Память

Глава 1

Утро было просто чудесное. Свежий ветер разгонял наступающую жару, а небольшое волнение на море оттеняло приятное томление чудесного дня, который сулил только волшебство и приятные сюрпризы. Вдалеке начинал просыпаться город и, набравшись сил для обыкновенной магии, был готов к новым подвигам, как добрым, так и не очень.

Парочка стояла у старого баркаса, вероятно брошенного еще при старой власти. Мужчина в хорошем, но немного помятом костюме курил, посматривая красными глазами в сторону дороги в город. Женщина казалась более собранной и, несмотря на ранний час, выглядела идеально, с макияжем и прической, словно заранее знала, что придется ехать на пляж в столь ранее время.

Вокруг неспешно ходили другие представители власти, что-то осматривая у себя под ногами, переворачивали особо крупную гальку и пытались понять среди обычного мусора то ли, что им нужно, или нет.

С другой стороны уже слышался какой-то не совсем типичный шум. Вероятно, уже мчались журналисты или кто-то еще, чтобы на горяченьком сделать репортаж и стать халифом на час.

Ничего не поделаешь, приходится работать с такой ситуацией и никуда не денешься.

Мужчина бросил окурок себе под ноги и тут же закурил еще. Женщина неодобрительно покосилась на него и бросила взгляд на свои кокетливые часики.

— Ты бы поменьше курил.

Томный низкий голос обволакивал любого слушающего мужчину и погружал в его самые тайные фантазии, но она совсем не подозревала о таком эффекте, и так получалось случайно.

Мужчина специально или нет сделал особо глубокую затяжку и прикрыл глаза.

— Как думаешь, скоро нас пустят? — продолжила молодая женщина.

Он задумался:

— Может, через час. Или минут сорок, если справятся быстро. Зачем нас только было так рано вызывать, час сна, я бы за него полцарства отдал.

Голос его был немного высоковат для человека такой внушительной комплекции, и из-за растягивания слов и повышения интонации в концах фраз можно было сначала подумать, что постоянно задаются вопросы.

Мужчина повернулся и увидел в нескольких метрах маленького мальчика, скорее всего еще дошкольника, с перепачканным сажей лицом. Малыш стоял на берегу и не знал, что ему делать, пока остальные люди быстрым шагом ходили по своим делам. Мальчик выглядел настолько испуганно и беззащитно, что, казалось, вот-вот расплачется.

— Смотри, потеряли пока малыша. — Мужчина показал спутнице на ребенка. — Наверное, разыскивают.

— Если они еще живы, я про родителей, то найдут.

Мужчина по-доброму улыбнулся мальчику и помахал ему рукой, отчего глаза того, и так огромные, раскрылись еще сильнее.

Мужчина помахал еще раз и скорчил смешную рожицу, а тот немного улыбнулся, засмущался и опустил глаза, будто ожидая, что этот дядя еще сделает что-то веселое.

Мужчина подошел к ребенку, взял его на руки и крепко обнял:

— Ну чего ты, мелкий, сейчас твои родители найдутся, и будешь дальше с машинками играть.

Мальчик постепенно начал успокаиваться на его руках, тяжело вздохнул и стал рассматривать камешек, который держал в руках.

Мужчина отнес малыша к ближайшей машине милиции, после чего продемонстрировал умопомрачительные фокусы с исчезновением пальцев и появлением монетки. Малыш окончательно растаял и стал улыбаться после того, как был укутан в куртку мужчины и усажен на пассажирское сиденье.

Мужчина кивнул стоявшему недалеко лейтенанту милиции, после чего поцеловал мальчика в грязную щечку, подмигнул ему напоследок и вернулся к спутнице, не замечая или стараясь не замечать полного надежды взгляда ребенка себе в спину.

Женщина повернулась лицом к солнцу, и стало понятно, что это совсем девушка, выглядевшая старше за счет строгого и макияжа с темными оттенками.

— Да, должны скоро, вон сколько их нагнали.

Она посмотрела чуть дальше по берегу, потом еще раз на часики и уже с небольшим беспокойством в сторону усиливавшегося шума.

— Будут мешать нам, точно что-то пропустим.

— Даже если не будут мешать, даже если после нас еще команды пройдут — все будут находить то, что пропустили другие, и в итоге что-то пропустят. Это факт.

— Ты, кстати, зарплату получил? Дорожает все.

— Да, получил. Прибавки нет, а начальство само не очень понимает, что происходит. Ну мы же не за деньги работаем, правда? — Он неожиданно улыбнулся и подмигнул спутнице.

Та нахмурилась и пробормотала что-то неодобрительно насчет колготок.

— Надо быстро сделать и до вечера вернуться в город. Там столько работы бумажной, я как думаю, страшно становится.

— Тут ты права, только на бумажки надо месяц потратить. А потом все сводить, проверять, группировать. Вот бы придумать такую систему, которая станет систематизировать все сама, а нам только настраивать надо.

— Думаю, скоро такое будет. Не люди все будут группировать и соотносить, а машины. А ты сиди только и проверяй. Я слышала, в Москве такое уже кое-где есть, компьютеры по общим словам или фактам собирают похожие случаи и выделяют одинаковое.

Девушка сделала несколько шагов к линии прибоя и обратно, потом посмотрела вниз, чертыхнулась и тяжело вздохнула.

— Что такое?

— Туфли новые уже не новые. Надо было какие-то кроссовки надеть или ботинки.

Мужчина ухмыльнулся:

— Ну конечно, такое событие, ты, как главное наше украшение, небось будешь интервью давать или хотя бы попадешь на кучу фотографий и в кроссовках. Нет, все правильно. А туфли, считай, это производственные затраты.

Она фыркнула:

— Ты бы знал, чего мне стоило достать такой фасон…

Шум со стороны дороги становился гораздо сильнее, пока из-за поворота вдалеке не стали появляться первые автомобили.

— А как они узнаю́т так быстро? — меланхолично будто бы у себя спросил мужчина.

— Ну люди же есть, а город у нас все-таки не столица, через час уже все ясно становится по масштабам. Ну а для наших провинций такое событие раз в десятилетие бывает в лучшем случае. А может, и того реже.

— Лучше бы пореже, — тихо прошептал мужчина.

Потом они оба не сговариваясь посмотрели на лежащий на боку на берегу гигантский корабль, который кое-где еще дымился, а на палубах копошились последние пожарные вперемешку с врачами и экспертами

— Пойдем, — она нагнулась и закатала повыше брюки, — у нас очень много работы. Добьем мои туфли.

Глава 2

Светлана не шутила, потому что сразу поняла, что туфли после сегодняшнего дня будут годиться только для огорода на даче, поэтому после первого же прогоревшего пола, который добил эстетическую силу обуви, она перестала обращать на это внимание.

Алексей осторожно и медленно продвигался первым, помогая ей перебираться через завалы и обгорелую мебель.

Сперва она хотела пойти первой, но Алексей отказал со смешком.

— Если палуба выдержит мою тушу, то и ты пройдешь без проблем. А если тебя, пушинку, выдержит, то не факт, что если я пойду следующим, то не провалюсь.

— Значит, ты упадешь в любом случае?

Он подумал и улыбнулся.

— Получается, так. Да, кстати, совет и мне, и тебе — не улыбаться слишком часто, а наоборот, лицо сделать серьезное и озабоченное. Не хватало еще попасть в кадр с веселыми физиономиями, вечером уже во всех газетах будет, не хватало еще народ раздражать этим.

Тела уже все убрали, и только последние из пожарных деловито проверяли и проливали дымящиеся закоулки.

Они прошли первую палубу, потом осторожно обошли пожарный пункт, сгоревший особо сильно, и поднялись на вторую.

Светлана сделала шаг в сторону и провалилась по лодыжку.

— Осторожнее! — Алексей метнулся к ней и подхватил под локоть. — Иди прямо за мной, и ни шагу в сторону! Провалишься еще полностью.

Она поблагодарила его и поправила прическу.

— А сколько здесь всего палуб?

Он оглянулся и пожал плечами.

— Точно не знаю, вроде еще одна, частично застекленная, элитная, выше нас и шлюпочная на самом верху.

Они прошли небольшой коридор и поднялись по технологической лесенке.

— Да, видела, там несколько шлюпок до сих пор находятся. Только интересно, почему люди прыгали в воду, а эта часть теплохода, кажется, не обгорела совсем и шлюпки целые.

— Да, надо будет разобраться, — Алексей бросил вверх взгляд, оценивая состояние почерневшего потолка.

— А вниз?

— Вниз еще одна или две, считая от той, где мы зашли. Ну и последняя, она технологическая. Там только команда бывает.

— Разве не оттуда обычно начинается пожар?

— По-разному случается. — Он поддержал ее, когда пришлось, прижавшись к стене, пробираться мимо очередного завала, который еще дымился. — Бывает, что да, а иногда и нет. Но там действительно моторы, аккумуляторы, всякие пожароопасные жидкости.

Они встали возле очередной лестницы, на которую прошлым вечером, кажется, капало что-то особо горячее. Перила и балясины все выгнуло в разные стороны.

— Готова? Там будет нам основная работа.

Она нетерпеливо махнула рукой.

— Я уже погубила свои туфли, мне уже ничего не страшно.

Они осторожно взобрались. Дело осложнялось тем, что металлический каркас лестницы изрядно оплавился, а после тушения и мелкого дождя все точки опоры гадко пытались ускользнуть, да и общий крен не способствовал подъему. Однако через пару минут им все-таки открылась палуба.

Вид был страшный.

Здесь было несколько очагов горения, и были они разной интенсивности. Несколько стекол были разбиты, но в основном, к удивлению, совершенно целые. На палубе валялись несколько пустых бутылок из-под алкоголя и предметов одежды. Практически все двери оказались открыты, а ближе к середине палубы из-за порывов ветра раздавался треск дерева, то ли обгоревшего, то ли просто стонавшего от непривычной нагрузки.

Алексей неопределенно хмыкнул:

— Ты посмотри, погибших почти нет. Я понимаю, что тела вынесли, но, похоже, здесь было самое спокойное место, если прошлой ночью вообще можно было такое найти на борту.

Светлана внимательно осматривала потолок, являющийся полом для самого верхнего уровня.

— Какой-то странный пожар. Будто несколько очагов было. Посмотри туда. — Она показала куда-то вдаль.

— Да, — задумчиво он протянул, — такого же не может быть. Не поджигали же одновременно в разных местах.

— Думаешь, это поджог? Специально сделано?

Он почесал голову.

— Черт его знает. Думаю, нет. Не знаю. Почти наверняка какая-то ошибка или человеческий фактор. Авария. Может, молния.

Они двинулись вперед, осматривая по пути все места потемнения пола и потолка.

— Будет очень интересно послушать то, что расскажут спасшиеся. Такое ощущение, что что-то сгорело практически дотла, смотри, металл просто потек, а часть вообще не затронута.

Где-то пол пошел волнами волнами. Деревянное покрытие практически полностью сгорело, а металлическая основа вздыбилась и перекосилась.

Алексей попробовал закрыть несколько дверей внутрь, но не получилось.

— Смотри-ка, каркас насколько перекосился, что двери повело.

— Разве от дерева, вернее, когда оно горит, могут так нагреться толстые металлические балки?

— Если постоянное пламя и раздувать воздухом или кислородом. Или топливо подливать.

— Ни запаха, ни следов топлива.

— Судя по сообщению диспетчера, сигнал о бедствии получен поздним вечером, ночью. И шел дождь. То есть огонь бушевал не так долго.

— Похоже на то. Появился огонь. Люди начали паниковать, кто-то успел спустить шлюпки, кто-то бросился в воду, благо Сочи уже виднелся, огни-то есть и не так далеко. Часть пассажиров и команды остались на борту. Потом пошел дождь. Нос почти не пострадал, как и корма. Оставшихся под утро сняли спасатели, а теплоход дрейфовал сюда, куда и выбросился на берег.

— Значит… — Самое большое огонь был полтора-два часа. А затем дождь все потушил.

— Внешне — да. Но к тому времени пламя перешло внутрь, а там дождь не достанет. Вот поэтому пожарные и проливали все.

Они дошли почти до середины.

— Здесь как будто огонь был сильнее. Некоторые металлические перила просто лопнули.

Они подошли к одной из дымовых труб.

— А это что за будка?

Они обошли вокруг.

— Может, щиток какой-то?

Алексей приложил руку к трубе и заглянул в промежуток между помещением и трубой.

— Не ясно. Но труба до сих пор горячая.

— И стенки совсем черные, обгорели.

Он потянул почерневшую ручку. Дверь была закрыта.

— Что же это… Может, бытовка какая-то. Или склад уборочного инвентаря.

— Как бы там ни было, — подытожила Светлана, — кажется, мы нашли один из источников возгорания.

— Может, так, а может, и нет, — возразил Алексей. — Может, из-за недостатка воздуха здесь просто долго все тлело, а вокруг все быстро сгорело и металл не успел настолько нагреться. Или тут какие-то тряпки были либо бытовая химия, вот и локальное усиление.

Она достала блокнот и стала бегло делать заметки и фиксировать наблюдения.

— Я пойду осмотрюсь пока. Пока другие команды не прибыли. Здесь работы очень много.

Пока она делала зарисовки и осматривала предметы в середине судна, Алексей прошелся к носу, затем по другому борту и через коридоры снова вернулся к ней.

— Нашел что-то интересное?

— Огромное судно, сгоревшее очень странным образом, считается?

— Нет.

— Тогда ничего такого. Двери где-то перекошены, где-то как новые. Разбросанные вещи. Стекла где-то лопнули, где-то нет. В одном месте металлический пол прогорел насквозь. Много разбросанных вещей, но это нормально.

— Как думаешь, а топливо еще осталось? Ну где-то внизу. Не полыхнем внезапно?

