Палата-19

Есть ли причина в том, что происходило в палате под номером девятнадцать. Ведь ничего в нашем мире не должно происходить просто так. Человек, по своей природе, склонен искать во всём смысл. Так нас приучили ещё со школьной скамьи. Даже самый маленький организм, влияет своим существованием на всю экосистему. А природные явления и вовсе результат мощного развития божественного замысла.

Но происходившее в палате номер девятнадцать, можно ли назвать природным явлением? Или это результат человеческой деятельности? Что стало причиной создания столь мощной аномальной среды? И главное какой в этом смысл?

Первым человеком, ощутившим на себе влияние загадочной комнаты, стал Пётр Стаханов, попавший в лечебное учреждения в 1888 году. Его привезли в больницу после сильной травмы головы. Работая конюхом, сорокалетний мужчина был сброшен скакуном.

Изучая сохранившиеся до наших дней бумаги, я принял решение полностью подавить в себе весь скептицизм и не бросаться в крайности. Расследование, требовало подойти к делу с холодной головой. Риск, на который я согласился, был оправдан только от части, хотя, если бы я знал в какую пучину хауса и кошмара меня затянет, дважды бы подумал, перед тем как принимать согласие.

Так вот, возвращаясь к Стаханову, хочу отметить, что до того дня как попасть в лечебное учреждение, этот человек славился крепким здоровьем и завидной ясностью ума. В его подчинении было пять конюхов и более сотни лошадей. Вёл он свои дела исправно, за что получал двойное жалование. А после травмы, по словам родных и близких, Стаханова словно подменили. Мало того, что он стал говорить и вести себя иначе, так ещё и сильно изменился в лице. И спустя несколько месяцев его не признавали даже собственные дети и супруга. Хотя, как говориться в одной из записей, он и сам не признавал никого вокруг себя.

Он словно стал совершенно другим человеком. Его слова, движения, манеры изменились до неузнаваемости. Глядишь на него и кажется, будто перед тобой совершенно не знакомый тебе человек. Даже взгляд поменялся.

Дальнейшая судьба Стаханова мне не известна. Но есть свидетельства появления в этой же палате и других людей, чьи судьбы поменялись кардинально. И последний документ датируется сентябрём 1983 года, когда на свет появился новый образ, став для местных врачей настоящим испытанием.

Теперь не много слов о самом заведение. Трёхэтажное здание ещё в царской России было построено специально для медицинского учреждения. Здесь было тридцать палат, кабинеты врачей, прачечная, котельная, большие холлы и просторный двор, усажанный деревьями. Изначально здание использовали под больницу, после революции в 1917 году, его перестроили и отдали под городские нужды. Часть комнат, в частности и палата номер девятнадцать оказались замурованными и доступ к ним открылся только в 1980 году, когда здание вновь реконструировали и сделали из него психоневрологический диспансер. Оказалось, что на ряду и с палатами, был замурован архив создававшийся с первых дней становления медицинского учреждения. Именно этот архив и помог нам пролить свет на некоторые вещи. Хотя не отвечал полностью на все вопросы, но благодаря скрупулёзно собранным материалом, мы смогли узнать о событиях, повергших в шок, и подтолкнувших к авантюре, ставшей роковым решением.

***

— Войти туда проще, чем выйти, — предупредил Вадим Бронников. Он твердил эти слова последний месяц словно заклинание. А за пару дней до назначенного срока вовсе стал настойчивым в своих предупреждениях. В его голосе волнение становилось явным и зачастую раздражающим.

— Мы это уже обсуждали, — напомнил я, — в лечебнице есть свои люди среди персонала. Всего пара недель и меня выпустят.

Вадим нервно повёл плечами. С самого начала ему не нравилась эта идея, но другого выбора у нас нет. Мы могли проникнуть на территорию диспансера под другими предлогами, но любой из них открывал двери лишь только на день. А для изучения аномалии, именно так мы решили для себя называть всё, что связанно с палатой номер девятнадцати, нужно время.

— Главврач не в курсе, — напомнил Вадим.

— Он бы нас ни за что на свете не подпустил к своему учреждению, – усмехнулся я, – все главврачи сумасшедших домов бояться любого появления посторонних. Слишком много у них там секретов.

— То-то и оно, — вздохнул Вадим.

Мне была понятна его тревога. Три месяца назад, Бронников вместе с ещё двумя друзьями обратились ко мне с весьма странной просьбой. В начале я даже принял это за какой-то розыгрыш, тем более узнав, чем эти молодые люди занимаются. Они вели свой собственный блог, в рамках которого стремились вывести на чистую воду медицинские учреждения, на предмет нарушения прав человека. И дома для содержания душевнобольных, находились всегда в приоритете. Именно Вадим Бронников, и Мария Астахова, основали целый канал на просторах интернета, начиная его как самую обычную и популярную на тот момент страшилку. Но со временем молодые люди погрузились в изучения дела, осознав, на сколько порой бывает серьёзным происходящее за высокими заборами учреждений, изолированных от всего общества.

Я просмотрел несколько последних выпусков и поразился уверенности и глубине погружения в дело. Молодые люди шли на пролом, заручаясь советами и наставлениями специалистов. Они обзавелись некоторыми связями, но при этом их лица сильно примелькались, став узнаваемыми, что само собой мешало оставаться инкогнито.

Именно поэтому был приглашён я, как человек разбиравшийся в психиатрии и признаться честно, ищущий дополнительного заработка.

Когда Бронников впервые изложил мне суть дела, я воспринял его не в серьёз. По его словам, в здании диспансера для душевно больных, есть некая палата, в которой люди сходили с ума по-особенному.

— В каком смысле по-особенному? — удивился я впервые за свою жизнь услышав именно такой термин.

— Это мы и хотим узнать, — добавила Мария Астахова. — У нас есть рассказ одной женщины, чей сын находится на лечении в этом учреждении. Так вот среди пациентов ходят весьма странные истории.

— Вы говорите про место для душевно больных, — напомнил я с нескрываемой улыбкой, — там у каждого угла своя страшная история.

— Мы этом понимаем, — продолжил Бронников, — и уже встречали подобные истории, поэтому проверяем всё по нескольку раз. Среди персонала есть наш знакомый, он устроился медбратом два месяца назад. И к нашему удивлению узнал, что эта история гуляет не только среди пациентов.

— Мало того, — вновь добавила Мария, — у легенды очень большая история.

Именно тогда я и узнал о конюхе по имени Пётр Стаханов, попавшем в палату номер девятнадцать с травмой головы и за время лечения сошедший с ума до неузнаваемости.

В дальнейшем у любого пациента, попадавшего в эту палату, диагностировались ухудшения.

— Да, ещё какие! — произнёс Бронников, он протянул мне фотоснимок женщины. Худая с чёрными волосами, слегка сутулая. Она сидела на койке почти сливаясь с белой стеной. Тусклый солнечный свет падал на лицо. Женщина смотрела в объектив фотоаппарата взглядом прожигающим. — Пациентка по имени Полина Зверева. Поступила на лечение в 2010 году. У неё диагностировали лёгкое расстройство, порекомендовав пройти обследование, но уже через шесть месяцев, женщину пришлось изолировать.

— Изолировать? — удивился я. — На каком основании?

— Приступы безумия, — ответила Мария, — самого настоящего безумия.

Мне протянули следующее фото, на котором та же пациентка сидела в углу палаты, забившись в него словно зверь. Она скалилась, выпучив глаза.

— Несколько часов санитары не могли подойти к ней. Но самое интересное, Полина Зверева, утверждала, что она и не человек вовсе.

