Палата №17

Олег встал с кровати и прошелся по палате. Четыре шага вперед, четыре шага обратно. Потом еще раз: четыре шага вперед, четыре шага обратно. Потом еще раз. И еще.

– Слушай, ты можешь не маячить туда-сюда? – спросил Миха с соседней койки, не отрывая взгляда от книги. – Раздражает.

– Могу, – ответил Олег.

Он снова прошелся по палате. Четыре шага вперед, четыре назад. Миха поправил под собой подушку и перелистнул очередную страницу.

Самое противное в больничных палатах – это не жесткие, неудобные кровати. И не питание, напоминающее липкую, остывшую, безвкусную массу. И даже не усталые, вечно замученные медсестры и санитары с безразличными лицами. Самое противное в больничных палатах – это лампы. Потому что они никогда не бывают исправны. Всегда хоть одна да не работает. И их не меняют. Ну, может, раз в десять лет.

Олег поднял голову. Над головой два квадрата, в каждом по четыре длинных белых трубки. Семь из восьми трубок светили ровным, нейтральным светом. Восьмая мигала. Моргнет и загорится. Посветит секунд десять и снова моргнет. Потом посветит дольше. Снова моргнет. И так бесконечно. Если бы Олег был математиком, возможно, он сумел бы вычислить систему, по которой лампа моргает. Но Олег ничего в математике не смыслил. Даже школьный курс уже забыл. Как там решается квадратное уравнение? Черт его знает. Поэтому ему оставалось лишь морщиться каждый раз, когда лампа снова внезапно моргала. Учитывая, что окон в палате не было, то казалось, что вместе с ней моргала вся комната. Трудно зависеть от искусственного освещения. Олег пятьсот раз просил заменить лампу, но, разумеется, безрезультатно.

Он снова прошелся по комнате.

– Да сядь ты уже наконец! – Михе надоел этот живой маятник.

Олег сел.

– Мне скучно, – сказал он, вытягиваясь на своей кровати.

Делать было нечего. Можно было бы сходить умыться, но Олег сегодня уже умывался. Трижды. И причесывался, и зубы чистил до и после завтрака. Глядя на других пациентов, с которыми он встречался в коридоре время от времени, он поражался: как можно так себя запустить? Ведь то, что ты лежишь в больнице, – это еще не повод не причесываться по утрам.

Жаль, в палате не было зеркала. И в туалете не было. Запрет на зеркала раздражал. Но даже так Олег знал, что выглядит безупречно. Как полагается тридцатилетнему воспитанному мужчине с двумя высшими образованиями. Черные волосы аккуратно зачесаны назад. Лицо выбрито безопасной электробритвой. Больничная пижама свежая и выглаженная, ни одной складки. Хоть сейчас выписывайся!

Он с неприязнью посмотрел на соседа. Михины жидкие волосы свисали на лицо темными немытыми сосульками. Только на затылке, где голова касалась подушки, они сложились в причудливый спиральный лабиринт. Кажется, за все время Миха ни разу не причесался. Про отросшую бороду с усами вообще лучше не вспоминать. Как и про замызганную, мятую пижаму.

– Мих, давай в шахматы сыграем?

– Надоели твои шахматы, – ответил ему сосед. – Ты все время выигрываешь. Лучше книжку почитай. Хочешь, из своих дам?

– Не хочу, у тебя все неинтересные. Дешевый мусор.

– Ну извините, – обиженно протянул Миха. – Не у всех такой избирательный вкус!

– А жаль. Алена, вот, разбиралась в книгах.

– Опять ты про свою Алену! – простонал Миха и закрыл лицо книгой, словно бумажной ширмой. – Слушать не могу уже про нее!

– Она не моя, – поправил его Олег. – Уже нет.

Он помолчал немного, разглядывая стену напротив, выкрашенную в нейтральный бежевый цвет. Такой скучный цвет, без единого узора. Однообразие стены нарушали только двойная розетка и кронштейн для телевизора. Самого телевизора тоже не было – не положено. Под кронштейном стоял дешевый пластиковый стол и два таких же пластиковых стула. Прибавить две кровати и пару маленьких тумбочек, по одной у каждой койки, – вот и все убранство палаты. Хотя Миху тоже можно было посчитать за мебель, учитывая, что он почти не двигался.

