Пальцы Бога

Как только просачивающийся из-под окна воздух наполнился запахом дождя, кожа вдоль его рук покрылась мурашками. Закрыв крышку ноутбука, он откинулся на спинке кресла, а затем, вытянувшись, отодвинул белую занавеску, которая предательски преграждала ему вид на уходящие вдали домики и деревья. Со стороны запада надвигались чёрные тучи, и, словно разнося молву о предстоящей буре, они пропитывали воздух тем самым запахом, который можно уловить, когда тебе чуть больше десяти лет.

Окончательно встав со стула, он вышел в главную комнату, после чего последовал к закрытому балкону. Его родители не очень любили, когда он шастает там один, без присмотра взрослых, но на то ему и было… Впрочем, какая разница? Он был недостаточно большим, чтобы считаться подростком, но и недостаточно маленьким, чтобы оставаться дома одному. Куда ушли его родители? Отец точно был на работе, а вот мать…

Он не помнил, и не то чтобы всё это его сейчас волновало. Прямо сейчас он был дома один, и, дёрнув вниз ручку балкона, он тут же ступил на холодную плитку.

Тапочки. Нужно было сходить за тапочками. Так всегда говорила его мать, чтобы он не разносил грязь в квартиру. Он уже был готов зайти обратно, как, подняв голову вверх, увидел огромный чёрный пласт, медленно движущийся в его сторону. Ветер тут же усилился, с растущего возле домика дерева упало несколько яблок. Снова этот запах, и на этот раз он заполнил все его лёгкие. Температура резко упала, и, возможно, впервые в своей жизни, впервые по-настоящему, он услышал летний гром.

Как и все мальчишки, которым больше десяти, он знал, что за громом должна последовать молния, и именно так и произошло. Ветер вновь набрал силу, и вот уже с неба упали первые капли дождя.

Вновь прозвучал летний гром, но на этот раз казалось, что его отголосок активировал что-то внутри него — что-то, что заставляло его сердце биться более учащённо.

Он сам не понимал, что именно сейчас произошло, но отчётливо отдавал себе отчёт, что кое-что изменилось.

Словно открылась какая-то дверь, через щель которой он услышал гул улетающих на юг птиц и жужжащих в кустах жуков, шёпот медленно падающих с дерева листьев, скрип старого дома, в подвале которого, как ему когда-то казалось, жило привидение.

Мир стал более чётким, словно только сейчас обрёл форму и цвет. Поменялся на его глазах.

Он вновь поднял голову, и на этот раз чёрная туча, казалось, закрыла собой всю видимую вселенную. Небо стало непривычно низким, словно нависло прямо над крышей, и ему вдруг показалось, что если вытянуть руку, можно дотронуться до этой темноты. Вновь разнеслось эхо летнего грома, и на этот раз звук заставил его подпрыгнуть от неожиданности. В груди что-то неприятно сжалось, а дыхание на мгновение сбилось, будто он забыл, как правильно вдыхать.

Температура вновь упала, и воздух, минуту назад казавшийся приятным и почти дружеским, теперь больно резал по его щекам. Кожа на руках заныла, пальцы слегка онемели, и он машинально сжал их в кулаки, словно это могло защитить от холода и ветра.

Такое чувство, будто кто-то перерезал канал, по которому транслировались мультики, и, не слушая никаких доводов, включил взрослую жизнь. Словно кто-то ударил в гонг, и капли дождя, не желая отставать от ветра, превратились в огромные бейсбольные мячи. Они били по крыше, по перилам, по плитке под ногами с глухими, пугающими ударами, от которых хотелось съёжиться. Это были не те зеленые мячики, которые лежали на его полочке в качестве трофея после удачной игры, а те, что при контакте с поверхностью сразу разбивались на сотню кусочков. Кажется, его отец говорил, что такое явление в природе называлось градом.

Он на секунду замер, наблюдая, как полупрозрачные шарики подпрыгивают и катятся по плитке, оставляя за собой мокрые следы. Он захотел было поднять один из них, как вдруг голову озарила резкая боль. В глазах потемнело, и он даже не сразу понял, что произошло.

Не успел было он дотронуться к пульсирующему месту, как вдруг прямо на его локоть упал очередной кусок льда.

Сердце бешено билось, так сильно, что он чувствовал его где-то в горле. Мысли путались, ноги вдруг стали непослушными, и, не желая более испытывать судьбу, он тут же забежал внутрь своего дома, после чего невероятно быстро закрыл дверь. Некоторое время он просто стоял, прислонившись к стеклу спиной, слушая, как с другой стороны бушует нечто что бесцеремонно ворвалось в его детство.