— Кем она себя считала? — спросил я, ощущая, как просыпается интерес к этому делу.

— Она утверждала, что она Нега.

— Демон болезней? — я, внимательней рассматривал фото. На коже пациентки видны тёмные пятна, не похожие на синяки, скорее язвы.

— Нега, переводится как чума, — продолжил Бронников, — и самое интересное, мы провели исследования и оказалось, что в действительности, пока Зверева содержалась в девятнадцатой палате потихоньку сходя с ума, в учреждении разгорелась настоящая эпидемия. Болели все от пациентов до глав врача. Несколько человек уволились по состоянию здоровья. Пара пациентов скончались. А когда её перевели в изолятор из-за повышающейся агрессии, болезнь отступила, да и сама Зверева за пару недель стала чувствовать себя лучше. Когда же её вновь хотели вернуть в палату, женщина разразилась истерикой. Она умоляла поместить её куда угодно, оставить даже в изоляторе, но только не в палату номер девятнадцать.

И эта история стала ключевым моментом в принятии мной решения, на время стать пациентом сумасшедшего дома. Чему со времени так сильно начал сопротивляться Бронников. Но я, наоборот, только ещё сильнее погрузился в изучения данного феномена. Может ли в действительности комната влиять на человека, сводя его с ума, заставляя развиваться паранойе? Именно это я и решил узнать, поскольку стать пациентом сумасшедшего дома, как утверждал Бронников, легче, чем выйти из него.

***

— Да, это на добровольной основе, — утвердительно произнёс я, находясь в кабинете главного врача. Мужчина, довольно крупный с угловатым, почти жёстким лицом, внимательно изучал документ. Направление рекомендательного характера, конечно же сфальсифицированное нами, правда от имени настоящего психиатра.

— Что ж, — проговорил мужчина, звали его Денис Аркадьевич Селиванов, — весьма редкое, но вполне объяснимое желание.

Он посмотрел на Марию Астахову. В этой легенде она представилась моей сестрой, жутко переживавшей за душевное состояние своего брата.

— Мы не видим другого способа, — ответила она, — с тех пор, как брат стал свидетелем столь ужасных событий, его словно подменили.

Я низко свесил голову, играя свою роль. Вадим Бронников предупредил нас, что не стоит переигрывать, ведь в кабинете главного врача будет сидеть совсем не дурак. Он должен поверить в наши самые благочестивые намерения.

— Мы ходили к трём специалистам, — продолжала Мария, — и последний из них выдал эту рекомендацию. Вы ведь поможете брату?

Денис Аркадьевич, отложил бумагу в сторону, оглядывая нас.

— Сделаем всё, что сможем. Не переживайте. В нашем учреждении содержаться не только психопаты, но и люди, нуждающиеся во временной помощи. У нас лучшие специалисты к тому же хороший реабилитационный центр.

Мария крепко обняла меня, когда мы прощались. А затем, смахивая с глаз наигранные слёзы, покинула диспансер.

— Пройдёмте, — предложил Денис Аркадьевич. К нам присоединилась старшая медсестра — высокая, худощавая женщина со строгим лицом. — Я покажу вам вашу палату.

Мы прошли по длинному коридору. Это был мой первый опыт присутствия в подобном заведении. Белые стены, слегка тронутые легкими трещинами, высокие сводчатые потолки, просторные витражи окон, зарешётчатые с уличной стороны. Не смотря на проникновение в задние большого количество света, внутри всё равно пресно и однообразно. Ни каких ярких пятен, которые могли бы взбудоражить больное воображение пациентов. А из-за отсутствия мебели, по коридорам и холлам гуляло многоголосое эхо, прилетавшее из разных уголков здания. Иногда эти голоса искажались, превращаясь почти в стоны.

— Вы будете содержаться в общей палате, — сказал Денис Аркадьевич и открыв деревянную дверь, жестом предложил войти первому.

Я увидел большое, просторное помещение с шестью койками. На трёх из них лежали пациенты. При виде главного врача они слегка заёрзали, один даже поднялся на ноги. Их взгляды переместились на меня. Пациенты с любопытством рассматривали новенького, а тот, что стоял по стойке смирно, даже слегка улыбался.

— Сегодня в обед, у вас будет первое общение с нашим психологом, — проговорила старшая сестра.

— Я согласно кивнул, садясь на край своей койки.

— Располагайтесь, — предложил Денис Аркадьевич, — с сегодняшнего дня начнём ваше лечение.

Врачи вышли из палаты, и я перевёл взгляд на пациентов. Один тут же вернулся на койку, закинув руки за голову. Второй, выпрямился, словно подражая моей позе. А тот, что стоял на месте, склонил голову в бок, рассматривая меня с нескрываемым любопытством.

— Меня зовут Олег, — произнёс я.

Мужчина, на вид лед тридцать сразу же приблизился, расплываясь в улыбке.

— А я, крошка енот. Знаешь такого?

Я свёл брови. Не похоже, чтобы меня положили в палату для пациентов с лёгким расстройством. Тот, кто мнит себя животным, обладатель серьёзного диагноза. Но увидев моё замешательство, мужчина рассмеялся.

— Да перестань! — выпалил он, — я прикалываюсь. В этой больнице психопатов всего-то человек пять от силы. Меня зовут Антон.

Он протянул руку, и я с облегчением принял дружеское приветствие.

— Есть сигарета? — прохрипел голос с соседней койки. Мужчина лет пятидесяти, сморщенный словно высушенный фрукт, смотрел на меня большими, светлыми глазами.

— Это Василий. Вася, — продолжал Антон, — он из деревни. Допился бедолага до чёртиков что его уже какой месяц не отпускает. Курит как паровоз.

— Нет, прости дружище, — ответил я, — ни курю.

В ответ Василий тут же потерял ко мне всякий интерес и повернулся к окну.

— А вон тот на койке, это Игорь. Он не общителен и не любит, когда к нему обращаются. И не любит, когда про него говорят. Вообще не любит, когда кто-то затрагивает его персону. Да Игорёк!? Поздоровайся с новеньким.

В ответ мужчина фыркнул.

— Надеюсь хоть ты парень общительный, — Антон с грустью посмотрел на меня, — общаться здесь не с кем. Скукота страшная. Она то меня с ума и сводит. До больницы я работал на заводе, людей много, поболтать было с кем.

— Кем работал? — поинтересовался я.

— Монтажником-высотником. Лазил на такие высоты, о, тебе и не снилось. Самолёты мог за хвост ловить.

— Ой да не ври ты, — произнёс Василий, не оборачиваясь.

— А не тебя не спрашивают, — огрызнулся Антон, — алкаш ты скурившийся. Тракторист деревенский.

Василий только махнул рукой, не оборачиваясь.

— А ты тут чего, как оказался? — обратился Антон ко мне, — с виду вроде нормальный.

— Стресс, — ответил я, нарочно делая грустный вид.

— Это где же тебя так стрекануло то? Женился что ли?

В тот же момент Василий рассмеялся и Антон, подхватив его смех расхохотался, прямо мне в лицо. Я сморщился от вони идущего от гниющих зубов и слегка отсел.

— Только у нас тут порой так весело бывает, — продолжил Антон, — в миг твой стресс пройдёт, уже завтра домой поедешь. Разводиться!

Они вновь расхохотались, и я признаться с трудом сдержал улыбку. Не от шутки, слишком уж заразительный хохот у этого парня.

