй придерживал тарелку с раменом, чтобы не остыл. Сила, ребята. Только сила. А вы тут разводите сопли про "любовь"».

В прошлой жизни я видел достаточно политических режимов, чтобы за версту чуять запах дешевой пропаганды. Здесь она была повсюду, густая и липкая, как патока.

«А теперь про Хирузена Сарутоби...» — голос учителя стал еще более елейным. — «Наш Третий Хокаге — воплощение мудрости. Он знает каждую технику в Конохе, он — отец для всех нас, самый проницательный стратег в истории...»

Меня чуть не стошнило. Бог мудрости? Серьёзно? Старик, который допустил существование «Корня» прямо у себя под боком? Который позволяет Данзо творить черт знает что, прикрываясь интересами деревни? Этот «мудрец» просто сидит на горе бумаг, курит трубку и смотрит, как его бывший ученик Орочимару превращается в маньяка-вивисектора.

«Какая мерзость», — я сжал карандаш чуть сильнее, и тот хрустнул. Энергия жизни внутри меня отозвалась на мое раздражение, став горячее.

Вся эта система Академии заточена под одно: вырастить лояльное пушечное мясо. Промой им мозги байками о «Воле Огня», скажи, что умирать за интересы феодала — это высшая честь, и вуаля — у тебя есть армия фанатиков. Они не спрашивают «почему», они спрашивают «кого убить».

— Камидзу! — голос учителя выдернул меня из размышлений. — Ты внимательно слушаешь? Может, ты расскажешь нам, в чем заключалась главная мудрость Третьего Хокаге во время переговоров с Деревней Облака?

Я медленно поднялся, чувствуя на себе взгляды одноклассников. Анко, кстати, тоже смотрела на меня с передних рядов, прищурив глаза.

— Главная мудрость? — я сделал паузу, позволив себе едва заметную, холодную усмешку. — В том, что он понимал: любые переговоры имеют смысл только тогда, когда у тебя за спиной стоит достаточно людей, готовых перерезать оппоненту глотку по первому сигналу. Ну, и в умении вовремя набить трубку, чтобы казаться загадочным.

В классе повисла мертвая тишина. Учитель моргнул, его лицо начало медленно наливаться красным.

— Камидзу... это... это крайне циничная и неверная интерпретация! — выдавил он. — Воля Огня — это не насилие, это самопожертвование ради...

Я не стал слушать дальше и просто сел на место. Пусть болтает. Моя «светлая» энергия — это моя правда. А их история — это просто сказки, написанные победителями для того, чтобы проигравшие не взбунтовались.

Я продолжал сверлить взглядом спину учителя, пока тот распинался о «святости» предыдущих правителей. В этой куче мусора была лишь одна фигура, которая вызывала у меня хоть какое-то подобие уважения — Минато Намикадзе.

«Четвертый», — подумал я, прикрыв глаза. — «Вот он реально крут. Самый быстрый, самый эффективный. Хитрый лис, который не просто машет кулаками, а думает на десять ходов вперед. Если бы не один малолетний дебил в маске, Минато превратил бы эту деревню в настоящую сверхдержаву».

Хотя, если быть честным с самим собой, я не питал иллюзий. В этом мире ты либо мразь, либо труп, либо слишком хорошо шифруешься. Нам в «прошлой жизни» не показывали, как Минато отдавал приказы на зачистки или подписывал смертные приговоры неугодным. Может, он такой же лицемер, как Хирузен, или скрытый манипулятор, как Данзо. Но на фоне остальных он хотя бы выглядел как профессионал, а не как дед со склерозом.

Правда, была одна деталь в его биографии, которая вызывала у меня приступ дикого скепсиса. Его «героическое спасение» Кушины.

«Серьезно?» — я едва не фыркнул вслух. — «Пацан из Академии в одиночку раскатал группу элитных облачных шиноби, которые похитили джинчурики? Ребята, вы серьезно в это верите? Даже Хаширама в этом возрасте, наверное, еще палки в лесу грыз, а не джонинов пачками укладывал. Это либо чудовищный рояль в кустах, либо... Минато уже тогда был не совсем человеком».

Глядя на свои ладони, я почувствовал, как пульсирует энергия света. Я — «паладин» в мире убийц. Мое тело уже сейчас плотнее и сильнее, чем у любого выпускника. Но даже я понимал, что выйти против подготовленного убийцы в семь лет — это самоубийство, если только у тебя нет читов похлеще, чем у меня.

