Памир, покоритель холмов

Удача бывает разной. Для некоторых она капризная дама, то балующая своим вниманием, то бросающая на произвол судьбы. Для других – редкая и желанная гостья, которую ждут всю жизнь. Для меня же — строгий надсмотрщик, тщательно вымеривающий каждый успех и каждый провал.

Почему? Хотел бы я знать. Но всегда, за любой даже мелкой удачей в моей жизни следовали горести и печали. И наоборот: после неожиданного и большого горя начиналась светлая полоса. Я это заметил ещё в детстве, а сейчас, к сорока пяти годам, научился отдариваться у этой мадам.

Да, учеба далась мне совсем не просто. И потерял я в этой круговерти и дражайшую супругу, ушедшую слишком рано, и родителей. К счастью, единственный сын уже стал взрослым и разумным. Можно сказать «повезло». Ха.

Отношения у нас с ним нормальные, но парень хотел самостоятельности и… чтобы я начал новую жизнь и завел новую семью. Так и говорил: «Батя, ты ещё совсем не старик».

И надо же такому приключиться, что в наше управление перевелась молодая, горячая и сексуальная… директор. Кем и кому она приходилась, было для меня совершенно неважно. Главное — женщина во всех отношениях интересная и свободная. Так что отпускать это на самотёк я не собирался и отправился в ближайшее казино задабривать удачу. Как? Проигрывая все деньги до копейки, разумеется. Ведь всегда лучше, чтобы господь взял деньгами.

— Зеро! — радостно крикнул крупье, а у меня начало сводить скулы. — Поздравляю вас, удача вам сегодня явно благоволит. Продолжите?

— Да. Всё на зеро, — уже в третий раз повторил я.

— Послушайте, вы и так поднялись до тридцати семи миллионов, пора и честь знать, — заметил сидящий рядом мужчина, чья ставка не сыграла.

Но мне было не до его переживаний. Это было не просто попадалово, это был кошмар! Уже плевать было на молоденькую директрису. Такая удача у меня была лишь один раз в жизни, и после этого у моей Маринки нашли рак…

— Всё на зеро, — повторил я, и крупье, довольный появлением азартного игрока, привлекающего к нашему столу зрителей, кивнул.

— Ставки сделаны. Ставок больше нет! — сказал он, пуская шарик. Тот весело побежал по кругу, то отскакивая от перегородок, то подскакивая.

Я перестал дышать.

Шарик в последний раз подскочил и остановился на соседнем с зеленым поле. Обошлось, я выдохнул.

Но в этот момент здание ощутимо тряхнуло, и шарик перескочил.

— ЗЕРО! — ошалело вскрикнула окружавшая нас толпа.

— Это случайность, просто… — попробовал отговориться я. — Не…

— Поздравляем! Оглушительный успех! Невероятная удача! — немного нервно улыбаясь, вскрикнул крупье. — Я даже не могу посчитать ваш выигрыш…

— Что там считать, миллиард триста, — хмыкнул мужчина рядом. — Мои поздравления, вы стали резко богаты. Надолго ли…

— Нет! — в отчаянье сказал я. — Всё на зеро! Снова!

— Послушайте, это уже не смешно…

— Я сказал, всё на зеро! Крутите! — яростно насел я на крупье.

Тот моргнул, посмотрел куда-то в сторону, вероятно, в камеру охраны, потом, забыв от нервов о конспирации, коснулся наушника в ухе и кивнул. После чего снова пустил шарик по кругу.

— Только прошу вас, никакого мошенничества! Я должен проиграть честно! — буквально взмолился я, и что-то во взгляде крупье дрогнуло. Похоже, они на самотёк ситуацию пускать не собирались.

Как и мадам Удача. Здание вновь вздрогнуло и ощутимо покачнулось.

— Что-то зачастило… — проговорил сосед. — Баллов пять…

Договорить он не успел. Одиночные толчки перешли в мелкую, но всё нарастающую дрожь. Люстры перекосило, они начали моргать, выплевывая искры света. С потолка посыпалась пыль, а зрители вскакивали со своих мест. Но охрана не выпускала паникеров, предлагая вначале вернуть фишки в обменник.

Я же на это почти не обращал внимания, не отрывая взгляда от рулетки. Шарик бежал по кругу, подскакивая и почти вылетая наружу с каждой новой волной землетрясения.

— Нужно уходить, — серьезно сказал сосед и исчез из поля зрения. Но я, не мигая, смотрел на игровое поле: еще мгновение, шарик добежит, остановится на чем-либо кроме зеро, и всё встанет на свои места.

Всё будет в порядке.

Очередной толчок сотряс здание до основания. Освещение в последний раз мигнуло и погасло. Включилось аварийное, но это было уже неважно.

Какая-то сволочь сэкономила на балках, и одна из них рухнула, перегораживая выход и погребая под собой тех нерадивых охранников, что еще минуту назад не хотели выпускать людей.

Пол под ногами пошел вниз.

Я инстинктивно оттолкнулся, отступая на несколько шагов, и стол с рулеткой оказался на противоположном краю разлома, не давая разглядеть шарик и возвращая меня в реальность.

Секунды мне хватило, чтобы сориентироваться и броситься к ближайшей, вопящей от ужаса женщине, что цеплялась пальцами с обломанными ногтями за край обрыва. Подхватив её за запястье, я рывком вытянул даму в мехах на качающийся пол.

— Держитесь рядом! — приказал я, бросаясь к следующему и оглядываясь, чтобы оценить ситуацию. Аховую, прямо скажем.