***

Первая ночь в сумасшедшем доме, это ещё то испытание, скажу я вам. Здание погрузилось в тишину, но это оказалось всего лишь иллюзией. Как только Антон перестал болтать наконец-то уснув, я поднялся с койки и пройдя по палате выглянул в коридор. Дверь на ночь не закрывали, поскольку мы были в отделении для спокойных пациентов. К тому моменту почти везде выключили свет, поэтому мне не составила труда пройти по длинному коридору незамеченным до холла. Именно там размещался пост охраны. Два санитара, крепкие парни, общались с медсестрой, шутили, посмеивались.

Я выглянул из-за угла, оценил обстановку. Должен быть ещё и третий санитар ночной смены, но он видимо делал обход.

Палата под девятнадцатым номером, находилась на втором этаже. Лестница туда вела из другого крыла здания, и чтобы добраться до неё мне не нужно пройти через холл. Можно сказать, что мне повезло с палатой.

Я уже направился в сторону лестницы, когда мне в глаза ударил свет фонарика.

— Простите, — тут же отреагировал я, закрывая рукой яркий свет, — ищу уборную. Но видимо заблудился.

— Вы Олег? — спросил мужеской голос.

— Да. Прибыл сегодня. А вы Роман?

Санитар тут же отключил фонарик.

— Вы смелый человек, — проговорил санитар почти шёпотом, — я не знаю никого, кто бы добровольно поместил себя в дурку.

— Если нет причин, — ответил я.

— Конечно же эти ребята, охотники за приведениями. Или кто они там ещё. Они не остановятся не перед чем.

— Могу сказать, что ваши наблюдения за палатой номер девятнадцать, стали решающими в принятии решения, — напомнил я и Роман слегка усмехнулся.

— Я и сам долго не мог поверить, но пару наблюдений и расспросы коллег заставили думать, что это может быть правдой. Она на втором этаже, левое крыло.

— В палате кто-нибудь сейчас есть?

— Нет. Она пустует и уже давно. Администрация словно специально никого туда не заселяет.

— Они что-то знают?

— Нет, — отмахнулся Роман уверенно, — здесь все закоренелые скептики. У вас минут тридцать, затем будет обход. Мы заглядываем во все палаты, проверяем пациентов на местах. Так что поторопитесь.

Он, отсалютовал мне и направился в сторону холла, вновь включив фонарик.

Мягкие тапочки, что выдавались вместе с одеждой похожей на пижаму помогли пробраться на второй этаж без шума. Поднимаясь на верх, я всё ещё слышал эхо голосов персонала. Но иногда до меня доносились и стоны. В темноте они казались ещё более жуткими. Я остановился в коридоре второго этажа. Воздух здесь показался мне более разряженным и даже густым. Дыхание моё утяжелилось. Возможно, виной всему адреналин, но в тот момент, мне казалось, будто вокруг меня изменись даже стены. Потолки вытянулись вверх, став почти недосягаемые взгляду. Длинные кривые трещины на стенах, расползлись от самого пола, словно диковинные узоры.

Я шёл мимо дверей с трудом вглядываясь в номера: палата номер пятнадцать, палата номер шестнадцать, палата номер семнадцать, восемнадцать… и вот она.

Дверь закрыта. В центре крошечное окошко для наблюдения за пациентами. Я заглянул в него. Внутри только одна койка, поскольку комната очень маленькая. Но на первый взгляд ничего особенного: серые стены, окно с решёткой, умывальник в углу. Я сразу же вспомнил истории, которые связанны с этим местом. Людей, сошедших с ума до такой степени, что позабыли о своих именах.

Я потянул за ручку, но дверь оказалась закрыта.

— Чёрт, — выругался я. Теперь ничего не мог сделать. Нужно раздобыть ключ. Или отмычку.

С первого этажа донеслись голоса санитаров, они начинали обход. Ещё раз взглянув на палату через окошко, я поспешил обратно. Нужно поговорить с Романом о ключах и узнать расписания ночных обходов.

***

Оказалось, что персонал работает сутки через трое, а значит я увижу Романа только спустя три дня. Это обстоятельство слегка огорчило меня. Я надеялся посетить девятнадцатую палату в самое ближайшее время, но теперь придётся ждать. Хотя скучать не пришлось. Мой сосед не замолкал с самого утра, сил у него хватало не просто говорить, но ещё перемещаться по палате, каждый раз приближаясь к тому, с кем он пытался завести беседу.

Когда заходили медсёстры, Антон сразу же переключал внимание на них. Он флиртовал, пошленько шутил, нарочно вёл себя вызывающе, а потом смеялся, заражая и меня своим хохотом.

В столовую мы ходили три раза в день, ели пластиковыми ложками пресную пищу, в обед выходили на улицу на территорию крошечного парка. Только там можно было увидеть сколь много в больнице содержится пациентов. Они расхаживали по тропинкам и газонной траве, медленно, словно плавающие в аквариуме рыбки. Иногда Антон пытался кого-нибудь растормошить, он бегал вокруг пациента, разговаривал с ним, но вскоре терял интерес и переключался на следующего. Иногда, во время своего веселья, он поглядывал на меня, подмигивал и вновь начинал кого-нибудь доставать.

Каждый день я посещал психолога. Женщина лет сорока. Она всегда смотрела мне в глаза, задавая вопросы, к которым я уже был подготовлен заранее и знал, что отвечать. Правда временами приходилось импровизировать и я боялся, что она раскусит меня раньше времени.

На третий день, после ужина, Антон подсел ко мне на скамейке парка. Вид у него был наигранно серьёзным.

— Сегодня пойдёшь с нами, — прошептал он, оглядываясь по сторонам.

— Чего? — переспросила я.

— Ночная вылазка. Понимаешь?

— Нет, — ответил я.

— Смотри туда, — Антон кивнул в сторону троих пациентов, он стояли одной группой возле курилки, среди них был и наш Василий. — Эти ребята разрешили взять тебя с собой.

— Куда взять с собой?

— На вылазку! — прошипел Андрей, — я же тебе сказал. Ночная вылазка. В час ночи после обхода. Смотри не проболтайся.

Он толкнул меня плечом, подмигнул и заметив неподалёку одинокую фигуру поспешил к ней. Фигура, увидев столь стремительное приближение попыталась уйти, но не в этот раз.

Я слегка усмехнулся. Конечно же у тех пациентов, чьи мозги ещё не совсем набекрень, должна быть своя личная жизнь, о которой не догадывается персонал. И не удивительно, что происходит она по ночам.

Я был так возбуждён этой информацией, что после отбоя лежал в кровати глядя в потолок. В час ночи за дверью послышались шаги. Я закрыл глаза, когда санитар вошёл в палату. Он обвёл койки лучом света фонарика, заглянул под койки, проверил окно и вышел.

— Пссс, — прошипел Антон. Я повернулся. Он начал жестикулировать то тыкая пальцем в дверь, то указывая на верх.

— Я не понимаю, — прошептал я в ответ.

— Хватит хернёй страдать, — проговорил Василий, поднимаясь со своей койки, — пошли.

Антон закатил глаза, и мы на цепочках, направились к двери.

Вышли в коридор заметив ещё одну фигуру, то был долговязый мужчина из соседей палаты, к нам присоединились и ещё двое. Такой весьма странной компанией, мы пробирались через здание, иногда вслушиваясь в тишину. Бывало, кто-то из нас начинал сильно нервничать и его успокаивали толчками и лёгкими тумаками. Но когда мы поднялись на второй этаж, я ощутил странное предчувствие, от которого меня кинуло в озноб. Я даже и не мог себе предположить, цель нашей вылазки.

— Вот ключ, — прошептал один из не знакомых мне пациентов.