— Если во время пожара не загорелось, а оно не загорелось, иначе бы все сгорело, то вряд ли сейчас. Но надо уточнить. Не хочешь спуститься вниз?

— Не особо. Здесь на свежем воздухе дышать нечем, а там, в закрытом объеме… Мы там не задохнемся?

Он пожал плечами и еще раз пошел на обход по новому маршруту.

Через некоторое время, когда на пляже скопилось уже приличное количество сотрудников, Алексей и Светлана засобирались на берег. Мужчина собрался в последний обход.

— Света! — послышался через некоторое время откуда-то изнутри голос.

Она дернулась и подняла голову от заметок, пытаясь понять, откуда идет звук.

— Я! Что-то случилось?

— Иди сюда! Нет, ничего не случилось. Я здесь… — Голос замолк. — Внутри, в общем, иди на голос. Только фонарик включи и ноги не сломай!

Светлана удивленно посмотрела куда-то вглубь темноты жилых кают и пошла на звук.

Внутри тесных коридоров, где она все-таки пару раз свернула не туда, оказалась тоже довольно странная картина. Какие-то потеки и капли с потолка, а рядом с ними совершенно обычные прогары в стенах кают. На полах была какая-то жидкость, то ли следы ночного дождя, то ли какие-то технологические жидкости, но разбираться времени не было.

В дверях одной из кают в полной темноте стоял Алексей и глубоко дышал.

— Что случилось?

Он мотнул головой вглубь каюты и отошел, освобождая проход.

Светлана проскользнула мимо Алексея и заглянула внутрь.

Сперва она ничего не заметила, да это и неудивительно в столь кромешной тьме.

Светлана повернула вопросительно голову в его сторону.

Алексей в свете фонарика еще раз показал головой внутрь.

— Направо. За столом, на полу.

Светлана аккуратно зашла внутрь и увидела кучу какого-то тряпья у кровати.

Она некоторое время пыталась понять, что за баул, а потом взгляд зацепился за вещь, которая не должна быть здесь.

Детские босоножки и когда-то белые, а теперь все в саже носочки. Рядом стояли еще одни такие же босоножки, немного стоптанные, принадлежащие, скорее всего, мальчику.

Светлана сдавленно замычала и хотела было ринуться в угол, но ее удержала железная рука напарника.

— Это девочка, ей уже не поможешь, я проверил.

Светлана восстановила дыхание.

— Как ее не нашли?

— Думаю, заглянули в каюту, ничего не увидели и ушли. Я и сам наткнулся случайно.

— Она сгорела? Кто она?

— Не знаю, ожогов я не нашел, хотя и не особо искал. Думаю, задохнулась. А кто — тоже не знаю. На вид года три, может, четыре. Две пшеничные косички. Думаю, быстро найдем родителей.

Они приблизились к девочке, и Алексей сдернул одеяло, под которым она, видимо, пыталась спрятаться от огня.

При свете фонариков они долго смотрели на малышку, каждый сражаясь со своими внутренними демонами, которые шли в атаку, задавая вопросы о никчемности жизни и о существовании Господа, но, как профессионалы и в прошлом советские офицеры, оба были чужды моральным терзаниям. Почти.

— Где ее родители? Дверь была заперта?

— Сложно сказать. Думаю, заперта, а открыли уже пожарные.

— Ты сюда зашел, дверь была открыта или выбита?

— Давай посмотрим.

Они внимательно осмотрели замок.

— Нет следов никаких. Потом спросим пожарного, кто проводил обход, но все выглядит так, будто и не запиралось.

— Тогда почему она не бежала или ее не забрали?

— Не знаю. Не думаю, что родители бросились за борт и оставили малышку здесь одну.

— Если только они не погибли.

— Да, и такое может быть.

Они стояли до тех пор, пока не стали слышать глухо отдающиеся шаги поднимающихся им на смену.

— Документов никаких не нашел?

— Не нашел, но я толком и не искал. Да и зачем они, думаю, уже есть списки, и мы найдем быстро, кто это.

Светлана аккуратно положила девочку на кровать и осторожно вышла в коридор. При включенном фонарике Алексей на секунду увидел что-то похожее на слезы.

— Пойдем на воздух. У меня от запаха паленого уже голова кружится.

Они вышли снова на основную прогулочную палубу и стояли какое-то время, смотря в сторону моря, будто оно могло рассказать, что за случилось прошлым вечером, но волны мрачно молчали, не желая открывать то, чему были свидетелями.

— Надо сказать, чтобы еще раз внимательно проверили все каюты и уголки. Мало ли, что-то еще упустили.

Светлана молчала.

— Пойдем на берег. Только дай мне руку, я могу тут ногу сломать.

Они вышли к корме и посмотрели на берег, где уже бегали десятки репортеров, которые от возбуждения не могли остановиться от фотографирования и видеосъемок.

— Ты готова блистать на камеру? — Он грустно улыбнулся.

У Светланы не дрогнул ни единый мускул.

— Знаешь, мне иногда кажется, что оно того не стоит.

Глава 3

— Значит, вы так и не узнали, кем была Роза, — констатировал практически седой Алексей, оторвавшись от своего нового смартфона.

— Роза? — поморщился молодой следователь и заглянул в тоненькую папку, лежащую на столе перед ним.

— Так мы ее назвали. Девочка из каюты сто двадцать семь.

— А… Мы хотели у вас спросить, может, вы выяснили в итоге.

Интерес Алексея тут же пропал и он переключился на какую-то детскую игру на своем устройстве.

— Нет, мы не выяснили.

— Вас не удивляет, что мы пригласили вас на встречу?

— Немного удивляет. — Алексей бросил настороженный взгляд на молодого, а потом на старшего. — Дело давно закрыто, да я и не особо помню, сколько лет прошло.

— Я тогда работал на Дальнем Востоке, — заметил старший, — но помню и сам пожар, и расследование, и как торжественно по главному каналу объявили о завершении.

— Да, молния в трубу и нарушение пожарной безопасности. — Алексей поднял глаза. — Посмотрите документы, там все, что мы и смежные товарищи накопали. Сколько томов, не помню, сотни.

— Да, да, документы — это само собой, но нам интересно, что вы можете рассказать.

— Это было в другой стране. Какие-то эпохи назад. Вот вы, — Алексей обратился к старшему, — должны помнить начало девяностых.

Тот кивнул.

— Ну все-таки, — не унимался молодой, — может, что-то вы хотели бы рассказать, что-то не попало в материалы?

Алексей посмотрел устало на него и подумал, что он явно карьерист и пытается сделать имя с помощью своего рвения.

— Много чего не вошло. Столько было улик и версий, что точно отражать все не было никакого смысла. Если напомните, может, что-то и вспомню. Могу рассказать, но сразу предупреждаю, у меня работа, и, если я не выйду, меня уволят.

— Вы не волнуйтесь, — подал наконец голос старший, — мы поговорили с вашим начальником, вас не уволят, да и заплатят за сегодняшний день. Если все пойдет хорошо, то завтра сможете выйти в свой супермаркет.

Алексею не понравилось это «если все пойдет хорошо», но он промолчал.

— Ну что, приступим, Магомед Рустамович? — спросил молодой.

— Да, давай, Илья, попытаемся помочь Алексею Николаевичу вспомнить дела давно минувших дней. Ну что, Алексей Николаевич, что можете сказать о своей напарнице, Светлане Георгиевне Наумовой?

— Света? — Он нахмурился. — Неожиданно.

— Ага. — Молодой ухмыльнулся.

Алексей долго думал и смотрел в потолок.

— Она… Она умница. Знаете, такая… Есть такие люди, про которых еще в молодости ясно, что они далеко пойдут. Может, даже по головам, ну, в хорошем смысле. Или нет.

— Вы общаетесь с ней? Знаете, где она?

— Нет, мы давно потеряли друг друга. Лет десять назад, когда я вернулся из Чечни после ранения и контузии.

— Вы тогда долго общались? Вы же уже не работали в органах. Точнее, информация о работе в органах отсутствует.

Алексей долго смотрел на молодого.

— Не работал. Общался недолго.

— А о чем?

Повисло длительное молчание.

— О чем могут разговаривать бывшие напарники, которые долго не виделись. Вспоминали старых коллег, какие-то запоминающиеся дела. Я ей рассказывал, как в Чечне.

— После контузии. Рассказывали.

— Да.

— Тут такое дело… — Молодой порылся в другой папке. — У нас есть информация, что после вашей выписки после контузии она взяла долгий отпуск.

— И?

— Вы не можете прокомментировать?

— Спросите у нее. Может, какой-то одноклассник мой, с которым я не общаюсь уже много лет, брал в то же время отпуск, и что это значит?

— Да, но с ней вы общались тогда.

— Мне нечего сказать. Я не знаю, где она сейчас и даже жива ли.

— Хорошо. А вы тогда не обсуждали «Советскую Грузию»?

Алексей долго смотрел на них, переводя взгляд с одного на второго.

— Мы так далеко не продвинемся. Давайте вы расскажете, что вам известно, потому что, судя по вопросам, это не очень много, а я буду дополнять.

Они переглянулись.

— Не очень обычная ситуация, чтобы мы рассказывали штатскому обстоятельства дела.

— Но вы же хотите содействия, а только я и еще один человек можем поведать все тонкости, ну насколько хватит памяти. К тому же не забывайте, что практически все документы по делу, которые вы читали, или написаны мной, или я приложил к ним свою руку. Даже то, что смогли раздобыть другие группы, проходило так или иначе через меня со Светой. — Он откинулся в кресле. — Думаю, вам следует договориться с моим начальником об оплачиваемом отпуске до конца недели как минимум. Потому что беседа будет долгой.

Глава 4

Несколько дней спустя они зашли в одно из зданий Краснодара, туда, где люди не бывают по доброй воле. Магомед Рустамович и Илья поднялись по роскошной лестнице на третий этаж и остановились напротив роскошной дубовой двери с табличкой.

— Как бы там ни было, неплохо иметь такие знакомства.

— Мы со Светланой Георгиевной уже пересекались, ну так, шапочно знакомы, — заметил старший.

— Она не удивилась, когда вы ей позвонили?

— Немного. Но на такой должности уже ничему не удивляешься. Слишком важные и серьезные.

— И сразу согласилась?

— Так, пойдем, — он подтолкнул своего напарника, — стоим перед дверьми, как бедные родственники.

Они сидели в кабинете прокурора Краснодарского края, а напротив них расположилась хозяйка этого кабинета, женщина чуть дальше средних лет, именно такого типажа, который только набирает сок и входит в расцвет своих сил, когда на горизонте начинает маячить пенсия. Стройная, видно, что находит время для поддержания физической формы.

Она сурово и прямо посмотрела на них, потом что-то вспомнила и допустила небольшую улыбку.

— Слушаю вас.

— Светлана Георгиевна, мы благодарим вас, что вы нашли время…

Она махнула рукой.

— Давайте ближе к делу. И без этих глупостей. Честно говоря, последний раз я вспоминала о «Советской Грузии», — она запнулась, — очень давно. Да и дело закрыто давно. Вы нашли какие-то новые улики?

— Не совсем. — Молодой поморщился. — Вернее, возможно, а может, и нет.

— И что вы от меня хотите?

— Видите ли, — Илья откашлялся, — мы бы не просили вас о помощи, но…

— Как вы знаете, — вступил в разговор Магомед Рустамович, — дело было в архиве, а он сгорел несколько лет назад. Осталась только очень усеченная копия, выжимка, которую делали для Москвы. А там почти ничего нет.

— Да, я слышала об этом. Так что вы хотите? Я могла бы просто отказать, но это дело, — она задумалась, — было не первым моим серьезным делом, но очень знаковым для меня. Да, оно закрыто, но меня никогда не отпускала мысль, что из-за количества версий, улик и заинтересованных лиц мы все-таки могли что-то упустить.

— Так вы не уверены в результатах?

— Нет, там все хорошо. Все экспертизы проведены, все проверено и никакой внутренней противоречивости нет.

— Мы в этом и не сомневаемся. Но сперва мы хотели бы расспросить вас о другом, если разрешите. Что вы можете рассказать о своем тогдашнем напарнике?

— Об Алексее? — Она нахмурилась. — Сложно сказать, мы не виделись несколько лет.

— Не помните сколько?

Она задумалась.

— Так, он уволился почти сразу после окончания нашего расследования и уехал в Чечню, там как раз все начиналось. Потом он вернулся, не помню, какой год был, мы несколько раз встретились, и все. Где сейчас — не знаю.

— А почему уволился, не помните?

Она улыбнулась:

— Как всегда, могу дать несколько версий, я сама уже не очень помню. Он то ли считал себя защитником Родины и отправился защищать ее. Он же военный изначально, знали?

Старший кивнул.

— Ну и ему в целом было тяжело в прокуратуре. Он больше такой, свободный художник. Правда, как при этом служил в армии, не очень понимаю.

— Армия тоже бывает разной. Не только солдафоны, которые занимаются строевой и подшивают подворотнички к воротничкам.

— Наверное.

— Он не рассказывал, где служил?

— Нет. Пару раз обронил, что в армии, но не больше. Так вот, здесь же много бюрократии, писанины. Очень точное знание законов и правоприменительной практики. Ну и неформальные отношения внутри ведомства. Он был этому чужд. Может, поэтому. Да, кажется, поэтому.

— Непросто такому человеку было не на своем месте.

— Да, он… — Она подняла глаза вверх. — Как сказать… Был необычный человек. Кто-то может даже сказать — странный. Но дело свое он знал хорошо. У него, несмотря на относительную молодость, были серьезные контакты, — она замялась, — с околокриминальными кругами. Он и в советское время был военным или где-то возле армии. Не знаю точно, чем занимался, личные дела закрыты, но человек он непростой. И после нашего недолгого сотрудничества, насколько я понимаю, вернулся примерно в ту же сферу. Надеюсь, на правильную сторону баррикад.