Казино строилось по старым расчетам: ни одного окна, единственный выход, который завалило. И теперь все, кто был в зале, оказались в ловушке. Но в любом здании есть вентиляция. А в таком она должна быть достаточно мощной, чтобы обслуживать залы в тысячу метров.

— За мной. Не отставать! — перекрикивая общую суматоху, приказал я, когда нашел под потолком шатающийся короб, выкрашенный в цвет и почти невидимый в свете аварийных ламп.

За прошедшие секунды я уже сумел вытащить и привести в себя оплеухами около десятка игроков и крупье. Оставалось только вывести их отсюда.

— Нужно прыгать! По краю выйти! — сказал один из выживших охранников, и я не успел его предупредить, как тот разбежался и подскочил к обрыву. А через мгновение его отчаянный крик уже глох в глубине.

— Держитесь подальше от края, — сказал я скорее на автомате, чем осознано. Благо до выживших уже дошло, что лучше не лезть на рожон.

— Помогите мне уронить автоматы. Вместе, навались!

Идея была простой и незамысловатой: свалить в одну кучу одноруких бандитов, чтобы по ним добраться до вентиляции. И сработало! Землетрясение продолжалось, разрыв становился всё шире. Здание на той стороне уже частично сложилось, погребая под собой десятки людей. Мы же сумели оборвать вентиляцию только для того, чтобы понять: она слишком узкая.

— Я должен жить! — вырвался вперед какой-то пацан лет двадцати, явно из золотой молодёжи. Он рванул в короб и сразу застрял. Пришлось выдернуть и дать ему в рыло, чтобы привести в чувство.

— Женщины, скидывайте шубы и меха! Быстрее! Вас ещё можно спасти. Всё вещи прочь! — рыкнул я, стаскивая со спасенной соболиную накидку. — В коробе будут саморезы и темно. Но надо лезть! Поранитесь, может, даже сильно, но зато выживете! Давайте! Раз-раз! Быстрее!

Многие мужики таким раскладом были недовольны. Женщины верещали, рыдали, но ползли, обдирая пальцы и колени. Естественно, никто не рассчитывал, что короб вентиляции будут использовать как лестницу спасения, и саморезы торчали часто. Но главное — кто пролез, тот спасся.

Увы, широкие, накачанные и жирные — не спаслись. А у меня и шансов не было. Но десяток жизней я у смерти отыграл, прежде чем здание окончательно сложилось, мгновенно обрывая и мою.

А на противоположном краю, зависнув на одной ножке, покачивался стол с рулеткой. Шарик замер на Зеро.

— Поздравляем, у вас мальчик! — это было первое, что я услышал в новой жизни.

Как? Почему? Черт его знает. Может, Судьба и Удача решили, что спасенных мною жизней хватит расплатиться за новую? Может, существуют какие-то боги, и меня отмолили? Мне то было неведомо. Но главное — моя жизнь продолжилась! А может, началась заново, как того хотел сын.

Хорошая жизнь? Опять непонятно. Первый и последний раз, когда я видел свою новую мать, был в момент, когда у меня ещё не сфокусировалось зрение. Так что даже её образ остался набором запахов: крови, молока и тепла. Это сложно объяснить, но легко понять. Мы все испытывали подобное.

А вот дальше… Ко мне приставили кормилиц и нянек. Ух, каких, я вам скажу! Во всех отношениях. Я бы их и в семнадцать, и в сорок пять с одинаковым удовольствием увидел в эротических снах. Девушки — молодые, горячие, и женщины в самом соку.

Но что куда удивительнее — для них моё поведение было естественным. А ведь я, как ни старался, не мог притворяться нормальным младенцем. Орать и писаться в подгузник получалось вполне естественно — тут вопрос не в разуме, а в том, что до конца я новое тело не контролировал. Но я больше молчал и внимательно смотрел по сторонам.

Пополз, как только мышцы окрепли. Пошёл, как только начал контролировать тело и вестибулярный аппарат. Заговорил ещё раньше. И это воспринималось как норма. Почему? Как бы это сказать по-простому…

— Двести пятьдесят шестой, не отвлекаемся! — строго проговорил наставник, и не абы кто, Карл Пятый Объединитель. — Вы, ваше высочество, обязаны держаться подобающе. В любой ситуации.

— Да кто меня увидит, — поморщился я.

— Вас видят миллионы, — покачал головой наставник. — Каждый из принцев находится под постоянным контролем, и вы должны об этом помнить.

Да, везением тут и не пахло. Я родился двести пятьдесят шестым наследным принцем вечного императора. И не какой-то страны, не планеты вроде Земли и даже не союза солнечных систем. Нет. Всё было куда хуже и куда серьёзней одновременно.

Межмировая империя! Сотни миров, версий моего прошлого мира, отличающихся где-то на долю процента, а где-то в тысячи раз.

— Ваши великие предки сумели доказать, что достигнуть параллельного мира значительно менее энерго- и времязатратно, чем ближайшей планеты, пригодной к терраформированию, — пояснял мне как-то Демокрит. — А ваш батюшка, Вечный Император, создал это великолепие…

Великолепием древнегреческий философ называл Столичный мир. И тут сложно было поспорить. Лет тысячу назад, мой генетический отец, которого я видел лишь на записях и портретах, сумел подчинить себе реку душ, плывущую между мирами. Ну как подчинить… Вытаскивать из неё всех, кто был ему нужен. В новые тела.

