Память, которой не станет

Меня зовут Келлайн. Мне пятнадцать лет. Это значит, что у меня остался год.

Возможно, кто-то и не задумывается? Просто переступает эту отметку шестнадцатилетия и живёт дальше свою нормальную, человеческую жизнь. Школа, первый поцелуй, машина, выпускной, колледж, первая работа и зарплата, свадьба, дети… Старость. Внуки. Что там в нормальной жизни у всех бывает? Мать меня попросила вчера вспомнить самые яркие моменты своего детства. Родители ведь всегда стараются сделать так, чтобы ребёнок запомнил. Дни рождения, там, подарки, рождество, поездки с семьёй. И она старалась тоже, даже несмотря на то, что эти воспоминания могут просто исчезнуть. Не замечая, кто я такой.

Хорошо, мама. Я вспомню.

Первый велосипед, говоришь? Да, до первой машины ведь бывает у каждого ребёнка такой железный конь. Ощутил ли я чувство скорости, риска, ветер в ушах, от которого замирает дыхание, когда катился впервые с горы? Наверное, да. Ощутил. Но на самом деле я хотел другой подарок на тот день Рождения. Присоски, чтобы лазить по стенам и по потолку. Ты сказала, что такие бывают только в мультиках, и мне подарили велосипед.

А потом я поделился своей мечтой с Норманом. Показал на городскую многоэтажку и сказал, что если б у меня были такие присоски, я мог бы по стене на двадцатый этаж залезть. Мы тогда гуляли в городе тайком от вас с отцом. Конечно, я вам про Нормана не рассказывал, знал, что вы спокойно не воспримете. Помню, как он показал мне пальцем за спину, и я забрался туда, обвив руки вокруг его шеи. Ощущая голой кожей нежную прохладу металла. Толчок… Дух захватило сразу, мне показалось, будто все внутренности ухнули в пятки! Несколько мгновений – и мы уже сидим под самой крышей, люди внизу, как муравьи… Безудержное ликование, мне начисто снесло башню! И я… боже, ну и дурак! Норман, наверное, теперь знает, что таких надо держать. Я просто отпустил руки, откинулся назад и упал. Сумасшедший. Не подумал, что может что-то попасться на пути, и переломаюсь. И о его чувствах не подумал. Толчок оказался мягким, хотя несколько синяков я всё же заработал, ударившись о слой каталита на предплечьях Нормана. Он даже голову мою удержал! Успел. Действительно, он успел меня поймать! Я так и знал, ведь дружил с Норманом не первый день. Мы стояли на тротуаре, вокруг толпились люди, гомонили, снимали на телефоны. А Норман только сказал:

— Предупреждай.

Да, я помню чувство риска. Но больше – чувство невероятно развернувшихся пределов! И то чувство безграничного доверия я тоже отлично помню. Всё это может стать моей новой реальностью.

Моё первое выступление на сцене? Это был праздник Рассекречивания, день посёлка. Честно, я не помню, как танцевал с одноклассниками. Возможно, просто танец мне не нравился. Не хочу я пересматривать видео, я бы лучше пересмотрел другое… Жаль, его у нас нет. Ты думала меня увести, мама, усадить в кафешке и кормить мороженым. Но пока ты была у кассы, я улизнул обратно. Ещё бежал, протискивался сквозь толпу, а со сцены уже объявляли следующий номер. Тот самый номер.

— Демонстрация феноменального уклонения… Боевые патроны… Только высокие элькса-потенциалы… Не беспокойтесь за них, – долетали до моего слуха обрывки фраз конферансье.

Вот, заиграла бодрая музыка, под которую только бы плясать – но зрители замерли, и я тоже приклеился взглядом к сцене. Конечно, нам показали видеозапись, спроецированную на стену, никакой настоящей пальбы. И это был совершенно иной уровень, куда выше Нормана. Невыразимо. Нельзя уследить взглядом, лишь пыль от пулемётного огня. Звон рикошетящих пуль и орущая музыка, от которой боишься оглохнуть. Под перекрёстным огнём нескольких расставленных по периметру орудий, на небольшом полигоне. Какая же там была плотность огня – страшно представить! По всем законам физики, разве возможно уклониться, спастись от такого?! Вот что может эльксарим высокого потенциала в бою. Я смотрел, не смея дышать, не решаясь моргнуть. Хотя вроде ничего толком и не было видно. В конце такой демонстрации орудия всегда взрывали. И они выстроились в ряд. Плазменники, лазерники, фотонщики, электрики – всё электромагнитные классы.

— Раненые есть?! – рявкнул офицер.

— Раненых! У нас! Нет! – отозвались они.

Вот, что я запомнил с того праздника.