— Вы хотите сказать… — удивленно начал молодой.

— Нет-нет, ни в коем случае, — Светлана Георгиевна махнула рукой, — он не был преступником или как-то связан с ними. Хотя, может, и был. Во всяком случае, он очень быстро доставал такую информацию, которую мы не могли достать.

— Как Видок.

— Да, только тот первую часть жизни был прожженным преступником, а потом переобулся, а Алексей… Нет, он был на светлой стороне, по крайней мере, в то время, когда мы с ним работали. Скорее даже не так. Он абсолютно точно не был на темной стороне, но был ли на светлой — не знаю.

— Вы обсуждали «Советскую Грузию» после его возвращения из Чечни? — неожиданно спросил Магомед Рустамович.

Она пристально посмотрела на обоих.

— Так. Вы пришли, потому что у вас что-то есть. Никто не приходит через двадцать лет спрашивать о закрытом и забытом деле. Рассказывайте, а я скажу, что знаю и помню, но это не так много. — Голос ее на последней фразе немного изменил интонацию, но опытный Магомед Рустамович не только заметил это, но и сделал вид, что ничего не произошло.

Глава 5

Висела темная ночь, одна из тех ночей, когда сама природа спит, и такая звенящая тишина, что хочется специально издать хоть какой-то звук, чтобы почувствовать себя живым.

Небо тоже даже не думало просыпаться, птицы, которые первыми чувствуют приближение нового дня и начинают петь посреди ночи, еще спали на ветках невысоких деревьев, и только очень внимательный зритель мог заметить на востоке слабое, несмелое побледнение тонкой полоски, которая уже могла обозначить горизонт. Как бы там ни было, на западе царил мрак, и темнота, которая практически была абсолютной, прочно владела всей Вселенной.

Если бы какая-то птица летела очень высоко, то взгляд бы ее привлек внезапный будто бы нежданно-неприятный огонек, который вспыхнул где-то далеко внизу на земле. Птица бы присмотрелась повнимательнее, потому что даже насекомые в такой час спят, а если кто и не спит, то это могут быть только самые глупые, опасные и нелогичные существа на планете. Люди.

Рядом с первым огоньком, который уже погас, вспыхнул другой, гораздо более яркий и большой. И внизу на земле действительно был человек, который и послужил причиной огонька.

Роман вцепился на руль мотоцикла и, уже практически не заботясь о переключениях скоростей, гнал напрямик, куда-то, куда видят глаза, хотя в такой темноте, которая какой-то час назад была его благословлением, сейчас будет, скорее всего, косвенной причиной смерти.

После вчерашнего дождя кое-где оставались не просто лужи, а целые озерца из грязи и слизи, и пару раз колеса завязли. Роману приходилось практически повторять подвиг барона Мюнхгаузена и выдергивать себя за волосы вместе с мотоциклом из болота. Ха, как же он смеялся в детстве, когда смотрел мультфильм про этого чудака, ведь все знают, что нельзя без точки опоры ничего вытащить, это элементарная физика.

«Захочешь жить, еще не так раскорячишься», — мрачно подумал Роман, нажимая рукой на передний тормоз и по инерции благодаря опущенной ноге проскользив по краю особо большой воронки. Наверное, где-то на соревнованиях это выглядело бы очень эффективно, судьи точно присвоили бы дополнительные очки, но сейчас не тот случай.

Очередной взрыв в нескольких метрах справа швырнул ему в лицо куски грязи.

«Промазали. Слабаки, — удовлетворенно подумал Роман. — Самим, поди, ничего не видно».

Он смахнул рукой налипшую на ПНВ грязь и рванул к видневшимся неподалеку деревьям. Хотя расстояние в такой темноте было очень обманчивым, да и мозг предательски выдавал желаемое за действительное, давая понять, что до посадки можно просто добежать, сделать рывок, и все, он в относительной безопасности, хотя в действительности на полной скорости мотоцикла надо было ехать несколько минут.

Теперь взрывы раздавались повсюду не дальше десятка метров от него.

«Неужто всю артиллерию участка на меня начали тратить? — недоуменно подумал он. — Им белые бваны сказали беречь, а те хоть бы хны».

Роман переключил скорость на более высокую, хотя и знал, что это крайне опасно из-за изрезанного воронками и избитого взрывами поля.

В такие минуты разум напрочь исчезает и рычаги принимают животные инстинкты, которые превращают тело в ладно работающий автомат.

Взрывы ложились все кучнее и волны грязи яростнее прилетали на него, пока одна после особо мощного взрыва где-то справа практически сбросила его с мотоцикла, и только каким-то неимоверным переворотом тела он смог восстановить равновесие и продолжить яростное движение зигзагами дальше, как заяц от борзых.

«Хорошо еще, — промелькнула в голове мысль, — что вчера дождь был. Если бы не так, то сейчас камни от взрывов, как шрапнелью, переломали все кости».

До лесополосы оставалось не так много, чтобы потерять надежду, но и не настолько близко, чтобы с облегчением выдохнуть.

«Ну что, — опять промелькнула мысль, что означало, что инстинкты не полностью руководят им, — шанс выжить неимоверно возрос. Процентов тридцать я бы дал на благополучный исход. Серьезное улучшение».

Очередной снаряд упал ровно там, где пару секунд назад пролетел мотоцикл. Взрывная волна чуть не перебросила Романа через руль вперед вместе с рюкзаком, и, когда он уже с облегчением подумал, что вот и конец, переднее колесо наехало на мокрый камень, скакнуло вверх и Роман очутился снова на своем месте.

Ладно, надо еще потерпеть, когда у них уже снаряды закончатся.

«Интересно другое, как они меня видят», — подумал Роман. Фонарь работает, конечно, но направлен от тех, кто сейчас хочет его убить, да и его совсем не видно на таком расстоянии. Ощущение, что кто-то наводит…

Полезли со скоростью молнии какие-то совершенно несуразные мысли. Сначала он себя убедил, что его враги заранее знали, какой именно мотоцикл он выберет, успели куда-то засунуть маячок и теперь просто на экране его видят и корректируют стрельбу нескольких орудий. С огромным трудом Роман поборол желание остановиться и начать обыскивать мотоцикл, что в условиях падающих вокруг снарядов и сантиметрового слоя грязи даже на самых недоступных местах двигателя казалось просто безумием.

Нет, не могли они знать, что он выберет именно этот синий, там было несколько почти одинаковых.

Потом пришла в голову очередная гениальная мысль.

Точно, его видят со спутника. Еще лет тридцать назад были программы «Звездных войн», когда американцы запустили целую тьму спутников, с которых можно было прочитать газету в руках человека. И теперь один из таких ведет его и наводит орудия.

Профессиональная подготовка и обучение только хмыкнули где-то в разуме. Он-то точно знал, что это была в то время продуманная психологическая операция, чтобы втянуть СССР в нелепую и безрассудную гонку вооружений, и что даже сейчас, через несколько десятилетий, ничего подобного нет, и разрешение лучших спутников может обнаружить человека и даже определить его пол, но не в реальном времени и точно не может прочитать газету в руках.

Третья версия пришла в голову одновременно с разрывом снаряда прямо по курсу в десятке метров, от чего он судорожно вывернул руль вправо. «Как-то, кстати, они все точнее, — невесело подумал Роман. — Хотя чем я дальше уезжаю, тем разброс должен быть больше».

Следующая мысль пришла более дельная, видимо, первичные микроконтузии прошли, а что будет с ним после, когда проявит себя накопительный эффект, Роман пока старался не думать. Маячок мог быть спрятан внутри того, что он выкрал. Такой ценный груз наверняка обладает множеством систем защиты, явных и тайных, и наверняка что-то подобное существовало и в данном случае.

Как только Роман остановился на этой своей версии и отбросил все остальные, как вдруг что-то на расстоянии вытянутой руки прошипело слева от него практически параллельно земле.

«Что за… » — недоуменно подумал Роман, как аналогичный звук пронесся справа чуть дальше.

Он сбросил скорость до второй и бросил взгляд назад.

«Ух ты! — подумал с некоторой завистью Роман. — Дроны-камикадзе. Нам бы такие. Я о них слышал и даже видел издалека, но не припомню случая, чтобы по одинокому мотоциклу запускали сразу рой».

«Если бы не лежащее в твоей рюкзаке, то никто бы и не обратил внимания», — произнес ехидный голос в голове.

Теперь становилось яснее, как на него наводят. Роман поднял на мгновенье голову вверх и, кажется, рассмотрел в небе что-то неподвижное.

Дрон с инфракрасной камерой. Всего-то. И ничего необычно-захватывающего.

Роман даже испытал некоторое разочарование, когда понял, что ничего супертехнологичного против него не брошено, а пусть и не старые, но довольно обычные технологии.

«А мотоцикл и я сам светимся в инфрадиапазоне, как рождественская елка», — мрачно заключил он.

Роман подъехал к полосе, которая отличалась от поля позади и осмотрелся, даже невзирая на то, что с интервалом в пару секунд рядом взрывались снаряды и стрекотали дроны.

Здесь начиналось минное поле между двумя сторонами, и разделительная полоса укреплялась очень грамотно. И противопехотные мины, и противотанковые.

Еще одну долю мгновения Роман раздумывал, как ему следует ехать: на небольшой скорости и тщательно объезжать любое подозрительное место или гнать во всю возможную мощь мотора и надеяться, что мины будут рваться уже за ним, благо разогнаться здесь можно было, воронки от разрывов снарядов были гораздо реже.

Дольше строить вероятности больше времени не было, Роман глубоко вдохнул, рукой проверил, не потерялся ли рюкзак, из-за которого он попал в такую передрягу, и рванул с места практически одним движением, повышая скорость.

Возможно, какой-то бог хранил его, хотя в этой земле не какой-то, а вполне конкретный и пророк его известен, но на огромной скорости он практически летел над землей, периодически наезжая колесами на мины, но успевал проехать достаточно далеко, чтобы взрывная волна только касалась его рюкзака и не причиняла серьезных травм.

Снаряды постепенно прекращали взрываться, но дроны никак не сдавались и на огромной скорости все пытались врезаться либо в него самого, либо в мотоцикл.

«Главное, не начинать верить в свое везение, — мысленно строго себе приказал Роман. — Потому что на последних метрах обязательно наедешь на противотанковую мину, и разорвет так сильно, что куском можно сбить корректирующий дрон. Хоть это будет эффектно».

Несмотря на ситуацию, Роман усмехнулся, смахнул с ПНВ налипшую грязь и взял немного правее, потому что, подсознательно стараясь подальше убраться от обстрела, взял слишком далеко налево и какое-то время двигался практически параллельно лесополосе.

Наконец он достиг деревьев и углубился на несколько десятков метров вглубь. Это сразу стало давать результаты: снаряды, и так изрядно поредевшие, теперь не имели вообще никакой корректировки и рвались где-то далеко в кустах. Дроны не могли пробиться сквозь кроны и ветки, застревали где-то далеко и рвались уже практически без опасности.

Роман проехал еще немного, после чего остановил мотоцикл, спрыгнул и осмотрел транспортное средство.

Мотоцикл был весь побит осколками, где-то вытекала какая-то жидкость, то ли это было масло, то ли тормоза оказались повреждены, но каким-то чудом железный конь смог его спасти.

— Спасибо, приятель. — Роман несильно стукнул кулаком по рулю. — Ты меня вывез из ада. Прощай, мне пора.

Роман предусмотрительно не стал заглушать мотор, чтобы тот еще какое-то время смог отвлечь на себя внимание неприятеля, а сам поправил лямки рюкзака за спиной и бросился изо всех сил глубже в чащу через колючий кустарник в ту сторону, где яркие фонари издалека описывали круг и указывали ему направление, где уже ждали свои.

«Надеюсь, свои, — с мрачным юмором подумал Роман. — Не хватало еще, чтобы кто-то кому-то не передал, и на подходе меня набьют свинцом, в этой части света безответственность и разгильдяйство считаются нормой».

Небо практически стало голубым, еще немного, и на востоке появится краешек светила, а значит, Роману надо добраться до спасения, и он это сделает.

Глава 6

Алексей и Светлана сели в своем неожиданно большом кабинете, который после массового увольнения коллег стал принадлежать только им. На прошлой неделе несколько человек написали заявления по собственному желанию и сделали отвальную на работе.

Начальство демонстративно не пришло и считало покидание органов предательством, а те после нескольких стопок расписывали, что уходят в бизнес и будут заниматься импортом компьютерной техники из Европы в Россию.

Когда уровень алкоголя в крови достиг того значения, что компания начала дробиться по интересам, но еще не дошел до вопросов об уважении, Алексей спросил Светлану:

— Тебе жалко, что мужики уходят?

— Жалко, конечно, но я желаю им успеха. Я всегда желаю всего лучшего людям.

— Веришь в карму? — Он ухмыльнулся.

— Может, карма, может, что-то еще, но надо идти с хорошим отношением по жизни, и она будет отвечать тебе тем же.

— Вот те на. — Он деланно поднял брови. — Ты и карма. Ты же и в партии состояла?

— Конечно.

— Вот времена. — Он задумчиво почесал мочку уха. — Сейчас дикий рынок, а совсем недавно партия была и все такое.

— Жалко шефа. Он всю жизнь вложил в ведомство, а теперь бегут как крысы.

— Ну не надо обижать мужиков, тоже сказала, крысы. А шеф мрачный, потому что количество дел растет, а штат только сокращается. Никто не хочет идти на такую копеечную зарплату.

— Ну да, — грустно кивнула Светлана, — а кто ушел, уже на мерседесах ездят, барсетки купили и решают вопросы.

— Ты-то не собираешься?

Она посмотрела на него:

— Представляю, как я на стрелке унижаю морально каких-то урок из Сургута.

Он улыбнулся:

— Ну почему стрелки. Девушки из органов или в банки какие-то идут, или за иностранцев замуж.