Самых выдающихся мыслителей, гениальных стратегов, искусных полководцев, артистов, писателей, художников. Самых-самых. Так что во дворце регулярно проходили диспуты как между учениками, так и преподавателями, в которых Макиавелли мог до хрипа спорить с Платоном или Сунь-Цзы о достоинстве республики и империи.

Но надо императору отдать должное, приоритеты у него изначально были верные. Возможно, поэтому он и стал Вечным. В первую очередь, поняв свои способности, он выдернул из небытия всех величайших алхимиков истории. Вместе с генетиками, химиками и физиками переднего края.

Историю империи мне давали среди прочего. Превознося деятельность и личность отца как высшего существа, чуть ли не бога. Но тут нужно отдать должное — это было недалеко от истины. Всё же объединить под своим контролем не один, не десяток, а сотни миров — достижение, вполне соразмерное деянию бога.

Вот только чем дальше он уходил от центрального мира, тем больше они отличались. И если столичный мир представлял из себя цветущий дворец, буквально рай, в котором перемешались магия и технологии, где золотые дворцы парили над девственными лесами, а реки и моря не были отравлены отходами, то периферийные миры представляли из себя кромешный ад, в котором не заканчивалась война.

Почему? Ну сам император был одной из причин. Подчинение земли обычно проходило по одному и тому же сценарию: вторжение легионов в техно-магической броне, уничтожение всех армий противника за пару лет, а затем — жесткий контроль. Но была и другая, не менее существенная причина.

Миры плыли по потокам времени и пространства между Хаосом и Порядком, одинаково губительных для живых существ.

— Записывайте, ваше высочество, а не просто слушайте, — оборвал мои мысли Нострадамус. — Основы техномагии строятся на сопряжении миров порядка и хаоса, в балансе. Давайте повторим прошлый урок. Четыре плана бытия. По близости к нашему.

— Порядок – вода, земля. Хаос – огонь, ветер, — без замедления ответил я. Впрочем и без особого энтузиазма. Я-то думал, что новая жизнь станет какой-то особенной, а меня вновь гоняли по учебке. Причем не с семи лет, а с четырёх. И держали в ежовых рукавицах.

— Понимаю вашу скуку, но вы, возможно, будущий правитель. Должны вести себя соответствующе, — напомнил сидящий неподалёку Цезарь.

— Я двести пятьдесят шестой, при том что отец бессмертен, — легко отмахнулся я. — Думаете, я не видел принцев-стариков, которые гуляют по саду и рисуют?

— У каждого свой талант. Кто-то должен быть художником и поэтом. А другой стратегом и воителем, — улыбнулся Нострадамус. — Вы потомок величайшего, без преувеличения, правителя. И когда-нибудь у него родится такой же, как он, наследник. Возможно, это вы.

— Сотня миров, с такими технологиями… — покачал головой Цезарь. — Впрочем, вы оба правы, пора переходить к следующему этапу.

— Он ещё не готов. Я консультировался с братьями, лучше начинать с десяти-двенадцати лет, — нахмурившись проговорил Нострадамус. — Прежде всего это должен одобрить Гэ Хун.

— Он будет не против, — заговорщицки подмигнул мне Юлий. — Как вы смотрите на практическое освоение магии, ваше высочество?

— С интересом, — не стал я скрывать.

И через час стоял перед одним из величайших алхимиков древнего Китая. Вернее, перед десятком, собравшихся ради тестирования последнего из родившихся принцев.

— Располагайтесь в кресле, как вам удобно. Сейчас мы подгоним его под вас, — спокойно, почти флегматично сказал старший из них. Алхимики, как и принцы, старели.

С рождаемостью и смертностью в столичном мире было всё просто. Заслужил? Получи пилюлю, продлевающую жизнь на десять лет. Показал себя посредственностью? Старей. Поэтому те, кто хотели жить, трудились на пределе своих возможностей. Но на каждого выдающегося приходились десятки менее успешных. А некоторые просто уставали жить и добровольно выбирали смерть. А, ну да, рождались лишь те, кто нужен. И когда нужен. Тут трахайся не трахайся толку не будет. Слишком уж сильно Вечный Император поломал течение реки душ. И как я попал в список подходящих, мне было невдомёк.

Ну как… повезло. И это немного пугало. Правда, в этот раз леди Удача лишь мазнула по мне своим безразличным взглядом.

— Ведите себя спокойно, вы ничего не почувствуете, — проговорил Гэ Хун. — Хм. Земля – нет. Вода… нет. Огонь и воздух… тоже нет. Увы, ваше высочество, но у вас нет талантов к магии стихий. Никакой врожденной расположенности.

— Плохо, — мрачно проговорил Цезарь, стоящий у входа.

А я… я даже выдохнул, ведь теперь можно было расслабиться и просто жить, не думая о вещах, которые в прошлой жизни были для меня невозможны.

— Смотря как смотреть, — хитро улыбнулся китаец. — Расположенности нет, сродства со стихиями тоже. Но! У его высочества безграничный потенциал.

— Что это значит? — удивленно спросил я, ведь о таком Нострадамус не говорил.

— То и значит, ваше высочество. Ваш талант в том, что своим трудом вы сможете добиться абсолютно всего. Вам могут подчиниться все стихии, — авторитетно подняв палец, заявил Гэ Хун. — И не только в магия. Любая наука и техника будут вам подвластны. Нужно только время и усердие.

— А вот это отлично! — оскалился Юлий Цезарь, и от этой улыбки мне стало нехорошо. И не зря.

Уже на следующий день меня загнали на полигон. Уроки усилились и стали интенсивнее. Отдыхать мне удавалось лишь благодаря специальной регенеративной капсуле, до которой я буквально доползал.