Сосед, словно подслушав его мысли, выглянул из-за книги одним глазом.

– Что, опять про свою Алену будешь рассказывать? – тоскливо поинтересовался он. – Как вы познакомились, как учились вместе? Как ездили на конференцию в Варшаву на третьем курсе?

– В Минск, – возразил Олег. – Конференция была в Минске. В «Президент Отеле». И это было на четвертом курсе.

Олег помнил, что отель был очень хороший, современный. В самом центре, на улице Кирова. С новыми номерами, хрустальными люстрами в холле, лакированной отделкой и вкусными завтраками. Они с Аленой всегда завтракали вместе. Он набирал себе жареных колбасок, пару яиц, подрумяненные тосты с ветчиной и сыром, немного солений, обязательно добавлял какую-нибудь выпечку, которая подходила к крепкому черному кофе. Алена скромно ограничивалась салатом и свежевыжатым апельсиновым соком. Иногда Олегу казалось, что она питается одним воздухом.

Конференцию он почти не помнил. Что-то там посвященное современной русской литературе. Участники по очереди выходили на сцену, зачитывали свои эссе, после чего следовала обязательная серия ответов на вопросы из зала. И так до вечера, все три дня. Олегу было скучно: одни бездари и снобы. Все участники как на подбор были непроходимо тупы, до зубовного скрежета. Если бы не эссе Алены, посвященное творчеству Довлатова, то вообще можно было бы не ехать. Но пропустить выступление своей девушки Олег не мог. Поэтому что-то быстро накатал за одну ночь, утвердил у научрука и тоже поехал выступать. Доклад Алены был прекрасен и встречен овациями. Жаль, она заняла с ним лишь второе место. Первое место занял Олег. «Идеальный текст и яркий стиль повествования, – было написано в рецензии. – Автора, несомненно, ждет большое будущее, с его талантом и живым воображением».

Как оказалось, слишком живым.

– Тоска-а-а! – протянул Миха с соседней койки. – Слышал я уже все это сто раз. И как вы два первых места отхватили. И как гуляли по вечерам вдоль набережной этой, как ее…

– Свислочь, – подсказал Олег название реки.

– Вот-вот, ее самой! – подхватил сосед, приподнимаясь на локтях. – И еще проспект там какой-то известный. И про драники, которые Алена могла есть бесконечно…

– Цеппелины! – перебил его Олег. – Она цеппелины любила!

– Да без разницы! Картошка – она и есть картошка! Алена же родом из Минска? Значит, и драники тоже любила.

– Что б ты понимал, – отмахнулся Олег беззлобно.

– Все это ты уже гундосил не раз. Я наизусть эту историю знаю!

Олег промолчал. Чего не знал Миха, так это то, что случилось в последний вечер, перед отъездом. Вдоволь нагулявшись по осеннему городу, наевшись до отвала тех самых цеппелинов, от души напившись вкусных ликерных настоек, они вернулись к отелю. Улыбающиеся и счастливые. Нацеловавшиеся до ноющих губ.

«Хорошего вечера?» – спросил он неуверенно, проводив девушку до двери ее номера. Олег с замиранием сердца гадал: пригласит или нет?

«Спокойной ночи», – улыбнулась Алена и легко, едва осязаемо, коснулась губами его щеки.

«Не пригласила», – досадливо подумал Олег, вернувшись в собственный номер.

Он присел на аккуратно убранную постель, скинул с себя ветровку, ботинки. Провел рукой по черным волосам, закидывая назад непослушную челку. Посидел с полчаса, бездумно листая на телефоне фотки с поездки. На одних серьезная Алена выступала с докладом. Собранная, сдержанная, несмотря на проскальзывающее волнение. На других, с прогулок, Алена улыбалась, позировала на фоне достопримечательностей, корчила рожицы. На некоторых они были вдвоем. Влюбленные до одури.