— Спасибо, что на панель еще не предложил. Нет, я думаю, как-нибудь наладится все. Или порядок вернется и я буду нужна, или страна вообще развалится, и тогда что я в своем кителе, что вон мужики в кожанках, все будем в одной позиции. Не очень приличной.

Они немного посидели в тот день еще, а потом с мрачными мыслями разъехались по домам.

Сейчас же Алексей и Светлана снова находились за столами и смотрели в бумаги.

— Ну что, — хмыкнул Алексей, — начнем.

— Да. Что мы знаем. Теплоход «Советская Грузия». Построен в ГДР в пятидесятые годы, рассчитан на три сотни пассажиров и чуть больше сотни экипажа. Потом перестроили внутри, добавили мест для пассажиров методом уплотнения, кое-что передвинули. Так, это не интересно, технические подробности. Вот, предназначен для среднего класса, если можно так сказать. То есть не кричащая роскошь, но и не кубрики для тех, кому путевки раздает профсоюз. Все пассажирские купе выше ватерлинии. Четыре палубы туристических.

— Мы были на Б, где застекленное.

— Да, это Б. Где шлюпки — это палуба А. Ниже две — В и Г.

— Шел из Турции в Сочи.

— Да, этот маршрут. За день зашел в Сухуми, там была бункеровка и кое-что починили.

— У них топливо закончилось на пути обратно? — удивился Алексей.

— Ты же знаешь, как сейчас все, может, где-то решили сэкономить, всегда проходило хорошо, а в этот раз нет. Так, дальше, восемь лет назад попал в сильный шторм у Новороссийска, но все закончилось благополучно, хотя и потрепало прилично. Не буду дальше читать, но в целом профессионалы считали это судно успешным и хорошим. Ничего такого не было.

— Хорошо, считай, с этим закончили.

— Дальше капитан.

Она закопалась в бумагах.

— Да, а капитана нет.

Он поднял глаза.

— В смысле не нашли?

— В смысле нашли, но не живого.

— Сгорел? Утонул?

— Нет, он умер накануне вечером.

Он посмотрел на нее:

— Я правильно понял? Капитан корабля умер, и в тот же вечер его корабль сгорел? На борту умер?

— Да.

— Не хочу делать поспешных выводов, но, похоже, расследование не будет долгим. А от чего умер?

— Нет информации, но врач в присутствии старшего офицера, который, кстати, и стал формально капитаном на эту ночь, протокол не успел составить. Однако он выжил, надо навестить.

— Обязательно, в такие совпадения я не очень верю. Поехали, так быстрее будет.

Чуть позже обеда они сидели на маленькой кухне квартирки судового врача.

Богатырь Алексей, казалось, один занимал треть помещения и старался не делать резких движений, чтобы ничего не обрушить.

— Александр Андреевич, расскажите, пожалуйста, что случилось? Как вы обнаружили тело капитана.

— Перед ужином, — начал небольшой человек с залысиной и острым лицом, — вахтенный позвонил капитану и поинтересовался, что ему принести на ужин. Тот, Калеев Юрий Иванович, отказался и попросил позвать меня. Но этого, как вы понимаете, я не слышал, вахтенный мне позвонил и передал его просьбу.

— Как его зовут? Вахтенного.

— Дай бог памяти… Барский Игорь, отчества не знаю. Да, Барский, точно. Или Барских.

— Так, дальше.

— Примерно в девять или чуть раньше я пришел к каюте капитана, но она была закрыта. Я постучал несколько раз, но никто не открыл. Я решил, что капитан куда-то вышел и поднялся на мостик. Там мне вахтенный сообщил, что капитана не видел. Я там пробыл минут пять, потом переговорил со старшим помощником.

— Логинов Михаил Михайлович.

— Да, он. Мы пошли туда, взяли еще одного человека, взяли запасные ключи. К каюте капитана в смысле.

— Фамилию этого третьего не помните?

Доктор почесал затылок.

— Нет, не помню. Команда часто меняется, я не успеваю всех запоминать. Темненький такой.

— Хорошо, дальше.

— Мы пришли и открыли каюту. Там нашли тело капитана.

Они переглянулись, и Светлана продолжила:

— Александр Андреевич, что, по вашему мнению, с ним случилось? Не каждый день же капитаны умирают. Это не самоубийство?

— Не думаю. Видимых следов не было, вернее, я сперва не заметил. Он полулежал на кровати, но от качки немного сполз на пол. Я сначала думал, что сердечный приступ, да и сейчас склоняюсь к этому. Но потом обратил внимание на два факта, которые… — Он замялся. — В общем, первое. На затылке за правым ухом была рана. Я не смог определить, это просто шишка или сломан череп.

— Даже так, — присвистнул Алексей.

— Да.

— Думаете, это удар? Сзади ударили?

— Не знаю. Может, да, а может, он ранее ударился. Или при падении задел косяк, например.

— Вы не заметили тупые предметы в каюте?

— Нет, ничего такого. Да и если ударил его кто-то, как он потом вышел из каюты, если ключ был только у капитана, то есть внутри, и на мостике?

— Дверь была точно закрыта и когда вы первый раз пришли, и когда второй?

— Ну я дергал за ручку, она была закрыта.

— А мог быть у кого-то третий ключ?

— Не ко мне вопрос.

— Да, извините.

Светлана написала что-то в блокноте и подвинула к Алексею.

Там было бегло нацарапано: «из иллюминатора тоже не вылезти».

Он коротко кивнул.

— А второе что?

— Его лицо. Оно была буквально черным.

Алексей долго смотрел на него.

— Да, молодой человек, черным. Я не знаю, из-за чего это могло случиться. Это мог сказать патологоанатом, но не я.

— Он загорел? Вы давно его видели перед этим вечером?

— Утром того же дня. Он загорел, конечно, но как все моряки, не больше. А здесь лицо практически как у негра.

— А от чего такое бывает?

— В принципе, я слышал, что такое бывает, но сам такого не видел.

— Это ведь не обычная картина, правда?

— Иногда так случается при сердечных приступах. Но, да, картина странная. Следовало бы проверить на какие-то яды. Еще…

— Говорите, нам надо выяснить правду.

— Я бы рекомендовал проверить на какие-то тяжелые наркотики. Это крайне маловероятно, но, возможно, что от передозировки случается мгновенный инсульт, лопаются сосуды в мозгу, ну и…

— Что дальше произошло?

— Мы решили оставить тело в каюте, поскольку уже виднелись на горизонте огни Сочи и через несколько часов мы должны были прибыть.

— И ушли?

— Почти сразу. Как выходили, то встретили главного механика, Арбузов… Иван, кажется, не помню. Он сказал, что барахлит один из дизелей и попросил разрешения его заглушить.

Они переглянулись.

— В показаниях старпома ничего такого нет, — осторожно заметила Светлана.

— Конечно, нет. — Лысый усмехнулся. — Старпом, как исполняющий обязанности, дал такое разрешение и, чтобы компенсировать падение скорости, сказал отключить один из дизелей или генераторов. И насосов, насколько я понимаю.

— Вы это слышали?

— Не поручусь, что слышал все досконально, потому что это меня не касается и я ушел почти сразу. Но когда вернулся к себе, то напор воды из крана был тоненькой струйкой, хотя днем был обычный. Я тогда обратил внимание, но не понял, что это из-за отключения дизеля.

— Это же важное обстоятельство, а озвучиваете его только вы.

— Понятное дело, ведь когда начался пожар, экипаж пытался его потушить, но…

Выходя из дома, они остановились у подъезда, и Алексей закурил.

— Все начинает проясняться. А то коллеги пытались понять, как было организовано первичное тушение.

Светлана недовольно бросила на него взгляд.

— Да, одни члены команды говорили, что тушили, другие, что не тушили, поскольку, уже был сильный огонь и бороться с ним своими силами было бесполезно. Но в любом случае ночью пошел дождь и погасил по крайней мере внешние очаги.

— Возможно. Но тот час, или полтора, или даже два, между началом пожара и дождем… Очень пригодилась бы вода в гидрантах.

Позже они сидели в кабинете и открыто и строго смотрели в упор на старпома Логинова.

— Что же вы, Михаил Михайлович, не упомянули о том, что дали указание заглушить первый дизель?

Суховатый мужчина с ершиком на голове испуганно стрельнул глазами по сторонам.

— По инструкции главный механик должен жизненно важные системы переключать на резервный насос.

— Да? А они были переключены?

— Спросите у стармеха, я не спускался к нему.

— Спросили бы, но он погиб. И вы это знаете.

Тот молчал.

— Можете сказать, что вы дальше делали?

— Я объявил по громкой связи об этой трагедии. И попросил в этот вечер воздержаться от веселья и алкоголя.

— Какой был результат?

— Да какой, — бросил зло старпом, — многие уже нажрались как свиньи, а другие быстро к этому приближались. Сами понимаете, последний день, вернее ночь круиза, все будто в последний раз веселятся. Когда начался пожар, и я побежал организовывать тушение, два раза чуть не подвернул ногу на пустых бутылках, которые катались по палубе, а один раз чуть морду мне не набили, потому что не отчитался, куда так спешим.

Поздним вечером они обсуждали полученную информацию.

— У тебя характеристика на этого Логинова?

— Да. — Светлана покопалась в горе бумаг на своем столе и достала откуда-то снизу справку. — Написано, что большой опыт, есть какие-то специфические лицензии, так, это нас не касается… Так, вот это интереснее. Смотри, — она ухмыльнулась, — он несколько раз уже был капитаном различных кораблей, которые ходили в другие страны. Сухогрузы, пару раз танкеры. И знаешь что?

— Нет.

— Его неоднократно отстраняли за грубые нарушения техники безопасности и правил эксплуатации кораблей.

— С понижением, очевидно. А детально написано, какие именно нарушения?

— М-м… Вроде ничего нет. Но и на «Советскую Грузию» его перевели старшим помощником после очередного понижения.

Алексей откинулся и закатил глаза.

— Значит, он грамотный и хороший моряк. Капитан в прошлом. У него было несколько кораблей, но каждый раз случалось что-то такое, после чего его снимали.

— Да, похоже на то. Только что это нам дает?

— Пока ничего. Может, и никак не относится к этому пожару. Но надо отложить этот кусок пазла, пока не найдем ему применения. Второй человек на корабле после внезапной смерти капитана становится главным, дает указание выключить один из дизелей, через какое-то время начинается пожар, а в шлангах нет воды. И этот человек несколько раз получал взыскания, да настолько серьезные, что понижали. Но разбирается в своем деле хорошо, что потом снова повышали.

— Что он дальше делал? Сейчас скажу. — Она придвинула показания. — Дальше все по регламенту, он поднялся на мостик, сообщил на берег о произошедшем, сделал запись в судовом журнале. И до ночи находился там. Все подтверждается другими и выпиской от диспетчера.

— И? Теперь давай очередной неожиданный поворот этой странной истории.

— Даю. Перед тем как уйти спать, он сказал пройтись по палубам вахтенному…

— …тому самому, с которого началась история. Как его фамилия, Баринов?

— Барский, Игорь Маратович. Да, он, который звонил за несколько часов до того капитану Калееву и, скорее всего, был последним, с кем тот говорил. Логинов попросил пройтись по всем палубам и посмотреть, все ли нормально. Потому что пьяные горланили песни все громче, и как бы не было каких-то драк.

— Что тот рассказал?

— Минуту. — Она устало потерла глаза и нырнула куда-то в угловую стопку. — Вот, да. Он прошел по застекленной палубе, потом спустился на нижние, ничего страшного не заметил, только несколько групп изрядно пьяных мужчин с девушками, некоторые слушали на магнитофоне музыку.

Потом поднялся на палубу Б, чтобы вернуться на мостик, доложиться и пойти поспать, но почувствовал запах гари. Дыма.

— Ага, почувствовал. — Алексей задумчиво повторил, сложив пальцы вместе.

— Кстати, то, что мы видели, та странная комнатка — это хранилище книг.

— Неожиданно. Неужели на пьяном теплоходе был спрос на книги?

— Сейчас, конечно, никто не читает, но не забывай, когда он был построен. Тогда люди любили литературу.

— А что сейчас в нем что хранилось?

— Были какие-то журналы для вида, а в целом уборочный инвентарь.

— И бытовая химия, наверное.

— Скорее всего, надо уточнить, в протоколе этого нет.

— Хорошо, дальше.

— Барский открыл дверь и увидел, что тлеет какая-то куча в углу, у дальней стороны.

— А как он туда вошел? У него с собой всегда ключи есть от всех каморок?

— Неясно. — Она задумалась. — И это если учесть, что мы тогда открыть не могли дверь, она была заперта.

— Да. Значит, если он правду сказал, то открыл дверь, увидел дым, хлынул воздух, все вспыхнуло, он бросился тушить, огнетушитель не сработал, сообщил на мостик, включил гидрант и там не было воды. А в какой момент и кто ее закрыл?

— Может, он сам в панике. Сам знаешь, как это бывает, перемкнуло что-то в голове, решил ограничить приток воздуха и закрыл обратно. Надо выяснить.

— Надо. Дальше.

— На мостике он сообщил Логинову, что пожар.

— Да. — Алексей откинулся на спинку и сцепил за затылком пальцы. — Тот сказал, что надо потушить, а сам остался на мостике.

— Именно, затем Барский организовал несколько человек команды, и они стали ждать со шлангами, чтобы появилась вода. Ее не было, они начали бегать искать по палубам огнетушители. Какие-то были рабочими, какие-то оказались бесполезные. Затем снова кто-то побежал на мостик, там Логинов начал понимать и велел найти Арбузова, чтобы тот проверил питание насосов воды.

— Ощущение, что старпом тогда был пьяный. Или он всегда такой, не от мира всего.

— Не знаю. Лично он показался вполне вменяемым. Потом разбудили главмеха, и он…

— Он вместо того, чтобы пойти на свою палубу и посмотреть, оделся и пошел наверх смотреть на пожар.