Меня учил ездить на лошадях Антуан де Плантавиль и Атилла. Водить автомобили гонщики «Формулы-1». Управлять лодками, яхтами, кораблями… людьми.

Военные игры между Чингисханом и Карлом Пятым? Легко. Между Цезарем и Дарием Великим? Три дня в неделю! Я водил в атаку французских мушкетёров, персидских бессмертных, римских легионеров. Командовал подразделениями и армиями во время симуляций величайших битв этого и других миров.

По-новому учился стрелять у Михаила Ильича Суркова, капитана Алатристе и Джона Хардина. Из револьверов, дульнозарядных ружей и винтовок разных эпох. Детское тело моё совершенно не жалели, лишь снижая калибр. Тем более что год от года оно крепло, на стимуляторах, эликсирах и лучшей еде из возможных.

Спорт — есть жизнь! Не верите? А для меня это были буквально часы отдыха, когда можно просто бежать марафон, не таща на себе килограммы снаряги и не озираясь по сторонам в поисках засады.

Леонардо учил меня физике и механике, Менделеев химии, а Гэ Хун алхимии. Ни одна из наук не была упущена. Я учился у Колумба мореплаванию, а у Ибн Баттута ведению кораблей пустыни.

Но хуже всего были две ипостаси — политическая наука, которую давали Макиавелли с Борджиа… и магия. Как же я ненавидел последнюю! Потому как был лишь один способ получить предрасположенность к стихиям, не обладая им с рождения: пилюли сродства и одновременно жить в этой стихии.

Залезая в техномагический доспех, я чуть не выл. Потому что это означало лишь одно — вскоре я буду на грани смерти. Доспех был настроен так, чтобы поддерживать мою жизнь и психическое состояние на самом пределе. После чего меня кидали на дно океана, в разрывающий ураган, закапывали живьём или совали в центр пожара.

Но тут моя Удача отыгралась по полной. За десять лет обучения стихиям мне не удалось приблизиться ни к одной из них, что вызывало у преподавателей смешанные чувства. Нострадамусу и Гэ Хун ставили в вину неспособность к обучению, тем более что в остальных науках я двигался семимильными шагами. В семи из десяти схваток я выигрывал у учителей. И по сравнению с обычными людьми я оказался на совершенно ином уровне.

К восемнадцати годам, которые пролетели в постоянных занятиях, я уже вполне прилично мог фехтовать, боксировать, стрелять и водить любые виды транспорта. Управлять как разрозненными подразделениями, так и армиями. Даже немного продвинулся в политических играх и вроде понял, как надо делать деньги из воздуха.

— Всё это игрища и симуляции, — однажды недовольно сказал Цезарь. Проходило общее собрание старших учителей, в котором принимало участие более пятнадцати наставников. — Его высочество не может раскрыть свой потенциал до конца, и это наша вина.

— Считаете, что необходимы более кардинальные изменения? — посмотрел на него Сун Цзы. — Прикладные?

— Именно. Вечный император выдернул наши души с одной целью — вырастить достойного наследника! — поддержал Юлия Карл Пятый. — И мы должны приложить к этому все свои усилия. Но здесь это невозможно.

— Если вы так говорите, мы можем испросить у императора разрешение на полевое обучение, — заметил Борджиа. — У повелителя человечества достаточно приграничных миров, чтобы использовать один из них для обучения наследника. Предлагаю проголосовать. Большинство — за. В таком случае...

Почти год преподаватели и наставники добивались для меня аудиенции. И это притом что я принц, хоть и последний в очереди. Но император был чрезвычайно занят. Как я и сказал, я не видел его ни разу в жизни и теперь по-настоящему волновался. За моими плечами стояли наставники: кто всё ещё молодой, кто уже разменявший четвертый десяток. Моих успехов было недостаточно, чтобы обеспечить им бессмертие.

— Его императорское высочество, двести пятьдесят шестой! — прозвучал громкий голос конферансье, и ни у кого из тысяч, ожидающих перед тронным залом, не возникло даже улыбки. Хотя здесь столпились самые выдающиеся наместники, чиновники и правители важнейших предприятий и архимаги.

Потому что у принца не могло быть имени, пока его не давал лично император. И, похоже, сегодня был мой день, во всех смыслах.

Гигантские ворота, верх которых невозможно было не разглядеть, не задрав голову, чуть распахнулись, и я вошел по мягким ворсистым коврам в огромный зал. Будто попал на площадь: потолок терялся в вышине, стены резко расходились в стороны. В центре блистающего зала на высоком постаменте, к которому вела лестница, стоял золотой трон.

Пустой.

Но стоило подойти ближе, к его подножию, как воздух над троном задрожал и в нем появился… очень тяжело было назвать это человеком. Титан, под три метра ростом, в золотой броне, сияющей так, что резало глаза. С русыми, развивающимися словно на ветру волосами, в которых проскакивали молнии.

— Сын, — голос императора буквально припечатал меня к полу, заставив встать на одно колено. В то же время позади раздался глухой стук падающих тел — наставники рухнули на пол. С трудом подняв голову, я сумел встретиться с существом на троне глазами. Его взгляд пылал нестерпимым огнём. Зрачков не было. И при всём своем величии и могуществе, он оставался полупрозрачным, то есть не находился в столичном мире. — Говори.

— Ваше императорское величество, я прошу вас разрешить мне следовать своему пути и отправиться в периферийный мир, чтобы раскрыть свой потенциал, — сказал я заученную фразу.