Почему всё так быстро изменилось? Почему приятный запах дождя сменился на ноющий локоть и раскалывающуюся голову? Почему то, что ещё минуту назад казалось интересным и красивым, вдруг стало страшным?

Прежде чем он нашёлся с ответом, вдали вновь прозвучал летний гром.

Эхо наступивших перемен.

***

Конечно же, это был сон. В последнее время они снились ему всё чаще, и, пытаясь найти этому объяснение, он неизменно сходился к мысли, что всё происходящее — не более чем отражение его внутренних переживаний.

Когда-то он, возможно, позволил бы себе думать иначе. Но это время прошло. Реальность была другой. Она имела мало общего с тем миром, который иногда возникал перед ним, стоило лишь закрыть глаза.

Стянув с себя два покрывала, он почти машинально помассировал грудь. Сон в одежде никогда не был комфортным: то в бок впивалась пуговица, то напоминала о себе холодная металлическая змейка.

Ноги тоже замёрзли. Даже две пары порванных носков на ступнях не спасали от холода. В следующий раз, оказавшись в торговом центре, стоило бы найти отдел одежды и купить нормальные шерстяную пару.

Мечты, мечты… Всё это походило на далекоидущие планы, которых, конечно же, у него не было.

Он мельком взглянул на наручные часы и с удивлением понял, что проснулся слишком рано — словно сон сам вытолкнул его в это утро.

Натянув тапочки, он накинул на плечи одно из покрывал и вышел из комнаты. Узкий коридор тянулся вперёд, вдоль него располагались ещё две двери. Медленно приоткрыв ту, что вела в самую маленькую комнату, он замер.

Меньше всего ему хотелось её разбудить. Лишь убедившись, что фигура на кровати время от времени шевелится, что дыхание ровное и спокойное, он осторожно закрыл дверь.

Интересно, что ей снилось. Какие образы её юный разум находил, чтобы объяснить всё то, через что им пришлось пройти.

В идеальных условиях он бы принял душ, смыл с себя сон и усталость, но сейчас в этом не было особой необходимости. Зуд по всему телу можно потерпеть, и если плата за это — несколько сэкономленных литров воды, пусть так. Он направился на кухню, как можно тише открыл шкафчик и достал банку консервированного тунца.

Еды оставалось на добрые две, а то и три недели, но уже сейчас он подметил, насколько скудны их запасы риса. В последнее время они, казалось, ели его целыми днями, и даже его — непривередливого в еде, это начинало раздражать. Каково было ей, он мог лишь гадать, но, как ни странно, надеялся, что она всё понимает.

Достав пару ломтиков армейского хлеба, он задумался о джеме или арахисовой пасте. Раньше он не особо признавал ни то, ни другое, но в нынешних реалиях подобные вещи приравнивались почти что к святому Граалю.

Вернувшись в свою комнату, он оставил дверь приоткрытой — просто на всякий случай. Усевшись за стол, включил лампу, затем пододвинул к себе радио и настроил его на нужную частоту. Кнопки громкости давно пора было заменить, и он обязательно сделал бы это, как только нашёл подходящего донора. В прошлой жизни такая работа не была его специальностью, но сейчас приходилось обходиться тем, что есть.

Новая жизнь. Новый день. Очередной кусок безвкусного хлеба и консервы, от которых тянуло к рвоте. Он едва заметно улыбнулся, внезапно осознав, что ему в этом плане куда сложнее, чем ей.

Чёрт. Почему он понял это только сейчас?

Она ведь не помнила, какой была еда до всего этого. Никогда не пробовала курицу и овощи, обжаренные на гриле, не ела тарелку свежих фруктов и мороженое с шоколадной крошкой. Не знала сотен вкусов газировки, не жевала попкорн во время просмотра фильма. Она лишилась того, о чём даже не имела представления. Того, чего никогда не знала.

Плохо лишать ребёнка детства. Ещё хуже, когда его отнимают.

Он снова обратил внимание на радио и, добившись более-менее чистого звука, начал медленно вращать колёсико настройки.

Чего он хотел услышать? Да, пожалуй, чего угодно, лишь бы не это бесконечное потрескивание. Иногда удавалось поймать музыку или обрывки чужого вещания.

В основном это были разговоры ни о чём, проповеди для совсем уж отчаявшихся или слухи о неком безопасном месте.

Верил ли он им? Пожалуй, нет.