Антон тут же выхватил его и повернулся ко мне, сияя улыбкой.

— Что происходит? — спросил, я шёпотом.

— Сейчас будет весело, — начал пояснять он, — главное не закричать. Иначе всё, всем кирдык.

— В каком смысле не закричать? — удивился я, но все мио самые страшные предположения сбылись. Делегация сумасшедших, остановилась рядом с палатой номер девятнадцать.

— Это игра такая, — пояснил Василий. — Заходишь в палату и остаешься там на десять минут.

— А что в ней? — продолжал я.

— Мы не знаем, — ответил Антон, — но это чувство, которое испытываешь, оно словно эйфория и страх одновременно. Палата пустая, но там всегда словно кто-то есть. Но главное запомни, не больше десяти минут.

— А что будет если провести в ней больше десяти минут?

— Кромешный кошмар, — проговорил Василий, кивнув Антону, что бы тот открыл дверь.

Замок щёлкнул, и мы уставились в открывшуюся палату.

— Кто первый? — спросил Антон.

— Я, — уверенно ответил Василий, он не мешкая зашёл в комнату. Мы закрыли за ним дверь.

— Три стука и выходишь, — напомнил Антон, — три стука и выходишь.

Первые минут пять мы стояли в полной тишине. Из палаты не доносилось ни каких звуков, а затем голос. Василий с кем-то начал вести диалог. Он говорил медленно размеренно, задавал вопросы. Его голос звучал гулко, мягко, почти ласково.

Я не мог поверить в происходящее. Все наши предположения оказались верными. Девятнадцатая палата не вымысел, в ней действительно происходят паранормальные явления и эти сумасшедшие добровольно приходят сюда, чтобы испытать на себе эту силу! Я потянулся к створке окошка, но Антон, остановил мою руку, отрицательно покачав головой.

— Время, — прошептал он и трижды постучал по двери.

Василий что-то произнёс, но не нам, а своему таинственному собеседника, а затем вышел.

Его лицо было серьёзным. Не проронив ни слова, он встал возле стены, припирая её спиной и задумчиво уставился в пол.

— Давай ты, — предложил мне Антон.

Остальные пациенты закивали, улыбаясь и жестами предлагая войти. Я не стал припираться и сделал то, ради чего добровольно поместил себя в сумасшедший дом. Дверь за мной мягко закрылась, я обернулся, прислушался. Тишина. Осмотрелся. В тот день, когда я впервые поднялся на второй этаж, помню, как ощутил поток энергии, расходившийся от девятнадцатой палаты. Тогда мне казалось, что даже стены заведения пришли в движение. А сейчас ничего подобного. Простая комната.

Я услышал шёпот, обернулся, но дверь закрыта. Затем вновь голос, только теперь более разборчивый. Он звал меня, звал по имени. Я отчётлив слышал, его в самой комнате. Словно здесь ещё кто-то находился.

— Где ты? — я начал оглядываться, пытаясь увидеть фантома, но, обратил внимание на койку. А точнее на сгустившуюся темноту под ней. Опустился на колени и обомлел.

— Здравствуй, братик, — проговорил женский голос.

Это была моя сестра, умершая много лет назад. Она смотрела на меня задумчивым взглядом, выглядывая из темноты словно из могильной ямы. Её лицо на половину истлевшее, осунувшееся, но я сразу узнал его, поскольку помнил этот образ, помнил сестру, когда мы ещё были подростками.

— Что ты тут делаешь? — прошептал я, проталкивая ком в горле.

— Это я хотела спросить у тебя, что ты делаешь тут? Среди мёртвых.

И в тот же момент со всех сторон стали разноситься голоса. Мужские, женские, детские, они шептали, пели, стонали, кричали. Я слышал, как их эхо разлеталось по палате, на стенах стали появляться чёрные отпечатки ладоней. Их становилось всё больше и больше.

— Тебе здесь не место, — проговорила сестра, протянув ко мне руку. Кривые пальцы, словно кости, обтянутые кожей, показались из-под кровати. Она попыталась дотронуться до меня, но я машинально убрал руку.

— Что это за место?

Она сжала пальцы в кулак и ответила:

— Лимб.

В тот же момент сквозь гул голосов я услышал три удара, эхом разлетевшиеся по комнате.

— Мне нужно идти, — прошептал я, но она вновь попыталась ухватит меня за руку.

— Не приходи сюда больше, — проговорил женский голос, — тебе здесь не место.

Шатаясь, словно во сне, я подошёл к двери. К тому моменту все стены и потолок комнаты покрылись отпечатками ладоней, они появлялись вновь и вновь, слой за слоем. Я толкнул плечом дверь и вывалился в коридор.

Меня тут же поймал Антон, схватив за плечи и сияя словно новогодняя ёлка.

— Ну как? Получилось?

Я кивнул не в состоянии произнести ни слова. Все остальные пациенты смотрели на меня с нескрываемым любопытством.

— Теперь я, — произнёс долговязый. Он, не раздумывая вошёл в палату, закрыв за собой дверь.

Я прислонился к стене не в состоянии выкинуть жуткий образ из головы. Лицо сестры, истлевшее, покрытое морщинами и следами разложения, стояло перед мысленным взором. Её слова казались мне более чем уместными в сложившейся ситуации. Девятнадцатая палата не место для людей. Каким-то непостижимым образом в ней развилась аномалия, сводившая с ума любого, кто окажется в помещении. Может поэтому интуитивно персонал избегал размещать здесь пациентов?

Переведя взгляд на Василия, я заметил, что он стал более бодрым. В глазах пропало унынье.

— Ты как? — спросил я.

В ответ он слегка улыбнулся, кивнул.

— Не ожидал такого? — поинтересовался Василий.

— Нет. Всё, что угодно, но только не это, — честно ответил я.

— Странное место, — Василий окинул взглядом коридор. — Иногда мне кажется, что это происходит не только в палате, но и во всём здании.

Я повторил его жест, осмотрев высокие потолки, серые стены, покрытые мелкими трещинами, колонны разделяющие коридоры от лестничных пролётов.

— Кто ещё знает об этом?

Василий пожал плечами и в тот же момент яркий свет фонарика прорезал темноту коридора.

— Что вы тут делаете? — прогремел голос санитара и кто-то выкрикнул:

— Бежим!

Вся наша братия рванула в противоположную сторону, я даже услышал смех, но вдруг Антон резко остановился и наши взгляды встретились.

— Мы не постучали, — выпалил он, — не постучали!

Но кто-то из пациентов буквально подхватил его, потащив за плечо.

— Нужно убегать иначе изолятор! Одиночка! Ааа!

В конце коридора я обернулся. Санитар стоял возле палаты номер девятнадцать. Ключ до сих пор торчал из замочной скважины. Санитар повернул его, запирая дверь, вынул ключи и поспешил в нашу сторону.

***

— То есть как это пациент пропал? — Вадим Бронников и Мария Астахова сидели рядом со мной в приёмной. Я рассказал максимально всё, что произошло той ночью, заметив на их лицах почти торжествующие взгляды. Они оказались правы в своих исследованиях, палата номер девятнадцать самое настоящее место аномалией.

Но теперь меня тревожило другое обстоятельство. Долговязый пропал. Когда мы разбежались по палатам, я был уверен, что уже завтра нашего приятеля запрут в одиночку. Возможно, он расскажет о нас, а может быть будет молчать до последнего. В любом случаи я ожидал дальнейшего развития событий, но ничего не произошло. Санитары конечно же опрашивали всех, пытаясь узнать о ночной прогулке и о том, где пациенты могли взять ключ, но ни слова о долговязом.