Все, поездка закончилась. Оставалось только принять душ и завалиться спать. Завтра им возвращаться в Москву. Или?..

Олег решительно встал, достал из недр чемодана сувенирную бутылку настойки, купленную в качестве гостинца, и натянул обратно ботинки. Спустя пять минут он постучался в соседний номер. За дверью стих шум льющейся воды, потом послышались приглушенные, осторожные шаги.

«Кто?» – раздался ее голос.

«Это я, Олег».

Дверь приоткрылась на длину цепочки.

«Тебе чего?» – В маленькой щелочке блеснули темные глаза.

«Да, я тут подумал…» – Он помахал перед собой бутылкой.

Послышалось звяканье, цепочку сняли и дверь распахнулась. За ней стояла Алена, завернутая в белое гостиничное полотенце. С длинных мокрых волос капала вода.

«Правильно, что ты подумал, – улыбнулась она. – Наконец-то!»

Она буквально втащила его в номер. Так, что он едва успел захлопнуть за собой дверь. До настойки дело не дошло.

Они любили друг друга всю ночь. Страстно, жадно, изголодавшись по ласкам. Олег гладил ее спину, прижимая к себе. Зацеловывал нежные губы, тонкую шею, узкие плечи – все, до чего мог дотянуться. Перебирал пряди темных волос с едва уловимым оттенком меди. Сминал нежную женскую грудь, лаская при этом маленькие затвердевшие соски. Исследовал пальцами каждый дюйм податливого тела, проникая всюду, и наслаждался ее реакцией на малейшее движение. Любовался тем, как упоенно, самозабвенно она отдавалась его ласкам.

«Моя! Моя любимая!» – шептал он, входя в нее снова и снова. Он растворялся в ее возбуждении. В том, какой влажной и горячей она была. Открытой и ненасытной.

«Твоя, – сквозь стоны откликалась девушка, опьяненная страстью. – Только твоя. Навсегда…»

Заснули они уже перед рассветом – утомленные, но безумно счастливые.

– Эй! – Миха пощелкал пальцами у него перед носом. – Ты чего завис? Опять ушел в астрал?

Олег вздрогнул, выныривая из воспоминаний. Он уже не в Минске. Он снова в мерцающей палате, на жесткой, неудобной койке.

– Ничего. Просто, вспомнилось…

– Опять про вашу любовь? – ухмыльнулся Миха. – Так пора бы уже прийти в себя. Все, нет уже любви той! Проворонил ты ее!

– Заткнись! – Олег вскочил на ноги, резко отталкивая соседа. Так, что тот плюхнулся на подушку, словно мешок с мукой. – Я не виноват!

Он подошел к стулу и, развернув его боком, сел, облокотившись на спинку.

– А кто, по-твоему виноват? – спросил сосед, обиженно потирая бок. – Я, что ли?

– Ты! – зло прорычал Олег. – Ты виноват! Если бы не ты…

– Если бы не я, ты до сих пор считал бы свою Аленушку идеалом! – Миха противно рассмеялся и сел, сложив ноги по-турецки. – Я твой друг, всегда им был! Еще со школы! Я должен был открыть тебе глаза! Показать ее сущность. Какая она на самом деле дешевая…

– Заткнись! – снова закричал Олег, ударяя со всей силы кулаком по стене. На столе подпрыгнули пластмассовые миска с кружкой. – Не смей! Слышишь?! Не смей так говорить про нее! Она... Она…

– Да что ты мямлишь! – огрызнулся Миха. – Ты сам видел, какая она!

Олег замолчал. Да, видел. Он все видел.

Сколько раз он потом клял себя, что вернулся в тот день домой так внезапно. Не приди он тогда пораньше – может, ничего и не увидел бы. И не произошло бы ничего.

Наверное, стоило позвонить, перед тем как возвращаться домой. Или не открывать дверь своими ключами. Или насторожиться, заприметив в коридоре незнакомые мужские ботинки. Или не идти в спальню, откуда раздавались томные стоны. Олег не знал, что ему надо было сделать. Но все случилось именно так.