— Достойно, — спустя несколько секунд ответил Вечный Император. — Разрешаю и нарекаю тебя Повелителем миров, Памиром. И дарую тебе мир З-3МЛ9. Иди и правь от моего имени!

— Слушаюсь, — ответил я, и в тот же миг изображение исчезло. А вот давление не ослабло, а сменило вектор, буквально выпинывая нас из зала. После чего врата за нами с грохотом захлопнулись, оставляя снаружи тысячи просителей.

— Поздравляю, ваше высочество, — искренне проговорил Родриго Борджиа. — Теперь вы станете полноправным наместником мира.

— Как-то это неожиданно.

— Не переживайте принц, мы будем вместе с вами. Год и место уже выбрано, — поддержал меня Цезарь, но от его слов большинство учителей нахмурились.

— И какое же? — уточнил я.

— Одна тысяча пятьсот пятнадцатый, Милан, — без промедления ответил Борджиа. — Мы всё подготовим к вашему появлению.

— Не лучше ли начать чуть раньше и в империи Минь? — озадаченно спросил Гуань Юй. — Этот вопрос ещё не решен.

— Боюсь, тут нас, европейцев, будет большинство. Да почти все будут перенесены не с этими телами, а в наши, существующие в мире З-3мл9, — возразил ему Макиавелли. — Большинство из живших в ту эпоху по всему миру будут готовить прибытие его высочества в своих странах. Мы справимся.

— В таком случае с его высочеством должны отправиться те, кто жили в другие эпохи, — ещё больше напрягся китайский военачальник.

— Не переживайте, мой друг, их будет в достатке, — скромно улыбнулся Гэ Хун. — И мы с вами также будем в их числе. Ведь кто-то должен будет создавать пилюли бессмертия, пока принц не раскроет свой потенциал до конца.

Споры между советниками не прекращались до самого путешествия. Переход между мирами — не просто затратное мероприятие, а целый комплекс, способный привести к настоящей катастрофе. Сопряжение сфер, миров и планов часто заканчивались армагеддоном. Но империя давно освоила основные принципы безопасности.

Не более семи живых существ. Не более тонны материалов.

А остальные? В виде душ, которые должны занять предназначенные им тела. По этой причине наставники очень тщательно выбирали место и время. Чтобы максимум из них уже проживали в текущем мире. Переход всё равно выходил неоднородный. Кто-то мог оказаться на пятьдесят лет раньше, другой на десяток позже, но благодаря своим знаниям о выдающихся техномагических достижениях империи они могли продлить себе жизнь и даже изменить историю государств, предвосхищая мой приход на царство.

— Ваше императорское высочество, прошу, наденьте этот медальон. Это символ власти и достатка, — заискивающе улыбнулся Борджиа, и когда я водрузил на шею потрясающее и явно выдающееся произведение ювелирного искусства, перекрестил меня.

— Готовность к перемещению, пять секунд! — раздался голос Нострадамуса, и мужчина лег в подготовленный для него контейнер. Три десятка их окружало гигантскую золотую пентаграмму, в центре которой осталось всего семеро.

Я, Юлий Цезарь, Гэ Хун, Сун Цзы, Дарий Великий, Вильгельм Завоеватель и Дмитрий Иванович Менделеев. Остальные были признаны либо слишком не важными, либо не заслужившими третьего шанса.

Рядом с нами стояли техно-магические доспехи и ящики с самым ценным — пилюлями бессмертия для тридцати семи человек. На три сотни лет, именно за такой срок мы должны были сами разработать аналог.

— С богом! — выдохнул Менделеев, когда мир покрылся дымкой и исчез. А всего через мгновение мы уже стояли на небольшой площади средневекового замка.

— С прибытием императора! Хур-ра! Хур-ра! Хур-ра! — раздались многоголосые крики, и я с удивлением понял, что в низине стоит целая армия. А встречал нас, никто и ной, как Карл Пятый, совсем молодой парнишка, лет пятнадцати, со стальным взглядом.

Рядом с ним стояли папа римский Борджиа, Макиавелли, Леонардо да Винчи, Христофор Колумб и многие другие. Вот только смотрели они не на меня.

— Ваше императорское величество, добро пожаловать, — вместе, как один, поклонились молодые и старики Юлию Цезарю. — У нас всё готово.

— Какого черта происходит? — ошарашенно спросил я. — Бунт? Вы же понимаете, что не проживете и года?

Между нами и броней уже стояли воины с обнаженными мечами, а со стен на нас смотрели десятки взведенных арбалетов и аркебуз. Мне в шею и спину упиралось по крайней мере три лезвия. А количество смотрящих на меня стволов и сосчитать сложно.

— Это вы не понимаете, принц, — мазнув по мне безразличным взглядом, сказал Цезарь. — Впрочем, какой вы принц. Бездарность, не заслужившая никаких почестей и славы. Не добившись никаких выдающихся успехов, вы сами обрекли себя на такую судьбу.

— Не трожьте принца! — произнёс Дмитрий Иванович, но в следующий миг у него из груди вырвался окровавленный наконечник копья. Менделеев схватился за него, выпучив глаза, попытался слезть, но ничего не вышло.

— У нас был уговор! Европу вам, Азию нам! — вскрикнул Дарий, когда его обступили, но силы были слишком не равны, и спустя всего несколько секунд он уже стоял окровавленный, утыканный стрелами. Последний удар Цезарь нанес лично, срубив сопернику по военным играм голову.