— Словно его и не существовало, — добавил я, глядя на Вадима. — Никакой суеты среди персонала. Все пациенты, кто той ночью не участвовал в вылазке, не знают, кто такой этот долговязый. Мы опросили почти всех.

— Мы нашли, что искали, — произнёс Бронников, — будем теперь вытаскивать тебя от сюда…

— Нет, — перебил я, — мне нужно ещё время.

— Для чего? — удивилась Мария. — Всё ведь и так ясно.

— Я хочу посетить эту палату ещё раз. Роман заступит на дежурство завтра ночью, он поможет мне остаться незамеченным.

— Что ты хочешь узнать? — спросил Вадим. В его голосе вновь послышались нотки сомнения.

— Не много больше того, что уже знаю. Вернуться сюда, чтобы провести какие-то исследования, будет крайне проблематично. Вы сами это понимаете. Поэтому нужно пользоваться моментом. Я проникну в палату, постараюсь узнать больше.

Бронников похлопал меня по плечу в то время, как Мария взяла за руку. Её пальцы оказались холодными, они слегка дрожали.

— Будь осторожен, — сказал Вадим, — ты всего лишь в шаге от безумия. Десять минут и не секундой больше.

— Хорошо. Обещаю, — ответил я, выдавив улыбку.

Что именно сподвигло меня вернуться? Не могу сказать до сих пор. Но помню странное чувство, подталкивающее, словно невидимая рука. Аномалия, казалась опасной, но в то же время, она могла получить вполне обоснованное объяснения. Люди сходили в девятнадцатой палате с ума, это факт. Но что, если их безумие вызвано незнанием того, что причина совсем не в них. Что если застигнутые аномалией в врасплох пациенты с и без того расшатанной психикой, слишком сильно начинали верить в собственное безумие. Отдавались ему целиком и полностью.

Но если там окажется человек такой как я? Подготовленный и знающий что делать.

Я хотел вернуться в девятнадцатую палату, с целью стать сторонним наблюдателем и понять её истинное предназначение. Ведь у всего в мире есть причины и есть мотивы для появления.

После нашей ночной вылазки мои новые друзья стали более замкнутыми. Антон пару дней не болтал на перебой. Он угрюмо поглядывал на меня, потом пожимал плечами, словно отвечая на какой-то вопрос и вновь проваливался в свои мысли.

— Ты хорошо знал долговязого? — спросил я.

— Почти с первого дня как попал сюда, — Антон взглянул на Василия и тот кивнул, подтверждая его слова.

— Он не мог пропасть, просто так. В этом должна быть причина.

— Эта комната зло, — процедил сквозь зубы Антон, — её нужно уничтожить.

— Нет, — возразил Василий, поднявшись на ноги, — нужно было соблюдать правила!

— Там нет никаких правил, — ответил Антон, — десять минут, да они для любого могут показаться адом!

— Говори за себя, — Василий ткнул пальцем в сторону Антона, — говори за себя! Это ты там видишь только чертовщину! Ты не имеешь права решать за других!

— Я добыл ключ, — Антон вскочил на ноги, — я открыл эту дверь! Я её и закрою! Долговязый не просто пропал! Он исчез из памяти у всех, кто в этой больнице! А что, если в следующий раз ты сам окажешься в его ситуации? Что ты будешь делать тогда?

Василий яростно сверкнул глазами и быстрым шагом вышел из палаты.

Антон проводил его взглядом, сел на край койки, глубоко задумавшись.

Василия я нашел в холле, где собирались пациенты после ужина. Здесь они общались между собой, ожидая, когда кого-нибудь из них вызовут для очередной терапии. На столах стояли настольные игры, несколько человек сидели на полу. Василий стоял возле окна глаза в сторону синего неба.

— К кому ты туда ходишь? — спросил я, остановившись рядом.

— Моя дочь, — ответил он, — моя маленькая, семилетняя дочь. Я даже не мог и представить себе, что вновь получу возможность увидеться с ней. Раньше я пытался заливать горе алкоголем, но становилось только хуже. После очередного приступа попал сюда и теперь благодарен судьбе за это.

Он посмотрел на меня воспалёнными от слёз глазами.

— Я и сам готов остаться в девятнадцатой палате навсегда, - признался он.

— Но ведь всё, что там происходит, это всего лишь игра твоего разума, — попытался объяснить я, но Василий в ответ только усмехнулся.

— Думаешь я этого не знаю. Я алкоголик, но не сумасшедший. Я знаю, что вижу и отдаю себе отчёт о возможных последствиях. Но это единственный способ увидеть её вновь, поговорить с ней. Пусть десять минут, пусть всего один раз в пару месяцев, но и этого достаточно. Я готов прожить до конца своей жизни в стенах сумасшедшего дома, только ради неё. И пусть она для вас демон, для меня, останется на всегда дочерью.

— Я хочу вернуться туда, — признался я и Василий слегка отстранился от меня. Его взгляд стал пронзительным, почти изучающим.

— Кто ещё знает о палате? — спросил он. — Как много людей знают о ней?

— Единицы, — признался я, — в основном все воспринимают это как страшилки местных пациентов. В больницу попасть не легко, поэтому и проверить крайне сложно, да и никто не захочет добровольно лечь в психушку.

— Но ты согласился.

— Это мой выбор. Я исследователь по своей натуре. В этом учреждении есть люди, которые меня поддерживают. Как только я выясню в чём истинная суть палаты номер девятнадцать, выйду от сюда.

— И что будет тогда? — спросил Василий с лёгким напором. — Кому ты расскажешь о том, что увидел?

— Не я, а мои знакомые, они сделают из этого передачу и выпустят в эфир. Пара сотен тысяч человек узнают, но только единицы поверят. И уж точно никто не захочет проверять.

Эти слова словно успокоили Василия, но в его глазах всё ещё была тревожность. Он вновь посмотрел в сторону синего неба сквозь решётки на окнах.

— Главное не провести там больше положенного времени, — напомнил мой собеседник, — иначе…

— Василий! — голос санитара прогремел на весь холл, — на процедуры!

Мы обернулись в сторону санитара, он терпеливо ждал в арочном проёме.

— Что будет, если пробыть там больше, — спросил я?

— Твой разум откроется для демонов, — ответил он, направляясь к санитару.

***

Эту ночь мы встречали втроём в палате. Я, Антон и наш вечно молчаливый сосед. Василий так и не вернулся после процедур. Как только в больнице погасили свет, санитары закрыли на ключ все палаты. Они стали так делать после ночной вылазки. Распоряжение директора.

Мы сидели на койках, друг на против друга, Антон сильно нервничал, постоянно растирал руки. От былой суеты и общительности не осталось и следа.

— Они всё знают, знают, — твердил он, глядя в сторону двери. Иногда он посматривал на потолок и в этот момент замирал, словно к чему-то прислушиваясь. Я ловил тишину вместе с ним. Иногда до нас доносились отдалённые звуки шагов или одиночные глухие удары.

— Они всё слышат, — шептал Антон. — всё знают. Не зря этот ключ появляется сам собой.

— Что? — переспросил я, наклонившись вперёд, — в каком смысле ключ появляется сам собой?

Антон, оторвав взгляд от потолка, посмотрел на меня. В темноте его глаз почти не было видно.