Он приехал на два часа раньше. Бездумно открыл дверь, повернув ключ в замке. Скинул куртку, удивившись незнакомым мужским ботинкам в прихожей. Пошел к спальне, привлеченный приглушенными голосами. Открыл дверь.

На постели – их постели – пара занималась сексом. Мужчина лежал и стонал, а сверху, оседлав его, раскачивалась любимая девушка. Хоть она и была повернута к нему спиной, Олег сразу узнал Алену. По ее длинным темным волосам с едва уловимым медным отливом. По волнующему изгибу спины с выпирающими лопатками и небольшой родинке между ними, прямо по центру. По тому, как она качала головой, нанизываясь на мужчину снова и снова. По ее низким, немного хриплым стонам. По тому, как она реагировала на мужские руки, сминающие ее грудь.

«Какого черта?» – глупо спросил Олег.

Алена обернулась и, взвизгнув, скатилась вбок, натягивая на себя одеяло. Ее Любовник поднял голову, шокировано глядя на нежданного свидетеля. А Олег в ступоре смотрел на испуганное, побледневшее лицо своего друга. Лучшего друга, еще со времен школы.

«Олег, погоди! – закричал Миха, выставляя перед собой руки. Он даже не думал прикрыться. – Я тебе все объясню!»

Олегу не нужны были объяснения. С ним он потом разберется. Вся его ярость сейчас была сосредоточена на Алене. Как она могла? После пяти лет их отношений?! После ее обещаний, что она навсегда только его?! После всего?!

Он не помнил, откуда появился широкий кухонный нож. Словно сам материализовался из пустоты. И его рука, сжимающая холодную рукоять, замахнулась словно сама, без его воли. И его глаза сами наблюдали, как острое, стальное лезвие, проткнуло нежную женскую плоть. Слева, чуть между грудью и ключицей. Словно само.

Фонтан горячей темно-красной крови забил из раны. Брызги оросили Олега с головы до ног. Страшными тягучими каплями они стекали по его лицу. Белоснежные простыни окрасились некрасивыми багряными узорами. Олег выдернул нож и ударил еще раз. Кричащая от боли Алена нелепо попыталась загородиться руками, но разве это могло спасти? Лезвие вонзилось в нее снова, уже в живот. И снова – в шею. И снова – в грудь. Олег наносил удары один за другим, не помня себя, не чувствуя ничего кроме огромной, всепожирающей ярости. Бил и бил до тех пор, пока тьма не упала ему на глаза и он не погрузился в абсолютное беспамятство.

Очнулся он уже в больнице. В палате без окон, пристегнутый к койке широкими кожаными ремнями. А на соседней койке лежал пристегнутый Миха. Теперь эта палата стала их домом. Их тюрьмой, в которой они вынуждены были проводить день за днем рядом друг с другом. Олег не знал, сколько прошло времени с того дня, как он попал сюда. Когда он спрашивал, врач говорил, что три месяца. Когда он смотрел на Михино лицо – осунувшееся, бородатое, с немытыми свисающими волосами-сосульками, – ему казалось, что три года минимум. Три года наедине с общим кошмаром.

– Семнадцатый, посетители! – раздался из коридора голос санитара. – Занять положение на кровати!

Олег послушался. Дверь приоткрылась, в нее заглянул дядя Сережа – массивный мужик лет пятидесяти, в безликой голубой униформе. Он был хорошим санитаром. Никогда не кричал на Олега, не пристегивал к койке и всегда обращался очень вежливо. Еще изредка он приносил книги, интересные. Олег ценил это и старался не усложнять ему жизнь. Убедившись, что указания выполнены, дядя Сережа пропустил внутрь посетительницу.

В палату вошла женщина. В осеннем пальто, на котором блестели маленькие, еще не впитавшиеся капли – похоже, снаружи дождь. Женщина стряхнула их, несколько раз проведя маленькой ладонью по пальто, после чего расстегнула его, аккуратно сложила и перекинула через спинку стула. Пальто было бежевым, такого же безликого оттенка, как и окружавшие стены. Сама посетительница села на соседний стул, одернула рукава белой блузки и осторожно взглянула на Олега. На Миху она не обращала никакого внимания.