Минато был гением. Но эта история пахла либо лютой пропагандой, призванной создать образ «идеального героя», либо он с самого начала был настолько имбовым, что логика мира просто ломалась об его присутствие.

— Камидзу, ты опять в облаках витаешь? — голос учителя прервал мой внутренний монолог. — Что ты можешь сказать о наследии Второго Хокаге?

Я медленно перевел взгляд на учителя. Второго? Того самого парня, который создал полицию Учих, чтобы изолировать их, и придумал кучу техник, которыми потом все пользовались для геноцида?

— Его наследие — это куча проблем, которые мы расхлебываем до сих пор, — отрезал я. — И система, которая учит нас быть инструментами, а не людьми.

Класс снова затих. Анко на передней парте даже обернулась и показала мне большой палец, правда, прикрыв его тетрадкой. Кажется, мой «пиздатый» настрой начал находить здесь своих фанатов.

«Ладно», — решил я. — «Минато сейчас у руля. Нужно либо как-то попасть в поле его зрения на моих условиях, либо держаться от него подальше. Потому что такой проницательный тип быстро поймет, что в теле семилетнего пацана сидит кто-то, кто не верит ни в богов, ни в "Волю Огня"».

Выход на крыльцо Академии после уроков сопровождался неприятным жжением в груди. Солнце слепило, но дискомфорт вызывал не свет снаружи, а тот, что пульсировал внутри.

Энергия «паладина» оказалась не просто батарейкой для исцеления ран или усиления ударов. У этой силы обнаружилась побочка, о которой никто не предупреждал. Чем больше совершалось «правильных» поступков — вроде той стычки за Анко — тем сильнее свет пропитывал разум, выжигая способность к обману.

Физическая невозможность врать стала реальностью. Стоило только подумать о том, чтобы сочинить легенду для прикрытия или приукрасить факты перед учителем, как в горле вставал ком, а энергия жизни начинала жечь внутренности, словно раскаленный свинец. Недоговаривать или уходить от ответа еще получалось, но прямой обман превращался в пытку.

Это был настоящий тупик. Коноха — мир, построенный на фундаменте из лжи. Шиноби буквально означает «скрывающийся». Деревня представляла собой гнездо наемных убийц, шпионов и крыс, привыкших улыбаться в лицо, держа кунай за спиной. Умение лгать здесь считалось базовым навыком выживания.

Честность Камидзу в таких условиях превращалась не в добродетель, а в огромную мишень на спине. Вести политические игры с Хирузеном или обводить вокруг пальца Данзо теперь казалось задачей почти невыполнимой.

— Эй, Камидзу! — раздался оклик сбоку.

Анко подбежала, сияя глазами. Пластырь на её лице, наклеенный вчера после обработки ран, выглядел почти как украшение. Она была явно воодушевлена вчерашним спасением и сегодняшним выступлением на уроке.

— На истории всё было просто супер! Учитель чуть в обморок не упал. Слушай, а ты реально так думаешь про Хокаге, или просто хотел выпендриться?

Внутри кольнуло. Можно было бы отшутиться или сказать, что это просто шутка, чтобы снять подозрения. Это было бы логично и безопасно. Но энергия света в груди протестующе вспыхнула, перекрывая дыхание.

— Это то, что я думаю на самом деле, — голос Камидзу прозвучал твердо, без тени сомнения. — Весь этот пафос — просто ширма. Красивые слова, чтобы детям было легче умирать за чужие амбиции.

Анко замерла, её улыбка медленно растаяла. В мире ниндзя не принято произносить такие вещи вслух, тем более так прямолинейно.

— Ты... понимаешь, что за такие слова могут быть проблемы? — прошептала она, опасливо оглядываясь по сторонам. — Зачем ты это говоришь?

На лице Камидзу появилась горькая усмешка.

— Потому что я пиздатый, Анко. А еще потому, что нести чушь, в которую не веришь, — слишком утомительно.

Стало ясно: придется либо стать самым опасным и честным ублюдком в этой деревне, которого будут бояться именно за его правду и силу, либо быть прикопанным под ближайшим деревом за измену. Третьего пути светлая энергия, похоже, не оставляла.