— Угу.

— Ты знаешь, Света, чем дальше, тем все сильнее ощущение, что то ли на корабле собрали одних дегенератов, то ли мы в комедии абсурда. Или все у нас в стране сейчас так.

— В общем, дальше больше. Те, кто стоял у будки, пытался потушить дохлыми огнетушителями и ждал воду в шлангах, видели, что огонь сильно разгорается, и решили дотянуть от соседнего пожарного поста, ближе к корме. Может, там вода была.

— А там ее не было?

— Не было, но здесь другой конфуз. Помнишь, многие говорили, и это в протоколах фигурирует, что несколько групп пьяных не разошлись по каютам и кутили на палубах.

Алексей кивнул.

— Пока команда разматывала шланг с соседнего гидранта, кто-то нечаянно ударил по лодыжке одну из дам. Не очень ясно, кто кого задел, но началась суета и драка. Двух членов команды побили, но не сильно.

— Отличная атмосфера на борту, — улыбнулся он.

— Потом Барский побежал снова на мостик, сообщил Логинову, что воды нет нигде и начинается драка, тот ответил, чтобы заканчивали возню со шлангами и тушили огнетушителями.

— Отличный исполняющий обязанности капитана. Просто эталон. Отдает приказы, мало того что очевидные, мало того что опаздывающие на несколько шагов, так еще и сидит на мостике. Надо представить к награде.

— Потом он наконец отдал первый внятный приказ. Он сказал, чтобы пассажиров всех кают с палубы Б, застекленной то есть, выводить на корму.

— Давай я теперь почитаю.

Он встал и взял себе стопку бумаг, несколько минут покопался и разложил интересующее.

— Пожар, судя по всему, распространялся быстро, в первую очередь по лестнице и кабель-каналам. Первое время не угрожал людям. А там лестницы серьезные, ампир или как называется. Дорого.

— А поскольку вечером все веселились и сильно пили, разбудить оказалось еще то дело.

— Нет, Света, ты знаешь, ничего такого не указано. Наверное, кто спал, или уже проспались, или не сильно отдыхали. Семейные в том числе. Затем, кого смогли, всех погнали на корму. И тут очередная загадка, вернее даже две. Первая — кто был на палубах В и Г, когда выбегали, видели открытый огонь по стенам.

— Другими словами, огонь прошел фактически с самого верха почти до низа. Ниже только технические палубы, там туристов нет. Как это может быть?

— Фактически стекал. Точного времени нет, но, похоже, буквально за несколько минут огонь добрался вниз через несколько металлических палуб. А вторая еще загадочнее, когда люди проходили к корме, они видели еще несколько очагов огня.

— На несколько палуб ниже и вообще в другом месте? Похоже, что очаг был не один.

— Не знаю. Может, да, а может, и нет. Но ситуация странная.

— А дальше тебе особо понравится. В дыму, темноте и суматохе сказать сложно, но некоторые пассажиры, независимо друг от друга, заявляют, что команда для привлечения внимания стреляла в воздух.

— Да уж… По этому вопросу их уже допросили, и все члены команды категорически отрицают наличие оружия.

— А двое из пассажиров, афганцы, майор и капитан, незнакомые друг с другом, заявляют, что это были пистолетные выстрелы, в самом начале эвакуации.

— Может, что-то лопнуло что-то. Стекло или тросы какие-то. Или пластик. Бывает довольно похоже.

— Так или иначе, — Светлана встала и прошлась по их большому кабинету, — запишем в очередные загадки. Скорее всего, никаких выстрелов не было, отложим это в сторону, пока не всплывет снова.

— После чего основная масса людей и кто-то из команды собрались на корме, кто-то не смог пройти, огонь очень быстро распространился в середине судна, и они оказались на носу.

— А что наш доблестный капитан, исполняющий обязанности то есть?

— Он повернул всю эту махину носом к ветру. И весь дым… А дым был, отмечают все пассажиры, странным. Горело что-то токсичное или пластик. Кто-то писал, что, как резина, был запах. Ну и весь дым, разумеется, повалил на корму, на людей. Которые ложились на палубу, чтобы не задохнуться. Что еще? Ну еще через какое-то время некоторые стали прыгать в воду, благо огни города казались совсем недалеко.

— Нет, а капитан-то? Где находился? Исполняющий обязанности то есть.

— Он все на мостике. Все ждал стармеха, чтобы дать ценные указания. — Алексей закатил глаза. — Какой-то дурачок. У него корабль вовсю полыхает, люди на корме задыхаются, команда и люди сами организуют спасение, кое-где, возможно, стреляют, а он все ждет исполнения приказа, который не актуален уже… Ну полчаса точно.

— Пьяный, точно. Или наркоман. А Арбузов где? — Она тщательно что-то рисовала на большом листе.

— Здесь не очень понятно. — Алексей перебрал несколько документов. — Не ясно, как он погиб и в какой момент, понятно, что утонул, но тело было найдено в шлюпке.

— Скорее всего, он прыгнул в воду примерно в это время или чуть позже. Утонул, а потом кто-то, кто был в лодке, затащил его, чтобы тело не потерялось в море.

— Может. Так, а Логинов что делал… Так… А! Затем огонь перебил силовые кабели на судне, и погас свет. Вот это картина была, конечно. Знаешь, как Рагнарек, конец света для древних викингов. Полная тьма, холодное море и пылающий корабль, на котором кричащие и погибающие люди.

— Да, но Логинов спасся. Видимо, что-то в его голове все-таки перемкнуло, он быстро поднялся на палубу А, спустил шлюпку с несколькими людьми…

— …значит, шлюпки еще были. Когда мы осматривали, видели там всего две пустые на палубе.

— Не ясно, забрал ли он последнюю из тех, которые все-таки использовали, или нет, но в спасении судна он явно не участвовал. В воде взял к себе несколько женщин, детей и поплыл к берегу. Благо самый темный час ночи уже миновал. Примерно в это время шел дождь.

— Ну и огни Сочи были совсем недалеко.

Они замолчали.

— Надо домой идти, я уже ничего не соображаю.

— Давай все-таки проговорим все, — предложил Алексей. — Лучше соберем воедино, потому что завтра с утра навалятся новые дела и точно что-то упустим.

— У меня в голову уже ничего не лезет, — взмолилась Светлана. — И я хочу в душ!

— И он тебя ждет с нетерпением, — ухмыльнулся Алексей. — Но он никуда не денется. Давай, финальный рывок.

Она устало вздохнула.

— Хорошо. К последнему значимому персонажу в ходе всех событий. Георгий Водянов, радист «Советской Грузии».

— Вот этому человеку я с радостью пожму руку.

— Да. Ну что, приступим. Как только он увидел команду, которая суетилась возле кладовки с пустыми гидрантами, он сразу побежал в свою рубку давать сигналы бедствия. Давал довольно долго в эфир, его приняли многие суда поблизости, береговая охрана, радиолюбители. И только в этот момент все на суше поняли, что происходит.

— Да, хотя на берегу какое-то время уже видели неясные огоньки в море.

— Он продолжал работать, пока не надышался дыма и не потерял сознание. Через какое-то время добежал до рубки второй радист, Пименов Анатолий, и вытащил его. Дотащили до ближайшей шлюпки и отправили на берег. Позже обнаружили отравление угарным газом, ожоги рук и химические ожоги ног и дыхательных путей.

— Батареи?

— Да, батареи взорвались. Когда Водянова без чувств погрузили в шлюпку, только тогда прибежал с мостика человек с приказом дать сигнал бедствия.

— Вовремя. Было время разобраться с ситуацией и подумать. Давай финальный аккорд, дембельский.

— Ну что, основная часть людей собралась на корме, многие прыгали в воду. Насчет спасательных жилетов все нормально, всем хватило и все сработало как надо. К тому же довольно скоро стали подходить корабли, и их доставали из воды. Меньшей группе на носу не так повезло. Они пытались пробиться через коридоры выше, стали выбивать иллюминаторы и двери, но это только обеспечило приток воздуха, и стало гораздо хуже. В общем, почти все погибшие непосредственно от пожара были в этой части судна. В итоге все спаслись или сами, доплыв до берега, или на шлюпках, или прибывшие суда вытащили. Пошел дождь, который постепенно потушил огонь, и «Советская Грузия» дрейфовала и мела на мель севернее, где мы и провели первичный осмотр.

— Такова завязка, — задумчиво пробормотал Алексей. — Хорошо, давай пойдем по домам и подсознательно переварим всю информацию.

Глава 7

А подумать было о чем. Столько фактов, сколько глупых событий, столько человек задействовано в довольно короткий отрезок времени, и очень важно было четко определить, кто и что делал в определенное время, но в целом если посмотреть сверху на ситуацию, то пока внезапно оказавшийся капитаном Логинов выглядел слабее всего.

Через несколько дней их вызвал их начальник. Явно что-то случилось, шеф был чем-то встревожен и смотрел на них подозрительно.

— Вам надо поехать на встречу.

Алексей и Светлана недоуменно переглянулись.

— Какую, Денис Викторович? — поинтересовалась девушка.

— По «Советской Грузии», в Комитет.

— Какой комитет?

— Глубокого бурения, — огрызнулся он. — Или, как они сейчас называются, Министерство безопасности.

— Простите?..

— Знаю не больше вашего, сегодня мне позвонил мой начальник и сообщил, чтобы в Комитет выехала группа, которая занимается теплоходом.

Во второй половине дня они сидели в небольшом кабинете, а напротив их внимательно с улыбкой рассматривал с виду парнишка, может, даже моложе Светланы.

«Интересно, как такой молодой попал в контору, — думал Алексей. — Чуть ли не со школы взяли в оборот, значит, одно из двух: или малец настолько способный, что ему палец в рот не клади, или чей-то сын или племяша, что еще опаснее».

— Ну что, коллеги, как добрались?

Они молчали.

— Ладно, давайте без прелюдий. — Молодой чекист налил себе стакан минералки. — Значит, вы ведете дело «Советской Грузии». Есть какие-то успехи?

— Да так, идет работа, слишком много улик и фигурантов, чтобы сказать что-то определенное, — осторожно ответила Светлана.

— Хорошо, давайте начистоту. — Молодой вздохнул. — В рамках компетенций и вашего допуска. Вы знаете, откуда шла «Советская Грузия»?

— Из Турции. В Сочи.

— У нас есть оперативная информация, что на борту мог быть кто-то из радикалов. Может, наш, советский, а может, и исламский, из Афганистана. И есть ненулевая вероятность того, что пожар на борту может быть как-то с этим связан. То есть это дело рук одного злодея.

— Пока улик и версий очень мало, но мы этот вариант не рассматривали.

— Почему?

— Потому что ни одной зацепки, чтобы начать в эту сторону, нет. Ни одной детали.

Молодой покивал согласно.

— Ни одной детали. Однако у нас есть основания полагать, что пожар или теракт был организован искусственно, или как минимум это связано с Турцией.

— Мы бы и рады, — начала Светлана, — но дайте нам хоть какие-то вводные. Куда копать.

— Я вам сообщу общеизвестную информацию, ну ту, которая уже есть в СМИ, а потом порассуждаем, куда направить ваше внимание. Вы смотрите новости соседних стран, к примеру Турции и Украины?

Светлана покачала головой, Алексей промолчал.

— Я так и думал. В общем, за последние несколько лет были уже подобные пожары. Либо на российских кораблях, или на советских, или на наших, но которые под чужим флагом, однако с нашим экипажем. Эти случаи объединяет одно — перед пожаром они обязательно бывали на стоянке в Турции.

— Может, это выходит за пределы наших компетенций? Здесь больше ваша поляна.

Тот помотал головой.

— Нет, ни в коем случае. Нельзя показать, что мы заинтересовались этим случаем, это нас подсветит… Ладно, не обращайте внимания. В общем, все остается за вами, просто держите нашу версию в голове, и, как только что-то получится накопать и подкрепить фактами, вам надо будет связаться со мной.

Они снова переглянулись.

— А что искать? И с чего начать? Пока ложится в нашу версию так или иначе…

— Да, или молния, или случайное возгорание от трубы теплохода. Ну и общая халатность экипажа.

— Вы и это знаете, — недовольно поджав губы, заметила Светлана.

Тот обезоруживающе улыбнулся.

— Работа у меня такая. Может, так, может и нет. Это сообщили наши турецкие коллеги, они сейчас проводят массовые задержания. А с чего начать… — Он устроился поудобнее в кресле и посмотрел на маленький бюст Феликса Эдмундовича. — Я бы рекомендовал тщательнее изучить списки экипажа и пассажиров. Кто жив, кто погиб. И знает ли и видел ли кого-то из погибших.

Алексей грустно опустил голову.

— Да, мы нашли одну маленькую девочку на корабле, ее тело. Родных пока не обнаружили.

— Ну вот видите, даже вы в первый обход уже нашли тело, которое пока не получается идентифицировать. А если покопать?

Когда они шли к автомобилю, то Алексей первым подал голос:

— Не нравится он мне. Чего это контора влезает? Мы сейчас сделаем всю черную работу, а потом нас подвинут, как детишек, которые сделали свое маленькое дело. Да еще и такой дружелюбный.

Они остановились у парковки.

— Если он хочет помочь нам с делом, почему нет? У тебя будто что-то личное к конторе.

— Бывало, — буркнул он.

Через несколько дней опять вечером сидели в кабинете, настолько пустом и безжизненном, что каждое движение отдавалось эхом.

— И что ты думаешь? — спросил Алексей, искоса посматривая на коллегу.

— Мне иногда кажется, что это судно было проклято. Там все, что могло быть неправильным и плохим, было именно таким. Команда…

— Команда — это отдельная песня. Во-первых, огромная текучка и почти половина познакомились в этом рейсе. Во-вторых, очень мало кто живет в России.