– Тепло тут, – произнесла она, осматриваясь по сторонам. – Не мерзнешь по ночам?

– Нет, – ответил Олег. – Не мерзну. По ночам я сплю.

Она замолчала, словно подобрать слова стоило ей больших усилий. Сидела и вглядывалась в его лицо, словно ища на нем подсказку для следующей фразы. Олег сидел на кровати и тоже разглядывал женщину. Коротко подстриженные черные волосы. Неброский макияж, узкие губы, выступающие скулы, острый подбородок. Красивая, почти как Алена, если б она была старше. Только усталая очень.

– Как ты? – спросила она, чуть подавшись вперед.

– Нормально. А вы, собственно, кто?

Этот казалось бы простой вопрос отчего-то смутил женщину. Она судорожно вздохнула и сжала кулаки так, что побелели пальцы. На безымянном блеснуло простое золотое кольцо.

– Я… Алена, – произнесла она тихо, но Олег услышал.

– Очень приятно, а я Олег, – отозвался он с вежливой улыбкой.

– Ты не понял. Я твоя Алена.

Олег расхохотался. Негромким снисходительным смехом. Так смеются взрослые над забавным, но еще неразумным ребенком.

– Глупости вы говорите! Вы не можете быть Аленой. Моей Алены больше нет.

– Однако я тут. – Смех женщину ничуть не обидел. – Я пришла к тебе.

– Послушайте. – Олег откинулся спиной на подушку. – Не знаю, зачем вам понадобилось выдавать себя за другую, но у вас не получится меня провести. Я помню свою Алену. Да, вы похожи на нее! Может, у вас даже такое же имя. Но вы отличаетесь в мелочах. У нее были длинные волосы с медным отливом.

– Ты забыл? – Женщина провела рукой по густому черному каре. – Я уже несколько лет как постриглась и сменила цвет.

– Алена была худой и тонкой.

– Женщины полнеют после родов. Так бывает.

– Каких родов? Алена была молодой, ей не было и тридцати. А вам… Сорок?

– Сорок один, – отозвалась она.

– У Алены не было кольца.

– Оно у меня со свадьбы.

– Какую еще свадьбы?

– Нашей свадьбы, Олег.

– Я никогда не был женат, – отрезал он, скрестив руки на груди и победно усмехнувшись. Даже на кровати сел прямо. – У меня действительно была любимая девушка по имени Алена. Но мы не были женаты! И больше Алены нет.

– Я здесь. – Женщина протянула к нему руку, словно хотела коснуться, но в последний момент остановилась и медленно вернула ее обратно, на колени. – И у нас была свадьба. Мы женаты уже много лет. И у нас двое детей. Они…

– Хватит! – зло крикнул Олег, заставив ее испуганно замолкнуть на полуслове. – Зачем?! Зачем вы сюда пришли?! Чтобы мучить меня?! Кто вас послал?! Я вас не знаю! Не надо выдавать себя за Алену! Ее больше нет! Нет ее! Нет ее! Ее больше нет! Слышите? Нет ее. Нет ее. Ее больше нет. Нет ее…

– Олег…

– Все! – Он отвернулся к стене, обняв себя руками, и принялся тихонько раскачиваться из стороны в сторону. – Уходите. Ее больше нет. Вот и вы не приходите. Нет ее больше. И вы не приходите. Нет ее…

Под его бормотание женщина тяжело вздохнула и встала со стула. В этот момент предательская восьмая лампа в очередной раз мигнула, и вместе с ней мигнул весь мир.

– Постойте, – обратился Олег, повернувшись обратно, когда она уже взяла пальто. – Вы же сейчас будете встречаться с врачом? Не помню, как его зовут. Низенький такой, пузатый, смешной. Можете передать ему мою просьбу?

– Какую? – В темных глазах женщины вспыхнули крохотные искры надежды.

– Попросите его заменить лампу, она все время моргает.

– Да? – Женщина удивилась, но быстро взяла себя в руки. – Хорошо, я попрошу. Еще что-нибудь надо?