— Я его не воровал. Вор из меня так себе, всегда попадаюсь на мелочах. Поэтому ключ я никак не мог стянуть у санитаров. Он всегда появляется сам, возле девятнадцатой палаты. Просто лежит перед дверью на полу, словно кто-то его проталкивает под дверью. Палата сама хочет, чтобы её открыли и вошли внутрь. Она всё делает для этого…

Антон не успел договорить, поскольку его прервал душераздирающий крик. Он пронёсся по всей больнице, эхом отражаясь от стен коридоров. Мы тут же услышали, как из соседних палат ему начали вторить, крича, визжа и издавая стоны. За несколько мгновений сумасшедшим домом овладела самая настоящая паника.

Мы услышали удары, кто-то атаковал дверь, пытаясь выбить её.

Из коридора послышались шаги, это были санитары, они открывали палаты и пытались успокоить пациентов. Стали доносится десятки голосов, кто-то молил о пощаде, кто-то просто кричал не в состоянии успокоиться.

— Не открывайте её, — прошептал голос из-за спины и обернувшись мы посмотрел на нашего молчаливого соседа. Он стоял возле своей койки, окружённый ореолом лунного света.

— Ты знаешь про эту палату? — удивился Антон.

— Все здесь о ней знаю, — ответил Игорь, — не один ты находил этот ключ. Ни открывайте больше эту дверь. Как только у неё появляется возможность, плата сразу же забирает и не отпустит, поскольку возвратится обратно уж не человек, а демон!

В нашей двери щёлкнул замок и на пороге появились два санитара.

— У нас всё в порядке, — заверил я, — истерик ни у кого нет.

Санитары окинули нас взглядом.

— Оставайтесь в палате и не шумите.

Они вновь закрыли двери, и мы вернулись к своему собеседнику. Я вспомнил про пациентку, в которую вселился демон по имени Нега. И ещё историю Стаханова Петра: Он словно стал совершенно другим человеком. Его слова, движения, манеры изменились до неузнаваемости. Глядишь на него и кажется, будто перед тобой совершенно не знакомый тебе человек. Даже взгляд поменялся.

Наш молчаливый сосед, опустился на кровать, повернувшись лицом к окну. Антон пожал плечами, но больше мы ему докучать не стали.

Пациентов успокоили примерно через час и к утру больница погрузилась в тишину.

Я проснулся на рассвете, когда жёлтые лучи восходящего солнца окрасили палату в яркие тона. В такое утро, ночной кошмар казался почти нереальным. Пройдя по палате, я толкнул дверь, она оказалась открыта. Видимо вчера санитары забыли про неё, в суматохе.

Выйдя в коридор, огляделся и увидел возле арки знакомый силуэт. Это был долговязый. Он стоял в потоке солнечного света, врывавшегося в холл через витражное окно. Я смог сразу распознать в этой сутулости знакомый силуэт.

— Эй! — позвал я, направляясь в сторону арки, — ты вернулся!

Долговязый, услышав мой голос медленно повернулся, и я остановился. На меня смотрело вытянутое лицо человека лишённого всякого здравого смысла. Это было выражения безумца. Глаза таращились в мою сторону почти на выкате. Лицо без эмоций с отвисшей челюстью. С нижней губы свисала слюна густая и вязкая.

Левый уголок рта потянулся вверх, при виде меня. Долговязый сделал шаг, но он оказался не твёрдым, словно этот человек только учился ходить. Но несмотря на это, он сделал второй шаг по направлении ко мне. Его улыбка начала растягиваться. Он вытянул правую руку ткнув в меня указательным пальцем и промычал, по-звериному, словно лишённый языка и речи.

— Что с тобой случилось? — прошептал я, вспоминая, как санитар закрывал дверь девятнадцатой палаты на ключ.

Долговязый мог провести в центре аномалии несколько дней, его рассудок не просто помутнел, он полностью лишился всего человеческого. Более обезумевшего существа я и представить себе не мог. Он продолжал ковылять в мою сторону, мыча, роняя слюни и не сводя выпеченных глаза. Я ощутил холодок пробежавшей по всей коже. Мне совершенно не хотелось, чтобы этот человек приблизился хотя бы ещё на шаг. Начиная отходить к двери своей палаты, я нащупал ручку и не сводя взгляда спрятался за дверь.

Из коридора послышались шаркающие шаги, они замерли возле моей палаты. Я прислушался и распознал человеческий шёпот. Долговязый разговаривал сам с собой, при этом меняя голоса словно диалог вели два человека. По большей части я не понял сути его слов, смог расслышать только: - вернуться обратно уже нет возможности…

***

Роман не заступил на смену. Я прождал до самого вечера, но, когда увидел санитаров, понял, что-то пошло не так. Меня начало охватывать сомнение. Оставаясь без прикрытия можно было попасться на ночной вылазке и тогда мне не избежать карцера, а там, меня напичкают такими таблетками, от которых я буду приходить в себя долгое время. К тому же, чтобы выбраться из сумасшедшего дома у меня должна быть идеальная дисциплина. Но видимо придётся рискнуть.

В ту же ночь, я дождался, когда мои соседи по палате уснут, вскрыл замок заранее заготовленной отмычкой и вышел в коридор. Первым делом посмотрел в сторону арки, где я видел в последний раз долговязого. Оказалось, он в действительности вернулся, только теперь содержался в одиночной палате второго этажа. Не в девятнадцатой, но не менее жуткой, по словам Антона. Поговаривали, что у долговязого окончательно съехала крыша, он превратился почти в овощ. Странным образом, но о нём всё ещё мало кто хотел говорить из пациентов.

Добравшись до второго этажа, я остановился возле девятнадцатой палаты, глядя на пол. Возле двери лежал ключ. Видимо таким способом это место заманивает в себя людей. Даже если избавиться от него, палата сможет извергнуть ключ, словно приглашение, от которого безумцам невозможно отказаться.

Я поднял ключ, вставил его в замочную скважину и провернул. Дверь открылась. Белые стены, койка, окно с решёткой. Она всегда остаётся неизменной. Я сделал шаг вперёд, но вдруг мне на плечо легла чья-то тяжелая рука и голос проговорил в самое ухо:

— Не так быстро, вначале пройдёшь с нами.

Я обернулся увидел двух санитаров. Они словно ждали меня.

Мы проследовали на третий этаж в кабинет директора. Селиванов Денис Аркадьевич сидел в своём кресле, глядя на меня строгим, почти испепеляющим взглядом.

Санитары грубо усадили меня на стул, оставаясь по бокам.

— Когда же вы перестанете проникать в мою больницу? — проговорил Денис Аркадьевич, — когда перестанете рыскать по этим коридорам в поисках призраков. Неужели вам больше не чем заняться?

— Но ведь это правда, — ответил я, — то, что происходит в этой палате, чистая правда.

— Я знаю это, — ответил Селиванов, стукнув кулаком по столу, — неужели ты думал, что я, проработав более десяти лет директором этого заведения не знаю, что там происходит? О происходящем в девятнадцатой плате знали и мои предшественники. Начиная с первых лет существования этого здания!

Мужчина развёл руками, яростно глядя в мою сторону.

— И вы ничего не предпринимаете? — удивился я, — там ведь люди сходя с ума!

Селиванов откинулся на спинку кресла, тяжело вздохнув. Затем он кивнул одному из санитаров и тот вышел из кабинета.

— Я предпринимаю, — продолжил Денис Аркадьевич, — делаю всё возможное, чтобы это заведение продолжало существовать. Поскольку это кому-то нужно. А вот кому, не вашего ума дела. Кто вы, чтобы совать свой нос не в свои дела? Детектив? Тайный агент?

Денис Аркадьевич рассмеялся, хлопая в ладоши.

