Памяти королевы Елизаветы II посвящается...

В 92-м один мой родич, внезапно ставший крутым перцем в украинской Раде, предложил просмотреть "папочку", заведенную на меня в КГБ. Времена были свободолюбиво-коммерческими: любой украинец (и не очень) за пару-тройку баксов мог ознакомиться (а за сто-двести и "умыкнуть") любую бумажку, из любого украинского министерства. Поэтому, не очень удивившись предложению родственника, я конечно согласился. Тем более на шару...

В назначенное время подрулил до одного из подъездов "конторы", где у проходной меня уже поджидал хлопчик в новенькой, нарядной форме СБУ, очень похожей на старую гэбистскую. По дороге он сразу предупредил, шо из папки ничего изымать нельзя, и при выходе будет производен досмотр. У меня на кишене было трошки бабла, поэтому к этой заяве я отнесся с пониманием...

Покружив по этажам и коридорам, мы наконец добрались до нужной комнаты. Вдоль стен тянулись длинные (похожие на книжные) полки, посередине стоял стол и стулья. На столе лежала не тонкая и не толстая коричневая папка с тесемками.

- У вас есть один час на ознакомление. И еще раз напоминаю - из дела ничего нельзя изымать, - сказал мусорок и свалил.

Хочете верьте, хочете нет, но после ознакомления с папочкой моя самооценка поднялась до невиданных высот. Прикиньте, первым, что я увидел, была фотокопия моего сочинения из девятого класса на тему "Чтобы я сказал при встрече американскому туристу". К сочиненению прилагался подробный "стук" исторички о моем вредно-идеологическом влиянии на моральные устои класса.

Это она о классе, где половина дивчат уже не была целками, а другая (половина) регулярно ходила по кабакам и барам. О классе, откуда три человека уже свалили до Америки, а остальные 26 бакинских комиссаров только об этом и мечтали. И я, пилять, оказывается был идейно-несознательными и тлетворно влиял на атмосферу в классе!

Много чего было приколотого в моей папочке - в основном комиссарили комсорги с парторгами, начиная с институтских, и кончая последним местом работы при СССР. Были там и отчеты мелких гэбешников: кто читал мои баечки, тот может на хвылыночку представить, чего там они за меня писали. Самое интересное, шо в тех отчетах не было ни капли неправды - все было по-честному, все было, как было. Кстати, была там и пара-тройка "тележек" от людей, которых я считал своими друзяками...

Вот так, перелистывая "листки календаря", наткнулся на гэбистский рапорт с двумя подколотыми и подшитыми к нему конвертами. Один - коричневый и большой, плотно набитый фотками. Другой заграничный, с профилем тети Лизы и моим домашним адресом.

Коню понятно, какой конверт я открыл первым. В нем была небольшая цветная фотография - шестеро людей народу позируют на фоне памятника Богдану Хмельницкому (тот еще фуцел на кобыле). Двоих опознал сразу. Один - молодой, стройно-кучерявый, с интеллигентным лицом и наглыми усиками с бакенбардами - это я. Другой - остриженный под нулевку дылда в потертых джинсах и темных очках - мой дружок Трулик.

О нем я уже рассказывал. Ну тот, который "тяжелее члена ничего в руках не держал" и получил два года за тунеядство. Кстати, когда его потом (в Америке) спрашивали, за шож он тянул срок, Трулик гордо отвечал: "По этой статьей шел великий русский поэт и нобелевский лауреат Иосиф Бродский!"

Значит с двумя "кадрами" на фотке я разобрался. Оставались еще четверо - мужик и три девушки. Причем на вышеупомянутой фотке, я стою в полуобнимку с одной из них - самой молодой и симпотной.

В другом конверте была купа пронумерованных, черно-белых фоток. На них, в разных позах были изображены мы с Труликом и те четверо, плюс еще один мужик (наверное тот, шо фоткал нас у памятника). Снимки сделаны в каком-то питейном заведении и были трошки темноваты. Вся наша "великолепная семерка", веселая и разгоряченная, что-то пьет из граненных стаканов (явно не воду), жует бутеры и общается с местными. Особое внимание фотограф уделил девушкам. На двух фотках были только мы с симпотной. На одной - близко-близко наклонившись, похабно улыбаясь, я шо-то шептал дивульке в ушко, на другой мы пили на брудершафт...