– Да, если можете, попросите его отселить меня в одноместную палату. А то этот, – он сделал кивок в сторону Михи, молча читавшего все это время свою книгу, – уже совсем достал.

Женщина посмотрела в ту сторону, куда он кивнул. Ее взгляд наполнился болью и горечью.

– Хорошо, как скажешь, – ответила она тихо. – Еще что-нибудь?

– Нет, это все. Теперь идите.

Олег снова отвернулся к стене, продолжая неразборчиво бубнить себе под нос.

– Я буду ждать твоего выздоровления. Сколько потребуется, – произнесла она на прощание. – До свидания. Я скоро приеду.

Олег не ответил.

Алена вышла из палаты.

Она проследовала вдоль вереницы дверей прямо по коридору, подошла к дежурному, дождалась, пока тот откроет тяжелую кованую решетку на выходе из отделения, и поднялась этажом выше. Свернула направо, прошла еще несколько метров и постучала в дверь.

– Открыто, входите! – раздался сухой старческий голос.

– Здравствуйте, Сергей Валерьевич. – Алена вошла в кабинет главного врача и села напротив полного старика с абсолютно белыми волосами, поеденными лысиной, аккуратными усами и узкой бородкой-клинышком.

– Здравствуйте, Алена, – поприветствовал он посетительницу, взглянув на нее поверх толстенных очков. – Вы пришли проведать Олега?

– Я только что от него, – отозвалась она и, не сдержавшись, расплакалась, закусив стиснутый кулак. Скопившееся напряжение все-таки прорвалось наружу. Пусть встреча с Олегом заняла не больше пяти минут, но выжала все силы без остатка.

– Ну будет, голубушка… – Доктор встал из-за стола, подошел ближе, заботливо подвинул Алене коробку с бумажными салфетками и отработанным, привычным жестом утешающе погладил ее по плечу. – Ну что вы в самом деле? Не первый же раз!

– Знаю... – Она попыталась взять себя в руки, торопливо вытирая глаза. На салфетках оставались мокрые черные разводы от слез и потекшей туши. Алене было все равно. – Но я надеялась, что хотя бы в этот раз… Что он, может, меня узнает…

– Я же предупреждал вас, дорогая моя! – Доктор тяжело вздохнул, снял свои толстые очки, достал из кармана халата замшевую салфетку и принялся тщательно протирать стекла. – Улучшения в состоянии Олега на данный момент слишком незначительны.

Услышав эти слова, Алена снова судорожно всхлипнула.

– Но вы говорили, что динамика положительная?

– Верно. Незначительные улучшения – это уже динамика. Мы работаем с Олегом. Но ему нужно время, поймите. – Задумавшись, доктор перевернул стоявшие на столе песочные часики, и взгляд Алены невольно зацепился за пересыпающийся песок. – Сейчас Олег застрял в своем прошлом. В том прошлом, которое крепко засело в его сознании. Вы сами говорили, что у него всегда было очень живое воображение. Сейчас оно играет против нас. Оно подкидывает ему один вариант реальности за другим. А мы их разбиваем, раз за разом пытаясь вернуть его в действительность. Это не поединок до нокаута. Это битва на истощение, поймите. Когда-нибудь он устанет бороться – тогда мы сможем его вытащить.

Алена молча слушала объяснения врача, не отрывая взгляда от утекающих песчинок. Все это она слышала и не раз. И про воображение. И по время, которое лечит. Но глупую, абсурдную надежду все равно никак не удавалось выкорчевать из груди.

– Скажите, что у него на этот раз? – поинтересовался врач. – Что-нибудь новое было?

– Он просил заменить лампу. Говорит, мигает, – произнесла она. – Хотя я за время визита ничего подобного не заметила.

– Ясно. – Врач не выглядел удивленным, но слушал очень внимательно. – Мерцание в глазах, мне передавали санитары. Это не плохой признак, поверьте. Он начинает реагировать на свет. Но спокойствие и монотонность на данном этапе его быстро утомляют. Вот и начинает мерещиться. Ничего, поправим. Еще что-нибудь?