— Вы даже не представляете куда попали! Это сумасшедший дом и из него нет выхода! Стоит мне только захотеть, и вы останетесь здесь до конца своих дней! А в вашем деле будут внесены изменения исходя из диагноза главврача лечебницы. То есть диагноза, который нарисую вам я.

По моей коже тут же пробежал холодок. Я не ожидал, что всё станет на столько серьёзно. Проверка обычной легенды, устроенная блогерами с целью снять очередной сюжет, превратилась для меня в почти заточения. Но если из меня хотели сделать овощ, то уже сделали бы.

Дверь открылась, и я услышал возню, рядом со мной поставили стул и посадили на него Василия. Вид у него был жуткий. Под обоими глазами синяки от побоев, губа разбита. Мужчина с трудом дышал, видимо ему не давали спать всё это время.

— Что вы с ним сделали! — запротестовал я.

— Мы ничего с ним не делали, — ответил Селиванов, сохраняя полное спокойствие, — наш пациент впал в безумие и навредил себе сам. Не забывайте, кто пишет здесь медицинские заключения. К тому же, судя по всему, этот человек крайне агрессивен.

— Враньё, — ответил я, уже понимая, что попал в самую настоящую ловушку.

— Возможно и враньё, но это показание можете изменить только вы.

Я посмотрел на главврача. Этот человек затеял что-то не доброе.

— Я готов помочь, если вы вернёте его в общую палату и перестанете издеваться.

— Не вы здесь диктуете правила, но да ладно. Мы всё равно узнали от вашего друга всё, что хотели. В первую очередь о вас, нам рассказал именно он.

— Прости, — прошептал Василий, низко свесив на грудь голову.

— Что я должен сделать?

Денис Аркадьевич выдвинул ящик рабочего стола, достал из него видеокамеру и поставил её на стол. Это был небольшой аппарат для любительской съёмки, помещавшийся точно в ладони.

— Я ведь тоже, как и вы исследователь. И меня тоже терзают тайны, загадки и вопросы. Я знаю про эту палату не больше вашего. Но, как и вы, хочу узнать, что же происходит внутри.

— Так сходи туда, — предложил я и в глазах Селиванова вспыхнула ярость. В тот же момент один из санитаров ударил меня кулаком в живот, и согнувшись я ощутил, как перехватило дыхание.

— Сегодня ночью вы проведёте в девятнадцатой палате час и заснимите всё, что там происходит. Картинку я буду получать прямо на монитор своего компьютера и предупреждаю. Если вы отключите камеру, то отправитесь вместе со своим другом в одиночку. А кто побывает в одиночке тот уже никогда не покидает стены этого заведения. Вам всё ясно?

— Да, — прохрипел я выпрямляясь.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Селиванов — тогда начнём, как вы и хотели, снимать шоу.

***

Меня проводили к девятнадцатой палате. Селиванов остался в своём кабинете, довольствуясь прямым эфиром с камеры. Всё это время двое санитаров шли за моей спиной, и я мог бы попытаться сбежать. Но этим только наврежу себе. Побег из сумасшедшего дома повлечёт за собой целый ряд проблем. Нужно идти до конца, раз уж я сам вызвался проникнуть в эту палату.

Возле двери мне протянули ключи.

— Я думал они появляются сами, — пробормотал я, вставляя ключ в скважину.

Один из санитаров усмехнулся за моей спиной.

— Хорошая легенда для дурачков, — проговорил он, — мы эти ключи сами сюда кладём, каждую ночь. Чтобы придать больше таинственности.

Санитары рассмеялись, а я ощутил себя настоящим идиотом.

Открыв дверь, вошёл в палату, обернулся, но увидел Василия, его втолкнули вслед за мной и захлопнули дверь.

— Эй, его то зачем? — выкрикнул я, но в ответ опять смех санитаров и звук закрывающегося замка.

— Похоже нам конец, — прошептал Василий.

— Не будем раньше времени хоронить себя.

Я поставил камеру на подоконник, так, чтобы она снимала максимальное пространство палаты. После встал в углу комнаты оставаться в не зоны съёмки. Сделал знак Василию, и он поспешил в другой угол. Оставаться в прицеле объектива условия не было.

— Я не выйду от сюда, — проговорил Василий, повернувшись в мою сторону, — они сделают всё, чтобы я больше не приблизился к этой палате. Но я так не могу. Моя дочь, пускай даже она фантом, не реальна, но всё же я смогу увидеть её только здесь.

— Мы выберемся, — пообещал я, но Василий замотал головой.

— Нет.

— Ты не сможешь здесь остаться на физическом уровне. Просто сойдёшь с ума! Твоя дочь всего лишь иллюзия…

— Я знаю! Знаю! Поэтому лучше безумие, чем жить в этом заведении и знать, что над головой есть комната, в которой я могу увидеть её и в которую меня никогда больше не пустят.

Василий сполз по стене на пол, рыдая уткнувшись лицом в ладони. Но его всхлипы прервал звук. Это был хруст, вокруг нас лопались стены. Трещины ползли по ним от пола до потолка. Местами отваливались куски побелки. Я услышал, как лопнули стёкла в окнах, и слега отстранился подальше от подоконника.

— Кто в этот раз? — прошептал голос в комнате. Мы с Василием переглянулись.

— Такого не было раньше, — прошептал он.

Я посмотрел на койку, под простынёй кто-то лежал. Он был накрыт с головой, но при этом грудь вздымалась как от дыхания. Выйдя из угла, я подошёл ближе.

— В этот раз мы будем тянуть жребий, — вновь прозвучал голос.

Василий продолжал сидеть на полу в углу, глядя на происходящее. Я вернул взгляд на койку в тот момент, когда простыня начала окрашиваться в красный. Кровавые пятна проступали вначале в районе лица, затем ниже на груди. Они расползались, пропитывая собой ткани до тех пор, пока не перебрались на матрас. А уже с него на пол потянулись густые капли.

Я посмотрел в верх – потолок весь покрыт трещинами, большинство из которых толщиной с палец и сквозь эти трещины на меня смотрели глаза. Десятки глаз, прильнув с обратной стороны, вглядывались в происходящее в палате.

— Демоны, — прошептал Василий.

И вновь взгляд к койке. Белые ткани уже полностью окрасились в тёмно-красный и в тот же момент накрытое тело поднялось. Оно село и с лица упала простыня. Я увидел мужское лицо, смуглое, гладкое, без единой морщины. Чёрные густые волосы и пронзительно зелёные глаза. Мужчина повернулся в мою сторону, улыбнувшись белозубой улыбкой.

— А кого ты ожидал увидеть? Мертвеца? — спросил он ровным, красивым голосом.

— Демоны, — вновь прошептал Василий, глядя на происходящее.

— Он прав, — кивнул незнакомец в угол комнаты, — здесь могут быть только демоны. А вы не демон?

Я отрицательно покачал головой.

— Тем хуже для вас.

— Что это за место? — прошептал я.

— Распределительный центр, — ответил демон и в голос расхохотался. От это звука задрожали даже стены. Я сделал шаг назад, а Василий, склонив голову закрыл уши руками.

— Здесь мы может найти себе человека, — продолжил демон, поднимаясь с кровати. Окровавленные простыни не оставили на его коже не следа. — Люди вы такие… люди. Даже в ад готовы войти добровольно ради любопытства.

— Демоны, — вновь простонал Василий, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Да, демоны. И у каждого из вас свой демон.

Мужчина указал в сторону двери, и она открылась. За дверью я не увидел коридора, только темнота, из которой в палату вошла девочка. Она остановилась в дверном проёме. Увидев её, Василий тут же пополз на встречу.