— А помнишь, – спросила мать, – в твои двенадцать, мы рано вернулись с города, вышли из машины и смотрели на рассвет? И ты так растрогался, что плакал. Наверняка ведь запомнил, так красиво было. Закаты-то нам тут доводилось встречать, а вот рассвет…

Помню, мама. Как такое забыть. Ведь именно в тот день я впервые ощутил то самое. Все говорили, что я не почувствую инстинкта, по всем признакам элькса-потенциал у меня маловат. Вот только говорили уже после. А я уже почувствовал, как раз глядя на тот самый рассвет. Щемящая тоска в груди. Краски… померкли. Казалось, можно протянуть руку – и упрёшься в картину. Это картинка, ненастоящий, нарисованный холст! Даже запахи утра, всегда доставлявшие радость, стали фальшивыми. Неполнота Гармонии. Это точно было оно, о чём агитаторы говорят на уроках. Ты не поняла, из-за чего я плакал. Я сам не сразу понял. Не знаю, может, виной острый перекос баланса в техногенную сторону, который скопился за долгое время езды в машине – но такой интенсивности, как тогда, я не испытывал потом долго. Только в последнем году стало проявляться чаще. Ничего мучительного, так… Потенциальчик у меня, думаю, и впрямь маловат, но полтинник-то есть. Совсем немного… но я чувствую инстинкт, зовущий туда. Где абсолютная Гармония. Где к эйфории рассветов больше не примешивается тоска.

Многие в школе начинают встречаться с девчонками. Подростковая влюблённость, первый поцелуй… Интересно, мама знает, что я уже целовался? Она, верно, мечтает, что у нас с Мери всё будет серьёзно, что мы поженимся, нарожаем ей внуков. Я ведь приглашал её однажды к нам домой, и мама с ней знакома. Да, я целовался с Мери. Но потом она внезапно объявила, что ей больше нравится Тедди Миллер. Совершенно не жаль, если я забуду о Мери. Мы целовались… Но когда думаю про «первый поцелуй», в голове почему-то всплывает другое.

Мне тогда было всего семь. Я, возвращаясь из школы, сделал крюк через лес, шёл, слушая музыку на телефоне. И совсем не смотрел под ноги. Природная сверхориентация не давала мне споткнуться, но я не заметил опасности. Помню, как вдруг сверкнуло перед глазами слепящее серебро. Плотное дуновение ветра. Хруст. Нога в высоком ботинке и торчащий из-под неё извивающийся хвост змеи. Я поднял глаза и увидел ангела. Так, наверное, должен выглядеть ангел-хранитель: девушка со светлыми, воздушными волосами. С серебристыми крыльями, сложенными за спиной. Никогда я не встречался с таким бездонным взглядом, светлым, как океанская гладь в самый солнечный день. Её глаза отражали мерцание каталита имплантов. Я знал, что она – эльксарим, но для меня она была ангелом. И когда она присела на корточки, коснувшись нежно рукой моего лица, я потянулся и чмокнул её в щёку. Сердце заколотилось, к голове прилила кровь, и ноги унесли меня подальше. Но обернувшись, я видел её стремительную тень над лесом.

Летающие эльксаримы редки. С тех пор я видел её лишь в толпе, например, когда они выступали на сцене. Я ни о чём не мечтаю, мне достаточно было той встречи, того детского поцелуя в щёчку. Разве можно мечтать о каких-то пошлостях с ангелом? Военные зовут её Лекс.

— Ну а тот случай в городе, когда ты спас девочку с мамой? Это было как в кино про супергероев! Водитель не справился с управлением, но ты так быстро заметил! Обогнал машину, и даже сумел развернуть её голыми руками! Я так тобой гордилась тогда, ты был совсем как… Как супергерой.

Как кто, мама? Ты ведь не то собиралась сказать. Перед тем, как твой разум тебя остановил и предложил «безопасную» замену. Ты хотела сказать «как эльксарим».

— Помнишь, потом полицейский подошёл и приглашал тебя в полицию? А ведь это неплохая идея, Келли. С твоими способностями ты сможешь ещё стольких людей спасти!

Да что ты говоришь, мама, с какими такими способностями? С несовершенными?! Думаешь, я был как эльксарим – да это же смешно! Будь я им… Ты слышала, что ещё говорил полицейский? Что водитель в больнице с черепно-мозговой травмой. Что ещё несколько человек пострадали, когда развёрнутая мной машина залетела на тротуар и врезалась в здание. Будь я эльксарим, и если бы мне дали такое задание – раненых бы не было. Ни одного. И не было бы тех неуклюжих движений, за которые мне стыдно. Той слабости… которую ты даже не заметила.

Нет, мама, это плохая идея.

Прости меня, мама, но я ухожу сегодня. Я стану эльксаримом, пока у меня ещё есть такой шанс. Ведь после шестнадцати успешная элькса-мутация невозможна. Знаю, ты никогда не поймёшь, потому что не можешь почувствовать того же, что я. Потому что веришь во все разговоры про «маловатый потенциал». А вот измерить его, дать своё разрешение и посмотреть цифре в глаза – на это у тебя не хватает смелости. И ты не виновата, я никогда не винил тебя. Просто мы с тобой… чужие. Ты естественная, а я – панта. Прощай, мама.

Прощайте, воспоминания.

Здравствуй, новая жизнь. Новое, совершенное восприятие. Здравствуй, Гармония! Я иду.