– Еще жаловался на соседа. Снова. Просил отселить его в одиночку.

– «Миха» вернулся. – Доктор раздосадованно побарабанил пальцами по столу. – А вот это уже скверно. Придется увеличить дозировку препаратов. Ну ничего, как бороться с этим паршивцем мы уже знаем. Так что не переживайте, голубушка.

– А мне что делать, Сергей Валерьевич? – спросила Алена.

– Как что? – откликнулся он. – Езжайте домой. Занимайтесь семьей. И ни о чем не волнуйтесь. Поверьте, ваше спокойствие сейчас будет нам лучшим помощником. Хорошо?

– Я постараюсь, – кивнула она.

Путь обратно Алена почти не помнила. Машинально села в такси. Бездумно приехала к дому. На автомате поднялась на лифте и открыла замок двери. Квартира встретила ее пустотой и тишиной, даже собака не вышла встречать.

Алена посмотрела на время: два часа дня. Дети скоро вернутся из школы. Она переоделась в домашнее и прошла на кухню. Остановилась на пороге, прикрыв ладонью глаза. Слишком свежи еще были воспоминания, как однажды, три месяца назад, она также вернулась домой. Также переоделась и вошла сюда, где на холодном кафельном полу без сознания лежал ее окровавленный муж. Он крепко сжимал в руке широкий нож. Все его тело было покрыто глубокими ранами, из которых темными, багряными ручьями медленно вытекала жизнь.

Потом в одну бесконечную карусель слились скорая, реанимация, две операции. Терапия, в течение которой он так и не пришел в себя. И только когда его физическому здоровью перестала угрожать опасность, Олега перевезли уже в совсем другую, специальную больницу. Там предстояло лечить гораздо более тяжелый недуг – здоровье души.

Ее руки коснулся влажный нос собаки. Преданное животное потерлось мордой о ладонь, словно чувствуя состояние хозяйки. Алена вздрогнула, возвращаясь в действительность, пересилила себя и шагнула вперед. По спине пробежал противный холодок. Наверное, она теперь уже никогда не сможет входить сюда без дрожи.

Заглянула в холодильник. Потом открыла шкафчики, где должны были остаться макароны. Взгляд сам собой упал на груду белых коробочек с лекарствами. Почему она не заметила, что Олег перестал принимать таблетки? Может, обрати она внимание на это раньше, удалось бы избежать обострения? Но нет, она была слишком занята работой, домом, детьми. Еще и ворчала на мужа, что он какой-то вялый, понурый. А ведь его возбужденное оживление в последний месяц до кризиса должно было насторожить ее. Не насторожило. Наоборот, она только радовалась, насколько быстро и внезапно он переменился. Насколько энергичным, радостным он стал. Она ничего не заподозрила.

«Нельзя! – Алена дала себе мысленную оплеуху. – Нельзя винить себя за поступки другого человека! Я ни в чем не виновата! Олег – взрослый мужчина. Отказаться от лекарств было его решением. Ужасным, неправильным решением».

Алена поставила на плиту кастрюлю с водой для макарон.

Она не могла следить за ним вечно. Когда-нибудь это должно было случиться, раз он бросил лечение на самотек. Все, что теперь ей оставалось, – это не опускать руки. Продолжать работать, поддерживать в порядке дом, растить детей. И надеяться, что однажды, когда она в очередной раз приедет в клинику, Олег наконец-то узнает ее. Он будет сидеть на своей больничной кровати. Алена подойдет поближе, а он притянет ее к себе и прижмется щекой к теплому мягкому животу. Вдохнет ее запах и обнимет, крепко-крепко. А после посмотрит в ее темные глаза и скажет, как сильно он ее любит и как он по ней соскучился. И Алена тоже скажет ему, что любит его. И что тоже скучала. После этого они уже не потеряют друг друга никогда.

Алена не просто надеялась. Она твердо знала, что однажды так непременно случится. Нужно только немного подождать. Потому что время лечит. А любовь – исцеляет.

Конец.

Ноябрь 2024г.