Верила ли она? Безусловно. Она была ребёнком. А в этом мире лишь дети всё ещё умели верить в чудеса.

Дотянувшись до дневника, он рутинно сделал пару записей карандашом. Неплохо было бы обзавестись ручкой, но карандаш был хорош тем, что, если по какой-то причине блокнот намокнет, его содержимое не расплывётся.

Надеялся ли он, что кто-нибудь когда-нибудь прочтёт эти записи? Конечно же нет. Для него это был всего лишь ритуал — нечто, заменявшее подушку, в которую можно покричать. Иногда дни становились неотличимы друг от друга, и чтобы просто что-то помнить, он писал.

Место, в котором они сейчас жили, было неплохим. Даже наоборот — оно идеально подходило для того, ради чего когда-то было построено. Старый бункер, по какой-то причине оказавшийся пустым. Фотографии, оставшиеся на стенах, доказывали, что здесь действительно кто-то жил, но куда они ушли — он не имел понятия.

С другой стороны, он не был уверен, что это убежище вообще использовалось по своему прямому назначению. Если бы так было, остались бы хоть какие-то следы — вещи, мусор, забытые мелочи. Здесь же царила странная, почти стерильная пустота.

Судя по всему, бункер был построен каким-то фермером во времена холодной войны. Старик ждал атаки Советов — и храни Господь людей прошлого, которые принимали телевизионный трепет за чистую монету. Без его паранойи они бы не выжили. Продолжали бы бродить по землям, которые раньше гордо именовались Америкой.

Люк находился в почти заваленном сарае, и лишь по чистой случайности им удалось разглядеть его под грудой сгнивших досок и обледеневшей черепицы.

В любом случае это было лучше, чем скитаться и ночевать в одиноко стоящих домах. Здесь было теплее. Здесь не было треснувших окон и призывающих помолиться Богу граффити. Здесь они могли чувствовать себя в безопасности — и, пожалуй, это было самое главное.

С такими минусами, как низкие потолки или отсутствие горячего душа, можно было смириться. В конце концов он был готов идти на подобные жертвы, лишь бы не…

Он встал из-за стола и опустился на пол. Отжавшись двадцать раз, сделал короткий перерыв, затем добавил ещё один подход.

Нужно было держать себя в тонусе. В последнее время с этим возникали проблемы. Короткие вылазки за едой отнимали слишком много сил — всё приходилось тащить на себе. В конце концов выживал самый сильный. Или тот, у кого был больший калибр.

И раз уж мысль зашла об этом…

Внезапная мысль заставила его достать припрятанный возле кровати револьвер.

Он несколько секунд повертел его в правой руке, словно оценивая вес и пытаясь запомнить хват рукояти. Само оружие он снял с трупа какого-то полицейского и заодно прихватил целую коробку патронов. Та, к слову, лежала в заднем багажнике его машины — там же нашёлся хороший фонарик и запасная литиевая батарея.

В прошлой жизни он никогда не имел дела с огнестрелом и теперь, задним числом, жалел, что пропускал уроки дядюшки Сэма. Как оказалось, целиться из такой штуки было куда сложнее, чем представлялось со стороны. К тому же патроны должны быть в нормальном состоянии. Стрельба чем попало легко могла закончиться оторванными пальцами, а если не быть достаточно осторожным — всё могло пойти не так ещё на этапе стрельбы по банкам.

Нужно было научить её пользоваться этой штукой, пока ещё оставалась такая возможность. Да, она ребёнок. Да, иногда не может уснуть, не пожелав спокойной ночи своим куклам. Но что с того? В этом новом мире хватало психов, готовых засадить свой член в десятилетку лишь затем, чтобы снова почувствовать, что такое женская плоть. До сих пор им каким-то чудом удавалось обходить подобные ситуации стороной, но везение не бывает бесконечным. Не так ли?

Почему психи всегда оказывались самыми живучими? Почему нормальные люди гибли в числе первых, а те, кто когда-то сидел в белых палатах, теперь свободно разгуливали, словно ничего не произошло? Впрочем, возможно, он знал ответ. Даже смерть боялась забирать их — слишком уж непонятно было, что у них творится в голове. Видимо, выживать в наши дни могли только безумцы, и рано или поздно они захватят весь континент.

Чего только стоила эта секта «Нового Льда», чей голос всё чаще просачивался из динамиков радио. Что если однажды они попадутся им на пути? Что если…

Позади раздалось мерное поскрипывание, затем — короткий, но уверенный зевок.

— Доброе утро, Пол, — сонно пробормотала Грейс. — Мне приснился такой дивный сон…