— Нам очень жаль, — с кряхтением произнёс Борджиа. — Но вы и вправду сами виноваты. Мы не для того жертвовали годами жизни, чтобы просто умереть.

— И что теперь, собираетесь меня убить?

— О нет, ты не отделаешься так просто, — улыбнулся Цезарь. — Твой отец и вправду может подумать что-то нехорошее. Так что ты будешь жить. Вечно. Если это можно назвать жизнью.

В ладони Юлия что-то сверкнуло, и я почувствовал, как цепь амулета на шее резко укоротилась. Я едва успел схватить её ладонью, как тело начало неметь, словно мне не принадлежало. Но сотни часов в сдавливающей стихии позволили мне сделать последний рывок. Не жалея собственной кожи, я сорвал амулет, но так и не сумел расцепить сжатые на нем пальцы.

— Возможно, борьба до последнего была его выдающейся силой? — пробормотал Гэ Хун, внимательно разглядывая меня. Ответить я не мог, просто был не в состоянии открыть рот. Тело быстро покрывалось каменной коркой, превращая меня в гранитную статую, и алхимик потерял ко мне интерес. — Всё в силе?

— Естественно, — с достоинством ответил Цезарь. — Вы получите часть пилюль и сможете удалиться. Империя Мин, как бы она ни называлась, должна оставаться нейтральной и заниматься исключительно созданием пилюль.

— Как только мы определим их состав, — поклонился Гэ Хун.

— Мои доспехи? — мрачно проговорил Сун Цзы. — Мы заберем их.

— Сэкономленных на вас пилюль вполне хватит остальным на пятьдесят лет, — покачал головой Борджиа. — Выбирайте сами.

— Конечно, мы выбираем жизнь, — улыбнулся Гэ Хун, остановив соратника. — Надеемся на плодотворное и длительное сотрудничество.

— Лучше бы вам поторопиться, — спокойно ответил Цезарь.

Окаменение добралось до легких, и я перестал дышать, в глазах постепенно мутнело, но я до последнего смотрел на предавших меня тварей, которые делили столичные припасы. Но спорить с объединённой римской армией не выходило ни у кого. Последнее, что я запомнил, как удалившиеся китайцы получили по дозе стихийного активатора. А потом мои глаза покрылись каменной пленкой.

— …страстотерпец и великомученик, не оставь в крайней нужде, пошли спасение… — причитала женщина, стоя на коленях у каменного постамента. Её горячие слёзы капали на ботинки статуи, оставляя тёмные пятна на сером камне.

— Вот она! — довольно проговорил крупный мужчина, в явно тесной кирасе поверх набивного доспеха. — Ха-ха, попалась, шлюха! Теперь-то мы славно позабавимся!

— Кабан, стой. Рысак приказал казнить её, — напомнил вышедший следом, тощий и с вытянутым крысиным лицом. Кольчуга на нем местами проржавела и болталась, не притянутая ремнями.

— Слышь, Сиплый, убить мы всегда её успеем, вначале попользуем, — с гыканьем сказал первый и попытался заграбастать женщину, но та, в порыве отчаяния, упала и дернула бандита на себя, да так, что он приложился лицом, разбив нос и губу. Кровь обильно брызнула на статую, а женщина успела отпрыгнуть в сторону.

— Ну всё, конец тебе, шваль! — зарычал здоровый. — Сиплый, заходи сбоку, чтобы не дернулась.

— Ага, щас, — кивнул крысомордый, покачивая в руке лезвие палаша и обходя беглянку. Деваться ей было некуда, так что бандиты просто загоняли женщину в угол, когда она, внезапно замерла и, выпучив глаза, уставилась им за спину.

— Пф, не сработает, — усмехнулся Кабан. — Детская уловка.

И в этот момент раздался треск камня, а через мгновение здоровенная туша рухнула на садовую плитку как подкошенная. Сиплый резко обернулся, замахнувшись мачете, но железное лезвие со звоном ударило по граниту. А в следующую секунду каменный кулак смел череп налетчика, превращая её в кровавую кашу.

Я не знаю, сколько пробыл в небытии. Проклятый артефакт Борджиа, управляемый Цезарем, исправно делал своё дело, оставляя мою душу заключенной в статуе. Время от времени меня навещали, проверяя. И это было единственное, что вырывало меня из забвения. А, ну ещё события, которые можно отнести к потрясениям.

Сначала меня хранили под стражей и семью замками. Цезарь, Борджиа и Нострадамус приходили время от времени удостовериться, что всё в порядке. Затем, не знаю через сколько лет, но мелкий предсказатель стал уже вполне взрослым, меня перетащили в сад римского дворца — как символ власти. А потом забросили между другими такими же статуями.

Но даже сквозь забытие я чувствовал, как палит солнце, как ливни лупят, и как гадят голуби. Ненавижу голубей!

Потом были войны. Несколько. Бомбёжка Рима, захват, вывоз ценностей, и я трижды просыпался, когда целостность статуи была на грани. Когда воровали, когда грузили на корабль и уронили на палубу, и когда этот корабль потопили в средиземноморском порту. Сколько я провалялся под водой? Понятия не имею, но рыбы лучше голубей, это я вам гарантирую. Потом меня всё же достали из-под воды и перевезли… вероятно, сюда, в парк. К голубям, етить их!

Но каждую секунду, когда мой разум возвращался, я пытался подчинить стихию себе. Впитать её, стать единым целым и вырваться из опостылевшего заключения!