— Маришка, это ты, Маришка. Вновь пришла. Доченька моя.

Девочка протянула в сторону отца руки и из её глаз потекли капельки крови, расчерчивая лицо до самого подбородка. Подобравшись ближе, Василий заключил девочку в объятия. Он сидел на полу обняв ребёнка, и я увидел, как девочка обняла его в ответ двумя руками. Затем ещё двумя. Затем ещё двумя и ещё. Вскоре всё тело Василия стало окутано десятками детских ручек, они уже закрывали его целиком, окутывая и поглощая.

— А ты не из них, — проговорил демон и я перевёл на него взгляд. — Другой. Рациональный. Скептик, допускающий в свою жизнь некоторые проявления сверхъестественного. Веришь только в то, что увидел сам, да и то склонен подвергать сомнениям даже собственный разум. Но при этом готов шагнуть в темноту. Раз уж так, тогда выбор сделан.

Демон расплылся в улыбке и по палате разлетелся хруст костей, я увидел, как детские руки начали сдавливать Василия, ломая его, словно пытаясь подмять по себя.

— Оставь его! — выкрикнул я, но демон медленно опустился на пол, встав на четвереньки, словно зверь, а затем стелясь по полу, заполз под кровать. Несколько секунд на меня смотрели горящие из темноты глаза.

— Выбор сделан — прошептал голос и потолок начал рушиться. Через образовавшиеся дыры в палату, на пол полетели человеческие тела. Я поспешил в свой угол, глядя как трупы падают сверху, ломясь от ударов об пол, а затем наваливаясь друг на друга. Настоящая куча тел стала образовываться в центре палаты и в этот момент я понял, нужно выбираться от сюда. Мной охватила паника и я ломанулся к двери, перешагивая, а порой переползая через гору трупов. А они всё падали и падали сверху, пока один из них не сбил меня с ног. Я упал, увидев перед собой мертвое женское лицо. Оттолкнул его, попытался подняться на ноги и вновь упал. В этот раз меня сильно привалило с верху. Я потянулся к двери, но уже не мог даже пошевелиться от тяжести. Стало трудно дышать. Заваленный людскими телами, я всё ещё видел дверь, видел девочку, рядом с ней Василий. Лицо мужчины стало чёрным, глаза светились в темноте, а на лице играла улыбка. В его теле практически не осталось ни одной целой кости, но он всё же стоял, слегка перекошенный и одержимый.

Я протянул в его сторону руку, простонав:

— Помоги.

Но мужчина отвернулся и вышел в темноту уводя за собой маленького демона так сильно похожего на его дочь Маришку. Я всё ещё тянул в их сторону руку, задыхаясь от тяжести, когда услышал звук разбившегося окна. В тот же момент комната стала светлей, словно с улицы ударил мощный прожектор света, но к тому моменту я уже потерял сознания от удушья.

И только голос демона продолжал вторить из темноты моего ослабшего сознания:

— Выбор сделан… выбор сделан…

***

— Вот, этой мой любимый момент! — оповестил Бронников привлекая внимание всех присутствующих к экрану монитора.

Они смонтировали ролик за рекордные три дня. Но это и не удивительно, весь материал был уже готов осталось только собрать всё в воедино и выпустить разоблачительный выпуск. Селиванов Денис Аркадьевич, должно быть кипел от ярости, когда просмотры перевалили за миллион только за первую неделю. В действительности люди очень любят истории про дома сумасшедших, особенно хорошенько приправленные мистикой.

Мы смотрели на монитор, где было видно, как Селиванов спешит в сторону своего автомобиля, стараясь не смотреть в камеру.

— Как вы прокомментируете пропажу человека? — раздался голос Марии Астаховой из-за кадра. — И почему начался пожар, вы установили? Кто-нибудь ещё пострадал? Вы знали, что в вашей больнице находился человек совершенно здоровый?

— Это всё вы! — выкрикнул мужчина в кадре, тыкая пальцем в сторону камеры, — вы всё подстроили, блогеры хреновы! Я до вас доберусь! До всех!

Бронников рассмеялся, хлопая ладонями по колену. Я тоже улыбнулся, отводя взгляд в сторону. Камера, которую мне дали с собой, стояла на столе. Спасение ко мне пришло неожиданно, в тот момент, когда я уже готов был попрощаться с жизнью. Оказалось, что нашего санитара Романа уволили и мои друзья решили действовать. Они устроили небольшой пожар в дальнем крыле здания, лишь только чтобы спровоцировать тревогу и навести панику. Когда это удалось и пациентов начали выводить на улицу, Мария и Вадим смешались с толпой разыскивая девятнадцатую палату.

По словам Бронникова, я лежал на полу, тяжело дыша, а когда меня попытались поднять, я был абсолютно обезумевшим. Увидев камеру, Вадим прихватил её с собой, а после выволок меня из здания. К тому времени ночную тишину разрезал вой сирен пожарных машин и крики сумасшедших пришедших в возбуждения от яркого пламени.

Я ни чего осознавал. В голове помутнение, и только обрывки воспоминаний, в которых бесконечно долго тонул в море крови и трупов засасывающего меня на самое дно. Я тонул, но не умирал, боролся за свою жизнь, но не мог спастись. Тянул руки вверх, но лишь иногда цеплялся за спасительные соломинки, а после вновь погружался на дно. И только спустя три дня моё сознание прояснилось. Я обнаружил себя в комнате загородного дома. На пороге стояла Мария с изумлением глядя в мою сторону.

— Он пришёл в себя! — выкрикнула она и в тот же миг в комнату забежали все остальные. К тому моменту ролик был выпущен и привлёк к проблеме много зрителей.

— Хочешь посмотреть? — спросил Бронников, заметив мой взгляд, прикованный к камере.

— Что там? — спросил я.

— Полный сюр, — усмехнулась Мария Астахова, — хотя выглядит очень жутко.

Я потянулся к камере, но остановился. Мои пальцы замерли в сантиметре от устройства.

— Вы копировали этот материал?

— Нет, — признался Бронников, — без твоего ведома не стали трогать. Просто посмотрели. Ты там один в этой палате. Да, жутко смотрится, действительно жутко.

— Один? — удивился я, а как же Василий.

Я взял камеру, повертел её в руках. Вспомнил про пациентов, с которыми прожил неделю. Про Василия, что исчез так же, как в своё время исчезал долговязый. Вспомнил про Антона, с кем он теперь болтает дни на пролёт? Вспомнил про нашу ночную вылазку, надеясь, что в свете событий вокруг диспансера, практика посещения девятнадцатой палаты прекратится хотя бы на время.

Окинув взглядом своих друзей, мне показалось, что в их взглядах гуляют искорки тревоги. Что они могли увидеть в палате, когда вызволяли меня? Сколько провели в ней времени? Минуту? Две? И сказались ли эти минуты на них самих?

Переключив взгляд на камеру, я открыл панель управления, подумал несколько секунд, а затем нажал на «СТЕРЕТЬ».

— Нет, ты чего!

— Он что всё стёр?

Голоса разносились по комнате загородного дома ещё какое-то время. Они впали в полное замешательство, но вскоре быстро начали переходить на смех и шутки. Я откинул камеру в сторону. Нет, не хочу смотреть что там. И зачем? Видеть, как корчусь в приступе безумия на полу? Это не доставит мне никакого удовольствия.

Но меня пугало больше всего на видео, а то, куда в действительности пропал Василий. После пожара, его личность исчезла, точно также как это было с долговязым. И если палата осталась невредимая, то и Василий вернётся. Только уже одержимый собственным демоном.