Светлана пренебрежительно махнула рукой:

— В основном же это жители СНГ, еще вчера, считай, они были нашими.

— Вчера наши, но сегодня уже нет. Но там же были и турки, и малайцы, пара филиппинцев. Что они там забыли?

Светлана пожала плечами:

— Работали. Почему у нас? Наверное, у себя дома хуже, все просто.

— Как же они общаются между собой? Вряд ли филиппинцы знают русский. Или наши так хорошо знают английский, чтобы нормально работать?

— Да, куда сейчас без английского. Нам тоже с тобой надо подтянуть, чтобы не остаться на обочине жизни.

— Я в школе немецкий учил и до сих пор нацистов ненавижу.

Еще позже они снова сидели в своем кабинете.

— Шеф сказал, что неофициально временно запретили заходить в наши порты всем судам, которые имели последнюю остановку в Турции.

Светлана нахмурилась и откинула локон с высокого лба.

— Понятно, что это все ненадолго, но на нашего шефа давят. И не по линии конторы, а другие люди, из Москвы. Как я понял, с самого верха требуют каких-то результатов, событие же даже не федерального масштаба, а международного.

— Странно, почему оно таким стало? Погибших же не так много.

— Много, мало. — Алексей размял запястья круговыми движениями. — Картинка уж больно хорошая. Не каждый день круизный теплоход горит неподалеку от порта, да еще и с десятками жертв. Смотри, — он дал ей свежую газету, — пишут уже о героях.

Она пробежалась глазами по колонке.

Двое милиционеров, которые были в отпусках на «Советской Грузии», Мартыненко Михаил Эдуардович из Омска и Масеев Натан Олегович из Москвы, спасали людей во время пожара. Мартыненко сажал женщин в шлюпку и потом плавал вокруг и набрал на борт всех, кого смог. А Масеев отдал свой жилет девочке.

— Какие молодцы эти милиционеры. Как думаешь, это акулы пера раскручивают их или это заказуха сверху, чтобы погасить позитивом все ситуацию в целом?

Алексей улыбнулся:

— Как-то в тебе много цинизма. Неужели нельзя поверить в то, что это действительно достойные подражания люди?

— Но смотри, похоже, главный герой этой истории Водянов Георгий. — Она достала его показания. — Он пока в больнице, но его уже посещали первые лица Сочи и Краснодарского края, да и из Москвы кто-то прилетал.

— Должны были уже выписать? Я так понял, что, несмотря на химические ожоги, пострадал он не так сильно.

— Нет, пока не выписали, но быстро идет на поправку. Но нам что с него, он почти все время передавал сигналы бедствия, потом потерял сознание и очнулся, по сути, уже на берегу, где его сдали скорой.

— Да, с него информации негусто. — Алексей почесал подбородок. — Кажется, он все сделал верно, вопросов нет.

— Тогда давай проверим то, на что указал юный герой плаща и кинжала.

У них на руках было два списка, первый от судоходной компании, которая организовала круиз, второй от местной полиции, в котором были зафиксированы все спасенные и погибшие той ночью.

И эти списки абсолютно не совпадали.

По списку компании всего на борту должно было быть четыреста тридцать семь человек. По факту милиция утром после пожара зарегистрировала двести девяносто трех живых и тридцать семь трупов. Сначала было СМИ начали нести цифру в сто сорок четыре погибших, а это значит, что сто семь тел еще не найдено. Поднялась большая шумиха, это же совсем другая ситуация.

Начали лихорадочно искать еще в море и на берегу еще тела, шутка ли, больше сотни пропало, но ни одного дополнительного трупа не было найдено. Стало ясно, что здесь что-то не так, что какие-то ошибки в списках компании, и ошибки слишком большие, чтобы быть случайными.

Потом списки стали корректироваться, потому что некоторых и живых, и погибших посчитали несколько раз, кто-то из подсчета выпал совсем, некоторых подобрали случайные маленькие посудины, которые просто высадили людей, и те, не отметившись нигде, просто отправлялись по своим делам, ну, те, кто смог спасти документы и вещи в шлюпках, и нужно было очень серьезно поработать, чтобы вычислить их и хотя бы взять показания.

Поиск же облегчался тем, что почти все погибшие или остались на полусгоревшем остове судна, или были в море, облаченные в жилеты, и очень быстро были обнаружены на гладкой, как стеклянный стол, поверхности моря.

Оставшиеся два тела были обнаружены вечером следующего дня, однако последней жертвой можно считать восьмидесятилетнего Ивана Федоровича Прозорова, пенсионера из Челябинска, которому дали путевку с его родного завода. Иван Федорович спасся с «Советской Грузии» на шлюпке, однако подхватил в ночном море воспаление легких, пробыл в больнице еще неделю, где, к сожалению, ушел.

Довольно грустная судьба постигла молодого пловца, Исакова Валентина Петровича. Кандидат в олимпийскую сборную, парень, который подавал очень большие надежды стал одним из героев той страшной ночи. Он вытащил на берег женщину, которая тонула, потом еще несколько раз плавал, чтобы помочь паникующим от ужаса и тяжелого дыма людям. В последний раз он собрал целую гирлянду из людей и, как пионервожатый, дотянул их до берега. После поздравлений и публикации нескольких интервью в местных газетах Валентин отправился домой в Омск на очередные соревнования, после которых начал готовить свадьбу. За несколько дней до нее на утренней пробежке неожиданно случился инфаркт, и он умер.

— Какая еще информация у нас есть? Многие умерли не от огня или отравления, а от переохлаждения. Понятно дело, что все происходило летом, но длительное нахождение в ночном море не очень хорошо сказывается на здоровье. Кроме того, довольно много переломов.

— От прыжков в воду?

— Не только. Паника на борту, а также не очень удачная конструкция жилетов. У нескольких людей при прыжках в воду жилеты ломали ребра. В самых неприятных местах, под мышками и так далее.

— Меня интересует больше, почему такие расхождения в списках, давай начнем копать в эту сторону.

— Давай оставим самое вкусное на потом и напишем основные пункты. — Он встал, заглянул в ее записи, удовлетворенно кивнул и начал писать. — Первое, могло ли в принципе загореться в той коморке? Само загореться.

— Да, у меня такой же вопрос. Когда мы были на борту, я помню, что стенка была довольно горячая, несмотря на то что прошла целая ночь, дождь, а она не остыла. Какая же она была вечером?

— Горячая она была снаружи, вероятно от огня, а не постоянное состояние из-за трубы. К тому же на внешней стороне был асбест, да старый, но еще держался. А с внутренней стороны, где начался сам пожар, стенка была обычной температуры.

— Интересная ситуация. Другими словами, — она откинулась на спинку, — от горячей трубы тепло еще шло, хотя логично было предположить, что после остановки двигателей она должна быстро остыть. А изнутри, от огня, где должен быть самый эпицентр температуры, там все быстро остыло. Что думаешь?

— Эксперты должны дать заключение, но пока мне не очень понятно. Может, конечно, имел место какой-то особый характер распространения огня, или свойства материалов внутри, которые мы не знаем. Например, что обшивка быстро возгорается и так же быстро остывает, но пока не очевидно.

Они смотрели друг на друга.

— Мне кажется, или загадки множатся с такой скоростью, что уже сложно их все фиксировать, а мы не нашли ответы даже на самые первые?

Алексей хмыкнул.

— Или все в таком бардаке обстояло на борту, что даже то, что по умолчанию должно было функционировать или хотя бы придерживаться правил, было нарушено. Давай дальше, Света, что там?

— Сигнализация. Она не работала до того момента, пока огонь не обнаружил Барский. Ни дыма, ни огня. Если бы он не прошел мимо, если бы чуть шаг в сторону или еще что-то, последствия были бы гораздо более трагичные.

— Тут надо проверить, но я не помню в этом чулане какой-то сигнализации. Может, по проекту в таких технических помещениях и не ставили. А может, из-за отсутствия обслуживания там что-то сломалось. Или просто из-за частых смен собственника кто-то открутил домой какой-нибудь датчик или цветмет. Другое интересно, почему, когда огонь перекинулся на другие отсеки и палубы, когда поднялась паника, никто не слышал сигнализацию. Она вообще не сработала.

— Не сработала, — задумчиво повторила Светлана. — Значит, она или была отключена, или не работала вообще. Либо преступная халатность в моменте, либо она же, но уже долгое время плавали без сигнализации. Сотни, может тысячи людей ходили под смертью. Рано или поздно это должно было случиться, и вот случилось.

— Давай дальше.

— Как могло вообще случиться возгорание журналов, бытовой химии и старых тряпок в этом чулане? Это естественные причины или злой умысел? Бывало ли такое прежде, не знаю, где-нибудь когда-нибудь?

— Это вопрос, конечно. Наверное, может, если нагреть очень сильно железную пластину и прислонить к ней кипу бумаг и пожароопасной химии, какие-то растворители, что-то спиртосодержащее или вообще любая подобная ерунда. А насчет подобных случаев… Уже подали запрос в соответствующие ведомства, но ответа скоро не стоит ждать. К тому же пока сами эти ведомства не очень понимают, кому подчиняются и какой документооборот, а если еще вспомнить, что многие оказались в новых республиках, то вообще вероятность вразумительного ответа стремительно приближается к нулю.

— Потом вопрос напора воды в пожарных магистралях. Кажется, мы разобрались, почему ее не было, но почему не переключили на резервную линию питание насосов? Неужели опять халатность? Или что-то еще?

— Кто-то из древних сказал не умножать сущности, — подал голос Алексей. — Может, это было и специально, но мне что-то подсказывает, что вся команда работала спустя рукава, и вышло так как вышло.

— Дальше чисто технический вопрос. Почему огонь так быстро, практически молниеносно распространился вниз. Имеется в виду, на нижние палубы. Огонь же почти всегда поднимается, а тут почти сразу он проник ниже, и здесь многие давали показания, что огонь практически стекал, он каплями проникал вниз.

— Еще один пункт в копилку загадок. С другой стороны, вверх же он все равно не мог переходить. Точнее, почти не мог, над очагом была шлюпочная палуба, она, конечно, пострадала, но не так, как остальные.

— Может, что-то капало? Топливная магистраль?

— Вряд ли. Обычно и танки, и топливопроводы находятся пониже, для безопасности.

— Тогда… — Она подытожила. — Не знаю, правда. Надо ждать заключение.

— Далее. Смерть капитана Калеева. Еще одна загадка.

Она кивнула:

— Да, связано ли как-то с пожаром и вообще что случилось? Если учесть, что огонь выжег всю каюту, и нам досталось только полуобгоревшее тело. Из которого можно что-то вытащить, в теории, но очень непросто.

— Если обобщить, то у нас только показания свидетелей и протокол врача, что капитан точно умер и точно неизвестно от чего.

— Сам как думаешь?

— Не знаю даже. Настолько нагромождение абсурдных моментов, что сложно сказать. Склоняюсь, что случайность все-таки. Может, стало плохо с сердцем или инсульт, поскольку вечером плохо себя чувствовал, а потом или упал, или ударился головой, вот и проломил себе череп. Не знаю, но выглядит как случайность.

— Невероятное совпадение! Умирает при невыясненных обстоятельствах капитан, и сразу или почти сразу начинается пожар!

— И все же такое случается. Мы не сбрасываем со счетов, что это как-то связано, но пока выглядит как совпадение.

Впоследствии свели итоговые списки, и оказалось, что восемь человек, которые должны быть на борту и их посадка фиксировалась в Турции, не было найдены ни среди живых, ни среди мертвых. Ни на корабле, ни в море. Существует, конечно, вероятность, что их отнесло далеко в море и поэтому не нашли, но течение прибивало к берегу все.

Но гораздо интереснее другое.

То, что шесть тел, четыре на корабле и двое в море, остались неопознанными. Их не было ни в списках пассажиров, ни в списках команд.

— Это еще что, — заметил Алексей. — Может, их было еще больше, только те спаслись, а потом, не афишируя себя, растворились в городе. Вышли на берег ранним утром и поминай как звали.

— Как такое вообще может быть? Это были какие-то мигранты? Или кто? Кого-то завозили контрабандой?

— Пока ответов нет. Но я видел тела двух женщин, они довольно ухоженные, светлые волосы. Не похожи на бедолаг, которые рвутся любыми путями из разных жарких стран, от войны куда глаза глядят.

Глава 8

Роман ехал на кресле пассажира на новом «Тигре» и блаженно смолил сигаретой. Да, курение запрещалось, но здесь, как и на любой войне, а это все-таки была война, как ее ни называй, есть правила, а есть «правила». Первые служили для высоких генералов в Москве, для их отчетности перед политиками, что осуществляется забота о здоровье личного состава, о моральном состоянии и вообще, где это видано, чтобы наши русские солдаты и офицеры курили?! Они в свободное время только занимаются физической подготовкой, турники и марш-броски, изучают язык и культуру страны, где сейчас находятся, а если непогода или очередная песчаная буря, то в своем городке или читают Толстого и размышляют о судьбе Отечества, или, на худой конец, играют в шахматы, хотя последние как-то выпали из фавора.

Нет, конечно, офицеры не курят. Особенно если рядом высокие чины или не дай бог камеры федеральных каналов, а попадешься — поймаешь таких неприятностей, что даже страшно подумать.

Но здесь Роман собрал даже не фулл-хаус, а что-то большее.

Во-первых, в такой дыре отродясь никаких высоких генералов не было, а тем более репортеров. В Саудовской Аравии есть значительная часть страны, которая так и называется — Пустая Четверть. Туда даже бедуины не особо заглядывают, потому что в прямом смысле ничего нет и никогда в истории не было. Здесь же, как подозревал Роман, этим районам просто не хватило какого-то поэтического пиарщика, чтобы как-то назвать красиво. Например, Пределы Ада. Или Обиталище Джиннов. Или Нулевая Земля. И подвести какую-то красивую легенду. К примеру…

Роман затянулся особо сильно, и местный табак с какими-то секретными травками, дающими синеватый дым, ласково коснулся его легких.

