Память

Она помнила сад в деревне: тяжелых шмелей, скрипучие качели, густо пахнущую липу. Но не помнила своего имени. Она помнила, как Андрей принес ей ландыши в январе. Но не помнила, кто такой Андрей. Вся ее жизнь теперь – белая койка и бледно-желтые стены.

– Проснулась? Ну, как дела? – спрашивал молодой врач. Что здесь ответишь, если ничего не вспоминается?

За окном – ровные блоки пятиэтажек, бледное небо и припорошенный снегом храм. Ей нужно вспомнить кто она, и как здесь оказалась. Что-то мешало, противилось, душило.

– Может, вы Лена? Маша? Или Настя? – Врач пробовал перебирать имена. Пусть будет Маша, вроде больше подходит.

– Можно звать Машей, – тускло ответила она, глядя, как в капельнице медленно движется прозрачная жидкость.

– Ну, и отлично, – обрадовался врач. – Мы передали ваши данные в милицию. Сейчас главное – найти близких. Когда пообщаетесь с семьей или друзьями, процесс восстановления памяти пойдет куда быстрее.

– Как я сюда попала?

Врач замялся. Закрыл папку, сложил на коленях белые холеные руки.

– Вас нашли в лесу… Черепно-мозговая травма, признаки насилия. Документов не было, сумочки тоже. Повезло, что не замерзли, январь все-таки. Женщина остановила машину на трассе, чтобы пес побегал, и нашла... Привезла к нам. Операция прошла хорошо.Три дня без сознания, но теперь улучшения налицо. Память может вернуться в любой момент; если это случится, зовите меня. А пока отдыхайте.

Когда врач ушел, Маша решила встать. Зеркал в палате не было, но имелась лакированная дверца шкафа. Что-нибудь в нее ведь можно увидеть?

Белая повязка, тонкий шрам на лбу. От вида кровоподтеков ее немного замутило. Что-то вспоминалось: билось в мозгу беспокойным мотыльком. Страх, безнадежность…

Она вдруг вспомнила, что в лес пошла с Андреем. Стоял ясный морозный день: холод румянил щеки, щипал за нос.

– Андрюш, гляди, как красиво! Деревья, словно в белоснежных ризах. Вот бы нарисовать, правда?

– Правда, – смеялся он. На висках у Андрея серебрился иней.

В лес зашли недалеко, метров пятьсот от машины. Пахло так хорошо, свежо, словно после дождя. Говорили о детстве.

– Помнишь, я тебя на велосипеде возил? На багажнике?

– Конечно, помню! Только меня, хоть Зойка и просилась.

– Замечательные были дни. Беззаботные.

– Зойка, кстати, за профессора астрофизики замуж вышла. – Маша подняла голову. В сосновых ветвях прыгали белки, забрасывая их мелким сором.

– Да ну? Она в детстве ни одной книжки не прочитала. О чем ей с профессором разговаривать? – смеялся Андрей.

Маша вспомнила, что гуляли они долго. Стало смеркаться – пора было возвращаться к машине Андрея. Встретились они две недели назад, случайно. Обменялись телефонами, затем, созвонившись, решили погулять. Детство, проведенное вместе, вспоминалось, как забытая сказка.

На обратной дороге, почти у трассы, встретились им трое парней. Пьяно хохотали, стреляли белок. Когда Андрей сделал замечание, один, высокий и широкий, словно борец сумо, глупо хихикнул:

– Белочек тебе жаль, мажор? А девочек не жаль?

– Что вы себе позволяете? – вскипел Андрей, не обращая внимания на Машу, дергающую его за рукав.

– Ты иди, пацан. Девчонка с нами останется, – хохотнул мелкий отморозок в шапке-петушке. Он подтянул Машу к себе. – Такая красивая девка явно не для мажоров. Она для нормальных пацанов.

Маша не могла поверить – Андрей, позеленев лицом, действительно пошел прочь. Она забилась в руках парня, пытаясь лягнуть его в голень.

– Андрей! Андрей!

Громко стрекотали сороки. Время остановилось, мысли отключились: застыли, как муха в янтаре…

– Маша! Как здорово, что мы нашли тебя! – Андрей вбежал в палату, в руках ландыши. – Мама твоя все морги, все больницы обзвонила, и вот, повезло. Сказали, всё в порядке, только с памятью что-то. Но это не беда, главное, жива-здорова.

Маша смотрела на Андрея: такого знакомого и незнакомого. Сколько раз в детстве она думала о нем; ждала звонка велосипеда, запоминала, заучивала каждую ресничку. Тонкие впалые щеки, прямой нос, голубые глаза… В юности казалось, что он похож на ангела, теперь ей хотелось, чтобы он горел в аду.

– Я вас не помню. Пойдите прочь! – Машу затрясло. Она до боли сжала виски, не желая вспоминать красную куртку Андрея, мелькающую среди высоких, заснеженных сосен.

– Но, как же… Сергеевку помнишь? Детство, летние каникулы. Ты к бабушке приезжала, а я…

Маша закричала так, что сбежалась половина отделения. Андрея выпроводили из палаты: растерянного, бледного.

– Может, ты злишься? Так я ничего… Я ничего не мог! Ты должна понять!

Может, и могла понять, но не хотела. Больше она Андрея никогда не видела.