И вот несколько секунд назад меня словно молния пронзила. Может, сработали молитвы, может горячие слёзы и кровь, а может, всё вместе. Пока это было неважно. Я, мать его, чувствовал и дышал! А ещё видел, как двое придурков зажали в углу более чем симпатичную женщину, лет двадцати пяти-тридцати.

Блондинка в вызывающем, хоть и простом платье, порванном в нескольких местах, так что были оголены плечи и почти вываливалась огромная, но всё ещё упругая грудь, с ужасом и чем-то похожим на восхищение смотрела на меня. А вот бандиты, которым стоило бы оглянуться, всё своё внимание сосредоточили на жертве, за что и поплатились.

Первому я просто опустил кулак на затылок, без особых идей и сложностей. Сколько он весил? А понятия не имею, но хватило. Второй успел обернуться и даже вскрикнуть, увидев приближающуюся руку, но в следующее мгновение мои пальцы вышли у него из затылка, череп лопнул словно шарик с краской, забрызгав всё вокруг теплым, липким месивом.

— Чудо… — благоговейно прошептала женщина, упав передо мной на колени и совершенно не обращая внимания на текущую по лицу кровь и запутавшиеся в волосах бандитские мозги. — Свершилось чудо! Потерянный принц, страстотерпец!

Я попробовал что-то сказать, но понял, что горло пока не слушается. Дышать-то удавалось с трудом, большая часть тела была покрыта камнем. Или, скорее, состояла из него, что оптимизма не добавляло. Но расстраиваться времени не оставалось, потому что на предсмертный крик уже бежали следующие враги.

В небольшой сад ворвалось около десятка головорезов, мешавшихся друг другу и бряцающих оружием и плохо подогнанной броней. Выглядели они злыми и грозными, ровно до тех пор, пока мы не столкнулись на узкой дорожке.

— Стреляй в тварь! — выкрикнул здоровяк в шлеме, держащийся не в первых рядах, но толкающий бойцов перед собой. — Вперёд! Бей!

Ох, я б тоже бил, только вот двигался слишком медленно. Камень — штука инертная, я бы даже сказал монолитная и статичная. И всё же мне удалось не только повернуться в их сторону, но и сделать несколько шагов.

Град ударов обрушился на меня со всех сторон, звон стали сливался в сплошной скрежет и звон, от которого раскалывалась голова. Но повредить каменный покров не могли, а вот я, наконец, подошел на длину руки и просто ударил по ближайшему врагу. Просто кулаком.

Удар вышел такой силы, что толстая металлическая кираса смялась с громким визгом, а кулак прошел насквозь. Почти не ощущая веса тела противника, я скинул его на соседа, придавив. Третьего поймал за кисть и смял так, что даже сквозь крики слышен был треск костей.

— Пли! — крикнул главарь шайки, и я увидел несколько смотрящих мне в лицо стрел. Я даже растерялся и на мгновение потерял концентрацию, из-за чего зрение пропало, а голова вновь окаменела, я испугался ещё сильнее и вынырнул обратно. И не без удивления увидел, как падают оказавшимися бесполезными болты. А мне, как будто, даже стало легче дышать и двигаться.

Наступив на ногу следующему противнику, от чего он заголосил, быстро переходя на фальцет, но крик оборвался стоило вмазать ему локтем, смяв шлем и череп. Я не специально, честно, просто хотел размахнуться и достать до главаря и арбалетчиков, спешно перезаряжающих своё оружие.

— Сдохни! — отчаянно выкрикнул здоровяк, неожиданно оказавшийся на передовой, и бросился на меня. И надо отдать должное, рубился он не в пример лучше своих подельников. Быстро, сильно и умело. Не рубил как дровосек топором, а наносил короткие уколы и порезы. Вот только вместо ран лишь высекал искры.

А ещё он вовремя отскакивал, не давая мне приблизиться на расстояние рукопашного удара. Бесил неимоверно, так что пришлось плюнуть и дойти-таки до арбалетчиков. Двоих смял сразу. Первый слишком отвлекся, крутя ворот, и умер, даже не поняв, что произошло. Второго поймал за плечо, перехватил за горло и сжал до хруста позвонков. Последний сбежал, собака, с отчаянными воплями.

— Господин! Спасите! — орал стрелок. — Статуя! Тут статуя ожила!

— Трус! Сражайся! — крикнул вожак и в ярости отвлекся на секунду, которой мне хватило, чтобы добраться до противника и схватить его за оружие. — Отпусти! Ах ты тварь!

— Заткнись, — выдохнул я, дернув оружие на себя. И, возможно, он бы просто выпустил саблю из рук, но она была привязана за кисть, и противник невольно подался вперед, после чего получил удар в висок. И ни шлем с забралом, ни подшлемник не спас его. Удар был такой силы, что противник буквально перекувырнулся в воздухе. Крепкая же у него шея была, что голова удержалась.

— Так… — выдохнул я, оглядываясь по сторонам. Где я вообще? По всему выходило, что в крохотном квадратном садике, во дворе у старого особняка, в сторону которого и мчался орущий арбалетчик. Выйдя за зеленую преграду, я увидел небольшой, аккуратный устланный галькой двор, с покосившимся фонтаном, покрытым зеленым вьюном.

Простенько, возможно, со вкусом, пусть не совпадающим с моим. Но главное — всё очень старое и ветхое. Можно сказать, разорившееся и обедневшее. Иначе ни состояние особняка и фонтана, ни появление бандитов не объяснить. Вот как раз из дверей особняка появилось несколько представителей этого вымирающего вида.

Ну, от моей руки вымирающего.