Так вот. К примеру. Что Аллах создал Землю, разделил небеса на сферы, их то ли десять, то ли одиннадцать, и про последние две Пророк знал, но умолчал, и, чтобы сохранить движение между высшими и низшими уровнями, надо было оставить подсказки. Его видят все, но он сокрыт, и только истинные любимцы Аллаха могут зайти так далеко в пустыню и вознестись туда, куда будет суждено Всевышнему.

«А можно, — думал Роман, смотря на бесконечную дорогу впереди, — перекинуть мостик к доисламским традициям через курдов. Они же кому поклоняются, павлину? Или нет, огню? Солнцу? Все забыл, — с досадой он подумал. Как бы впросак не попасть при случае, начну развивать одну концепцию, а на него посмотрят как на дурака: какой павлин, ты чего? Мы огню жертвы приносим. Вернусь, надо повторить, кто кому молится».

А можно еще глубже, через дохалкидонских или даже доникейских христиан, которые самые настоящие, наподобие кумранцев, что Иисус именно здесь провел годы своей жизни, что он боролся с искушениями и дьяволом, что здесь он постиг свою миссию стать Спасителем, а потом, после начала проповедования, именно сюда ушел для испытания силы своей веры. Ходить по воде каждый дурак сможет, да, а ты попробуй одной молитвой выживи в пустыне, где даже змей и скорпионов нет, а температура под пятьдесят — это обычное явление.

Можно было даже пуститься еще глубже, к Иштар, Энлилю и Гильгамешу, которые собрались именно здесь решать, что делать с человечеством. А почему здесь, в этой абсолютно стерильной пустыне? Просто же, ну. Чтобы ничего не отвлекало, а вопрос серьезный.

«Эх, хороший пропадает во мне основатель новой религии, — с ухмылкой посмотрел в боковое зеркало «Тигра» Роман. Потом немного высунул голову в окно и бросил взгляд на крышу машины, где могущественно и таинственно возвышались какие-то новые антенны радиоэлектронной защиты. — Мог бы основать свое учение, сейчас людям как никогда нужна какая-то опора и объяснение того, что происходит. Впрочем, как и всегда».

Роман немного увеличил громкость музыки в машине, откуда играл старый добрый русский рок, на котором он вырос. Песни «Агаты Кристи», «Наутилуса» или «Кино» были выбиты уже на подкорке мозга, он мог забыть все пароли и явки, но разбуди посреди ночи — он без запинки процитирует с десяток куплетов любой группы.

Виталик, водитель, с которым они сдружились за последние месяцы, только подмигнул в ответ и начал подпевать. Они были на одной волне, примерно одного возраста, росли в похожих социальных группах, пусть и на разных концах России, и, когда один начинал говорить какую-то шутку или отсылку к мультикам и фильмам их детства, второй тут же подхватывал. Правда, пока их карьеры не имели почти ничего общего.

Вторая причина, по которой они позволили себе не только сигареты, но и громкую музыку в землях, где она никогда ранее не звучала, была в том, что Роман не был военным. Да, он был прикомандирован к конкретной части, но, во-первых, она сама была в этих районах и в этой стране на довольно шатких правах и присутствие особо не афишировалось, а во-вторых, это его отношение к данному соединению было во многом чистой формальностью. Довольствие, пропитание, и, если он пропадет во время своих многочисленных вылазок в пустыню, его начали бы искать. Военные офицеры примерно знали, кто он, представляли фронт работ Романа, ситуация им не нравилась, но, поскольку все понимали, что действия Родины проявляются не только в демонстрации военных возможностей, но и в более тонких операциях, скрепя сердце терпели его. Да и приказы их общего начальства не обсуждаются в принципе, а только исполняются.

Так что его легкая небритость и некие вольности в поведении хоть и раздражали генералов на базах, но Роман всегда мог отболтаться, что это именно такой вид просто необходим ему для текущей операции.

— А перегар изо рта тоже необходим для внедрения? — как-то невозмутимо спросил его генерал Ребров.

Роман сперва растерялся, а потом спокойно ответил, что полоскал рот спиртовым раствором, потому что открылись маленькие язвочки из-за постоянного ветра, а забота о личном здоровье — наипервейшая задача любого солдата. Хотелось было добавить какую-то цитату из Фрунзе по этому поводу, но благоразумно решил лишний раз не злить начальников.

Ну а третья причина была самая примитивная. Сигареты действительно были очень хорошими. Несмотря на то, что они производились где-то в радиусе двухсот километров и далеко не все внутри было табаком, а хитрые местные жители что-то еще добавляли, не только им, как чужакам, но и сами смолили гораздо сильнее, дым был очень необычным. Роман подозревал, что какой-то травкой здесь дело не ограничивалось, но такие мысли гнал от себя, да и, кроме того, был прекрасно осведомлен о том, что по возвращении домой все проходят реабилитацию, как физическую и вывод всех местных веществ, так и психологическую.

«Наверное, — думал Роман, — в Чкаловском или в Энгельсе я таможню не пройду, собаки почуют что-то недоброе. Хотя, может, они такого запаха и не знают даже. В любом случае везти с собой точно не стоит».

— Сколько нам еще? — спросил Роман, убавив немного музыку.

— Часа три, думаю. — Виталик посмотрел в зеркало заднего вида. — Если обгоним ту песчаную бурю, которая за нами летит уже долго. Мы бы с Игорьком, моим товарищем в замыкающей машине, педали в пол и домчали быстрее, но и БТР, и сам груз на «Урале».

— Да, вот точно не надо нам ДТП, — поперхнулся Роман. — Это будет очень глупо даже по нашим меркам. Едем в одной скорости. Из этой сраки помощи можно ждать несколько дней, а вертушки не прилетят из-за бури.

— Ты чего это там рекомендовался? — послышался голос с задних кресел.

— Виноват, тащмаер, исправлюсь! — бодро отрапортовал Роман.

— Ишь, едем в одной скорости, — показалось между передними сиденьями заспанное лицо Аслана. — Где твоя субординация?!

— Моя субординация приказала долго жить в учебном центре в Перми. Там нам говорили, что в некоторых случаях более активные, пассионарные люди берут на себя лидерство и не прячутся за погоны.

— Ты-то пассионарный?! Дай курнуть.

Роман передал назад сигарету.

— Выспался?

— Какой там, врубили музыку.

— Так сказал бы, мы бы сделали потише.

— Я разве сказал, что она мне не нравится? Только то, что она не дала поспать.

Роман кивнул и продолжил смотреть направо в пустыню.

— Все тихо?

— Да, — откликнулся Виталик. — Никаких происшествий. Даже машин встречных было раз-два и обчелся.

— Сколько еще ехать?

— До хера. А потом еще столько же и чуть-чуть в конце.

— Дай рацию.

Водитель передал назад переговорное устройство.

Игорек, замыкающий, доложил о том, что все хорошо. Паша и Вазген, командиры двух БТР в середине колонны тоже сказали, что все хорошо, и солдаты внутри жалуются только на жару и отсутствие «Байкала». Помявшись немного, Аслан вызвал «Урал», ради которого, вернее груза в нем, и был сформирован этот караван для переброски почти через всю страну, чтобы затем погрузить на борт Ил-76 и отправить домой. Формально ответственным за груз был Роман, но поскольку двигались они в составе колонны, где старшим был Аслан, то он и вызвал «Урал».

— Ваня, Миша, вы там как? Все нормально?

Послышалось шипение эфира, после чего прозвучал голос Ивана:

— Да, товарищ майор, все хорошо. Мы не знаем, что там с грузом, но машина нормально. Только мы выехали с неполными баками, и до базы не хватит. Уже меньше половины. Заправиться бы где-то, а то придется отсасывать у кого-то.

Аслан скривился.

— Да, скоро будет одна нефтебаза. Дружественного нам барбоса. Там заправимся. Отбой.

Аслан выключил рацию и устало потер лоб.

— Дружественного? — иронично спросил Роман.

— Так это по твоей больше части, — ответил Аслан. — Дружественный он нам сегодня или нет.

— Главное, чтобы гадость какую-то не залил нам в баки, а то сделает пакость и продолжит нам улыбаться в лицо, эта публика такая.

— Все они предатели, — буркнул Аслан.

— Так ты сделай то, что умеют только кавказцы. Грозно таращить глаза и кричать, что сейчас достанете кинжал и перережете горло всем находящимся в доме. Я заметил, арабы почему-то особенно сильно ведутся на это.

— На что это? — спросил резко посуровевший Аслан. — Ты что, хочешь сказать, что мы все одинаковые?

— Нет. Вы все лезгинку по-разному танцуете, — сказал Роман и потянулся.

Аслан рассмеялся, и даже Виталик усмехнулся.

— Вы-то скоро домой?

— Ну у меня контракт еще примерно на год. Здесь платят хорошо, заработаю и построю дом.

— У себя в горах? А армия?

— Да, в горах. А от армии я никуда не денусь, я ничего больше делать не умею. Только Зарема моя надеется, что больше не буду ездить по всяким чуркостанам, а переведут на какую-то руководящую должность в Москве.

— А дом зачем в горах тогда?

— Ничего ты не понимаешь. — Аслан опустил бронестекло и плюнул прямо на дорогу. — У каждого мужчины должна быть своя вотчина, свое имение, гнездо, называй как хочешь. Вокруг этого имения и будет складываться новый род.

— Какая удивительно древняя и красивая традиция. А ты, Виталик? Когда домой?

— Мне через два месяца. Надоело тоже в этих проклятых песках. Как тут люди живут.

— А ты откуда? С Урала, кажется?

— Почти. Ижевск. Город оружейников.

— И что, домой поедешь?

— Наверное. Денег я заработал, куплю землю по соседству с батей, сколотим дом, заведу хозяйство, найду жену. Все как у людей.

— А карьеру не хочешь дальше делать?

— Да какая там карьера, — отмахнулся Виталик. — Крутить баранку и ковыряться в машинах всю жизнь? Нет, с меня достаточно и военной техники, и песков этих, и язык этот, бесконечные ла-ла и шипящие не могу слушать.

— Ромчик, а в вашем ведомстве сколько платят?

— Нам выдают молоко за вредность, потому что постоянно приходится общаться с военными.

Аслан, как его соплеменники, умел оценить хорошую шутку, поэтому не обиделся, а довольно ухмыльнулся, что означало, что туше засчитано.

— Хотите знать, что в грузовике?

Виталик мотнул головой:

— Зачем мне забивать голову лишней информацией? Довезем на базу, отдадим летчикам и все, забыть про груз.

— А мне не положено знать, — ответил Аслан. — Если начальство решит — узнаю, а если нет — то нет. Лишние проблемы ни к чему.

— А я все равно скажу, — таинственно понизил голос Роман. — Там душа Марселласа…

Потом свет погас.

Когда Роман открыл глаза, то увидел бесконечное синее небо и каких-то хищных птиц, которые далеко, почти на горизонте кружили и пытались что-то рассмотреть на земле.

«Что случилось?» — подумал было Роман и повернул голову направо.

Ничего. Только бесконечная пустыня, убегающая далеко за горизонт к реке, которая была многократно упомянута в Библии и Коране.

Странно, подумал Роман, и повернул голову налево.

В тот же момент кто-то включил наконец ему звук, и тотчас воздух наполнился какофонией шума.

Их передний «Тигр» дымился, из-под днища хлестала какая-то жидкость из перебитого шланга.

Дальше два БТР лежали на противоположной обочине, да, что-то дымилось, но, кроме этого, ничего сказать было нельзя. Что случилось?

Дальше «Урала» не было, на асфальте валялись всего несколько железных обломков, которые, судя по всему, были совсем недавно частью кабины.

Наконец, замыкающий «Тигр», которому досталось особенно сильно. Его переднюю часть будто просто что-то слизало, а из задней двери, которая висела всего на одном кронштейне, свисало человеческое тело.

Стояли невообразимые крики, стоны, чья-то ругань, один из людей просто бегал взад-вперед и верещал как женщина.

«Попали под обстрел, — с удивлением подумал Роман. — Надо же, так точно накрыли колонны. Наверняка, это добрый заправщик или кто-то из наших вроде бы дружественных арабов».

Он неуверенно встал на ноги и побрел в сторону дороги вытирая поминутно кровь, тонкой струйкой стекавшую из уха.

Первым делом Роман подошел к своему «Тигру», где совсем недавно они с Виталиком и Асланом трепались о жизни и жаловались на условия службы. «Надо как-то им помочь, пока они еще живы», — подумал Роман и вытер глаза от крови.

Аслан сидел, прислонившись спиной к колесу «Тигра», и что-то бормотал. Ног ниже колен у него не было совсем.

— Привет, джигит, — прокричал Роман, хотя самому казалось, что он едва шепчет.

— Привет, — четко и скупо бросил Аслан, продолжая что-то бормотать.

— Похоже, нас разбомбили.

— Да, похоже на то.

— Ты как?

— Нормально. — Аслан поморщился. — Я себе вколол обезбола, пытался перевязать себе ноги, но не смог, чуть не отключился от боли. А это верная смерть.

— Я тебя перевяжу, дай мне секунду. Я соображу, что тут и где.

Роман в растерянности обернулся в разные стороны.

— Тебя контузило, похоже, Ромчик.

— Да, наверное. Сейчас, подожди немного, я вернусь.

Роман повернулся и, как пьяный, сделал несколько шагов на месте, будто бы аптечка должна сама появиться от этих активностей.

— На той стороне от машины, — скупо и без эмоций бросил Аслан. — Ты не пропустишь, красная сумка такая.

Роман наконец отыскал жгуты и бинты и как смог перевязал Аслану обрубки ног.

Видимо, на того все же пал болевой шок, потому что практически сразу он отключился и до последнего бормотал имена жены и детей.

«Если его в ближайшее время мы не доставим в госпиталь, у нас будет еще один Герой России посмертно», — отвлеченно, будто о матче в крикет в чемпионате штата Индии, подумал Роман.

Следовало помогать другим.

Визг слышался где-то близко, всего в нескольких метрах. Роман побрел туда.

На асфальте лежал Виталик. Его серьезный приятель, всегда очень рационально и расчетливо смотревший на жизнь и окружающий мир.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что спасти Виталика сможет только чудо. И если оно в принципе возможно, то нигде не сможет произойти, кроме как в этой пустой земле, которая связывала небесное с земным и подземным воедино.

Виталик полулежал на дороге и руками пытался собрать вывалившиеся кишки и запихнуть их внутрь. Визг периодически переходил в какой-то звериный вой и обратно, и было видно, что человек ничего не понимает и, скорее всего, находится в обмороке, а тело независимо от разума пыталось реагировать на адскую боль.

Роман провел рукой по лицу, будто пытаясь убрать пелену с глаз. Пелена не убиралась. «Значит, последствия контузии или какой-то другой травмы, — отстраненно подумал он. — Ну конечности на месте, хожу сам, голова целая, а остальное ерунда».

Роман осмотрел на мгновение отключившегося Виталика. К нему никто не подходил, в нескольких десятках метров суетились трое человек, видимо, как и он, относительно слабо пострадавшие, и пытались помочь тем, кто ехал в хвосте колонны.

Надо найти аптечку.

Роман проковылял к разорванному на две половины БТР и, стараясь на заглядывать внутрь, где виднелась мешанина из мяса и крови, выхватил сумку с медикаментами, после чего вернулся к Виталику и вколол ему все ампулы, которые нашел. Потом посмотрел с сомнением на внутренности вокруг и спокойно собрал их в кучу на какую-то грязную тряпку рядом.

Роман пошел дальше к концу колонны. Видимо, целились в первую очередь по грузовику и по тому, что он вез, поскольку на асфальте осталась какая-то невнятная груда железа. Водитель и сопровождающий будто просто испарились.

«Интересно, чем это так жахнули, — подумал Роман. — Что и РЭБ не помог, может, какие-то артиллерийские снаряды. Тогда как получилась такая точность? Может, какие-то управляемые? Хотя, возможно, ракеты или точные авиабомбы».

«А может, — возник какой-то еще голос в голове, — ты просто ничего не соображаешь и, пока мозги не встанут на место, ничего не сможешь решить?»

«Может, мозги у меня и не в порядке, но кукушка еще варит, — ответил первый. — И что-то мне подсказывает, что после первого удара, чем бы он ни был совершен, обычно бывает второй, после доразведки, чтобы добить тех, кто уцелел. А это значит, что? Да, надо как можно быстрее покинуть это место».

Роман доковылял до последних двух машин, где была активность. Один из уцелевших только смотрел на искалеченных и кричал:

— Что делать? Что делать? Что делать?

Еще двое, кажется, Михаил и какой-то совсем молодой лейтеха, деловито сновали между умирающих и оттаскивали их на обочину, пытаясь найти в замыкающем «Тигре» и в БТР хоть какие-то лекарства.

— Ты как, цел? — бросил взгляд лейтеха на Романа.

— Кажется.

— У тебя там есть выжившие?

— Двое, ехали со мной в машине. Надолго ли, не знаю, там все печально.

— Лекарства есть? Я все, кажется, использовал на них двоих. Посмотрю, может, что-то осталось.

— А БТР?

— Глухо.

Михаил бросил взгляд на Романа:

— Надо сообщить на базу. Мы куда ближе, к морю или к авиа?

— Не знаю, посередине примерно. Надо и тем, и тем сообщить, кто быстрее приедет. Рация в вашей машине живая?

— Проверь.

Роман пошел к относительно целому бронеавтомобилю, пытался перейти на бег и действовать быстро, но тупая боль в правой ноге сигнализировала о том, что и для него не все так благополучно завершилось. Вероятно, перелом или что-то подобное.

Роман забрал в «Тигр», автоматически вызвал морскую базу, доложил обстановку и выслушал указания, после чего вылез и пошел в сторону оставшихся.

— Ну что?

— Сообщил. Говорят, что все вертолеты в окрестностях направлены к нам. Надо ждать, сколько — не знаю. Надо убираться отсюда, хотя бы на обочину, чтобы доработка не прилетела. Туда нормально? — Он показал на левую канаву от них движения.

— Там тела лежат. Давай в противоположную.

— Сколько у вас?

— Трое раненых. Еще четверо. — Михаил нахмурился. — Остальные всё. А у тебя?

— Двое. Тяжелые.

— Надо их перетащить сюда и потом перенесем в канаву. Пошли.

Роман и Михаил отправились обратно к началу их колонны. И когда дошли до Аслана и Виталика, то первый отошел от первоначального шока и начал шепотом материться, а по открытым глазам второго уже ползали деловито мухи.

— Берем его, — скомандовал Роман.

Они взвалили на себя ничего не понимающего Аслана и пошли назад в конец колонны, где лейтенант и третий, который немного оправился от первоначального шока, начали переносить раненых в одно место.

Когда они наконец закончили свою работу, то растянулись обессиленные на земле и прикрыли глаза от знойного солнца.

— Будь мы в фильме, сейчас бы послышался шум вертолетов, ты сказал что-то пафосное, наподобие «а вот и кавалерия прибыла», и пошли бы титры.

— Но мы не в фильме. И увидим ли еще хоть раз хоть какой-то фильм, еще бабушка надвое сказала.

— Не каркай ты! Чего призывать беду? Вон им гораздо хуже, а остальные вообще мертвы. Мы же выжили, давайте радоваться хоть этому и помогать раненым.

— Как думаешь, скоро прилетят вертолеты? — спросил лейтенант у Романа, подсознательно воспринимая его как старшего по званию.

— Должны скоро, — уверенно ответил он, хотя никакой уверенности и не чувствовал. Но внушать уверенность и спокойствие остальным их учили не только в специализированном учебном заведении, но и простая житейская мудрость. Скоро. Тут не так далеко, или из одного места, или из другого. Поднимут, а может, и правительственные доберутся быстрее, хотя там те еще проныры, начнут тут же просить экстренные поставки топлива или денег, чтобы потом все благополучно разворовать, ну, вы сами знаете. У меня надежда только на наших.

Потянулись долгие мучительные часы ожидания спасения. Ни одной машины ни на запад, ни на восток не проехало, и только периодически приходящие в сознание тяжелораненые начинали стонать, но больше лекарств не было, и их оставалось только успокаивать и обещать, что вот-вот прилетят вертолеты.

Для Романа тоже дикая жара наряду с обезвоживанием и общим шоком не прошли даром. Время от времени он проваливался в какую-то дрему или забытье, в некое странное состояние, во время которого его дух, или Каа, или что-то еще полностью осознавало и на ситуацию глядело со стороны.

«Наверное, все-таки серьезно голова у меня пострадала, если такие глюки вижу, — подумал призрак. — Интересно, выживу ли или нет? Нет, я не переживаю, просто любопытно, заканчивается мой путь здесь или предстоит еще много испытаний».

Бесплотный призрак немного поднялся по насыпи на саму дорогу и решил осмотреть тела.

В них самих ничего не было интересного, просто пустая оболочка, из которой исчезла божья искра. Но души погибших вели себя по-разному. Некоторые быстро смирились и отправились в предназначенный финальный пункт упокоения. Парочка темных сгустков все никак не могли понять, что же произошло и резко метались по дороге, не в силах принять решение, куда дальше двигаться и что все же произошло. Душа Виталика сидела рядом с его изуродованным телом и грустно улыбалась. Душа была самая обычная и ничем не примечательная: сгусток темноватого пространства с нечеткими границами, отдаленно напоминающего умершего человека.

— Ну как ты, Виталик?

Душа обернулась и снова тяжело вздохнула:

— А, и ты здесь…

— Да.

— Значит, вот так все у меня и закончится?

— Значит, так.

— Не увижу я никогда больше своих лесов, не побуду никогда больше в России.

— Да, такая судьба.

— И что, мне суждено навсегда быть вдали от дома, среди этих проклятых песков?

— Не знаю. — Призрак Романа обернулся и посмотрел на десятки километров во все стороны. — Других душ я не вижу, значит, все-таки куда-то отправишься.

— Главное, чтобы там не было русского рэпа.

Несмотря на ситуацию, две знакомые, но бесконечно разные сущности улыбнулись.

— А ты, значит, жив.

— Выходит так. Повезло. Или нет. Пока не знаем.

— Жалко. — Душа Виталика взмыла немного в воздух и облетела место его последнего пристанища. — А других нет уже, куда-то делись.

— Да, хотя еще недавно были здесь.

— Жалко, конечно. И неожиданно. Такие планы были.

— Я понимаю. Я сам уцелел случайно.

— Немного обидно. Так и не сводил Вальку в дорогой ресторан в Ижевске, который она так хотела. Отца не обниму, а он обещал мне подарить свой мотоцикл с коляской. Как они теперь без меня?

— Жизнь продолжается так или иначе. Им будет очень тяжело, очень. Терять сына — это… Но люди живут дальше, и в будущем ты станешь теплым далеким воспоминанием, и они будут помнить, как сильно любили тебя.

Они промолчали, не зная, о чем могут поговорить.

— Как там?

— Спокойно. Такое чувство, что ты был в долгом путешествии и почти забыл о своем доме, а теперь внезапно вспомнил, что рано или поздно придется возвращаться, и ты идешь и знаешь, что за соседним поворотом тебя ждет высшая цель. И так спокойно и радостно, хоть и волнительно.

— Кто-то говорит про тоннель…

— Глупости, — ответила душа Виталика. — Нет никакого тоннеля. Есть только ощущение приближающейся развязки, и ты знаешь, что все в итоге будет хорошо.

— Ты возродишься, думаю.

— Да, так и есть. Буддисты и прочие уцепили правильный инструмент, но так и остались невежами в смысле перерождения. Да, я буду рожден где-то еще, но ничего не буду помнить о своей текущей жизни. Наверное, ты последний, с кем я разговариваю как Виталик.

— Наверное.

— Я знаю, что перед последним судом я встречусь с тем, кого давно потерял. Я увижу матушку свою, я поговорю с ней и скажу, что был хорошим человеком, попрошу прощения за то, что плохо учился и хулиганил, из-за чего она часто плакала. Я поговорю со своей сестренкой скоро, которая давно утонула, скажу, что ее косички до сих пор самые красивые и ее подруги и сейчас ее тихонько вспоминают. Я даже поиграю с собакой Жучкой, которая была у меня в детстве, которая умела так смешно бегать за своим хвостом. Ее сбила машина на улице. Это счастье — увидеть тех, кого ты давно потерял и сказать то, что не успел. А ты этого лишен.

— Да, я жив. — Призрак Романа оглянулся на канаву, где они все находились в ожидании помощи. — Пока жив. Не знаю, переживу ли сегодняшнюю ночь, но пока так.

— Не бойся смерти. — Душа Виталика как-то завибрировала и стала резко двигаться. — Это только начало пути, но и не смей приближать ее. У каждого свое предназначение, и вмешиваться в высший замысел никому не позволено. Борись всегда, а итог встречай честно и с улыбкой. До встречи!

Душа сверкнула в белой вспышке и исчезла.

Призрак Романа огляделся, удивительное дело — он теперь мог видеть на многие километры в разные стороны, как будто приближая предметы. Видя одни явления и события и совсем не замечая других, которые совсем недавно ему казались важными.

«Интересно, — подумал он, — а еще призраки, кроме меня, тут есть?»

Он присмотрелся туда, где пребывало в странном состоянии его тело и сидели выжившие. У пары раненых призраки пытались оторваться от тел и отправиться в путешествие, как и он. Точнее, скорее всего, хотели в путешествие, потому что, чего хотят другие призраки, Роман не знал.

«Был бы я инженером или каким-то парапсихологом, я бы докторскую написал на тему “Этапы пребывания души на Земле после смерти” или “Живые и неживые: проблемные аспекты общения без столоверчения”».

Конечно, когда он придет в себя, то все забудет или останутся в памяти какие-то обрывочные абсурдные факты, но мозг высокомерно назовет это фантазиями и засунет в самый дальний ящик подсознания.

Роман знал, что скоро ему придется возвращаться в свое тело, и будто бы понимал, что надо еще что-то у кого-то спросить или сделать что-то, но что именно — не мог придумать. Хоть и мешает какой-то постоянное гудение на периферии сознания.

«Жалко, — подумал призрак, — что я появился в этой пустыне. Если в городе, где много людей, всегда интереснее. Хотя бы с какими-то торчками пообщаться, с их призраками, пока тела отравляются не очень полезными соединениями. Хотя тут тоже как посмотреть. Возможно, призраки зануд являются такими же занудами, а тратить это волшебное время на придурков точно не хотелось бы».

Постоянный шум все сильнее давил на слух, пока наконец Роман не махнул рукой инстинктивно, будто отгоняя насекомое от посадки прямо в ухо. Конечно, отмахивание нереальной рукой от воображаемых насекомых имеет право на существование, но строить на этом свое поведение довольно смело.

Роман посмотрел на небо, на солнце. Все выглядело тусклым и смазанным, хотя при желании Роман мог себе устанавливать любую резкость и контраст. Что за это за шум такой странный?

Ни один ученый в мире еще не изучал рефлексы призраков или же высшую нервную деятельность, но какой-то тумблер все-так щелкнул в разуме Романа, и он осознал, что слышит звуки вертолетов.

Пора возвращаться.

Бросив последний раз взгляд на место трагедии, призрак полетел в свое временно оставленное тело, чтобы через несколько секунд глубоко вздохнуть носом, открыть глаза и устало сказать: ну вот и дождались.