Пяток таких же оборванцев, как и первые, двое из которых с арбалетами и двое с тесаками. И один с чем-то очень похожим на пневматическую винтовку, потрепанную и далеко не новую.

А вот последний, оставшийся на крыльце, мне очень не понравился. В отлично сидящих, подогнанных и начищенных до блеска полных доспехах, с гигантским рюкзаком за спиной и странной конструкцией в руках. Я далеко не сразу опознал в ней ружьё, к которому в районе привычного мне магазина был подсоединён толстый шланг.

— Стреляйте, балбесы! — проговорил рыцарь и сам приложил приклад к плечу. Зачем? Он что собрался стрелять из этого?

В следующую секунду сомнения отпали сами собой. Из ствола вырвалось облачко сжатого воздуха, и я едва успел прикрыть лицо окаменевшей ладонью, как в неё ударил металлический шарик. Да с такой силой, что выбил каменную крошку и остался в ладони, сплющившись в растекшуюся кляксу. Но главное — я впервые за очень долгое время почувствовал боль.

— А-ха-ха, чувствую! — с облегчением выкрикнул я и рассмеялся.

— Стреляйте! — громче приказал рыцарь, вновь нажимая на спуск. Я же ускорился, даже перешел на медленный бег. Каждый шаг оставлял продавленные следы на гальке. — Задержите его!

Стрелы ударили почти одновременно, не причинив никакого вреда. А вот пули выбивали из меня крохотные осколки, причиняя боль, которая меня только раззадорила, подарила мне ощущение жизни и позволила ускориться. Выступившие вперед разбойники с мечами разлетелись в стороны, не оказав почти никакого сопротивления. Арбалетчики попытались спрятаться в особняке, но им перегородил дорогу рыцарь, которого они чуть не уронили. Но главное — перегородили ему сектор стрельбы, из-за чего он потерял драгоценные секунды.

Я влетел в противника всем весом, опрокинув и рыцаря, и арбалетчиков. Не удержал равновесия и рухнул сверху, буквально смяв всех троих словно прессом. Судя по крикам и хрусту, первыми не выдержали кости, но пока я поднимался, не сильно разбирал, во что упираюсь, так что живых не осталось. А когда ступил, наконец, на деревянный пол, понял, что это было ошибкой, нога ушла по голень в глубину. Старые доски растрескались и пошли щепой.

— Эм… — я посмотрел на пол, на свою ногу, на лестницу, которая была прямо передо мной. Похоже, подняться на второй этаж, откуда продолжались крики, мне было не судьба. Сколько же я весил в виде статуи? Тонну? Две?

— Прохор, что за шум?! — раздался высокий мужской голос, и со второго этажа высунулся юноша лет двадцати, взлохмаченный, с царапинами на лице. Секунду он пытался понять, что видит, переводил взгляд с меня, на рыцаря с лопнувшей головой и обратно. — Прохор?..

— Ты про этого? — спросил я, ткнув пальцем в тело, и усмехнулся. — Не ответит.

— Что? Что ты такое?! — фальцетом взвизгнул барчук. — Не подходи! Не подходи, иначе я её прирежу!

— Кого? — удивленно спросил я, и враг выдернул перед собой девушку, лет восемнадцати. Раскрасневшуюся, в порванном платье, из которого чуть не вываливалась крупная грудь. Она была явно напугана, но при этом не в меньшей степени удивлена. — И? Это кто?

— В смысле? — растерялся пацан, но тут же выхватил кинжал и прижал его к горлу девушки, толкнув ту вперед. — Вот, видишь?! Не подходи, иначе прирежу вашу госпожу! Убрался с дороги!

— Я тебя что, держу? Иди, — усмехнулся я, чуть сдвинувшись в сторону. Парень, тут же толкнул девушку вперед и начал спускаться.

И даже дошел до середины лестницы, когда я ударил по столбу, обрушив её. И пленница, и захватчик рухнули вниз, я едва успел поймать заложницу, а парень, воспользовавшись мгновенной заминкой, вскочил и бросился наутек. Лишь пятки сверкали.

В текущем состоянии я его бы точно никак не догнал. А надо? Вроде бандиты все кончились. Главарь, в смысле рыцарь, вот он лежит. Прекрасную даму спас, даже двух. Правда, непонятно, где другие обитатели особняка. Пока оглядывался и пытался сообразить, что дальше делать, в особняк впорхнула первая женщина.

— Доченька, ты жива? Ты в порядке? — выкрикнула она, бросаясь к нам.

— Отпусти меня, каменный истукан! — вскрикнула девушка, вырываясь из моих объятий. А вывернувшись, чуть не выплюнула в лицо женщине. — Ты мне не мать!

С этими словами она вспорхнула по полуразрушенной лестнице, отрезая мне возможность пообщаться, но мне и так впечатлений хватило. Тем более что старшая из женщин не просто осталась рядом, а склонилась в поклоне.

— Спасибо. Я буду вечно благодарить бога за ваше вмешательство, — проговорила она. — Спасибо! Это настоящее чудо! Я боярыня Милослава Гаврасова, ваша большая поклонница и сподвижница, и я готова служить вам вечно!

— На здоровье, Милослава, — ответил я, пожав плечами. — Вечно не надо. Это действительно долго.

В голове роились тысячи мыслей. Где я? Почему было нападение бандитов? Что тут вообще происходит, и какой идёт год?

— Господин? — заглядывая мне в глаза снизу вверх спросила Милослава.

— Сначала нужно разобраться с телами и делами. Зачистим особняк, — подумав, решил я. — Что у вас тут с полицией и где все слуги?