Панацея

Сцена третья: «Дисбаланс гуморов»

Сквозь рубиновые витражи просачивался яркий золотистый свет. Он разливался по огромному залу, увенчанному высокими вычурными мраморными колоннами. Преломленное сияние отражалось от вырезанных на полу цветочных узоров. Взъерошенные ворсинки длинного алого ковра, протянутого посреди коридора, тонули в объятиях нисходящего Солнца.

За высокими арочными дверьми, на лестнице, стоял человек. Он ждал кого-то. Ждал уже несколько часов, толком даже не зная кого и зачем. Но скоро она придёт. Скоро они заговорят. Скоро скроется Солнце.

— Ты всегда молчишь, такой угрюмый, — раздался тихий голосок рядом с ним.

— Мне просто нечего сказать, — он медленно поднял взгляд, оторвавшись от узорчатого пола. Перед ним стояла низкорослая девушка. — Я ждал с другой стороны.

— Сюрприз, — равнодушно ответила она. — Зачем ждал?

— Соскучился, — столь же сухо ответил молодой человек.

— М-м… понятно, — девушка подошла к двери. — Пропустишь?

Парень выпрямился и встал рядом с ней.

— Пойдем вместе.

— Зачем? — легкая дрожь пробежала по хрупкому телу. — Я не хочу.

— Я хочу, — он заглянул в ее широкие глаза. — Придётся.

Распахнулись двери и яркое оранжевое сияние поглотило пару. Шаги завторили друг другу, отбивая тихий ритм.

— О чём ты хотел поговорить? — Она нарушила молчание, испугавшись тишины.

— Неужели нельзя просто насладиться прогулкой? — На мгновение его губы исказились в легкой ухмылке, — он что-то вспомнил. — В последний раз, видимо.

— Ну… да, — на выдохе ответила девушка.

— Тебе правда нужно было возвращаться сюда? После всего, что здесь произошло? — Молодой человек говорил спокойно и размеренно, но в его голосе звучало напряжение. Что-то невысказанное, сложное, ненужное.

— Разочарован? — Она остановилась, повернувшись к нему.

— В тебе? Или в чём? — Парень прикрыл один глаз, склонив голову набок.

— Не знаю, но ты не очень уверенно звучишь.

— Да? — Он наигранно удивился. — А я надеялся на обратное.

— Так чего ты хочешь от меня? — Её терпение заканчивалось. — Ты ждал кого-то другого?

Замерев посреди коридора, в тени резной колонны, они молча смотрели друг на друга. Кто-то со страхом. Кто-то с тоской. Оба с презрением.

Яркое сонное Солнце, медленно уходящее за горизонт, провожало их последними лучами, выхватывая из тени русые волосы и темные впалые глаза.

— Да ничего я не хочу, — парень тяжело выдохнул, резким движением убирая со лба сползшие волосы. — Я пришёл сюда поразмышлять. Приятное место. Думал, может наткнусь на кого, но, как оказалось, никто, кроме нас сюда не приходит.

— И как? — Она осмотрелась по сторонам. — Помогло? Стало легче?

— Да. — Парень устало улыбнулся. — Помогло понять, что я всё же был прав. Только ненависть бывает взаимной, но даже её я уже к тебе не испытываю.

— Тогда живи дальше. Зачем было приходить сюда? — Девушка отвернулась, поправляя сбившуюся прическу.

— Кому из нас двоих адресован этот вопрос? — Он лишь улыбнулся в ответ.

Сцена вторая: «Аллергия»

Тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь тёмные витражи, тщетно пытаясь хоть немного наполнить мертвое пространство подобием жизни. Бессмысленные колонны извиваясь угрюмым узором высились над резным полом. Затихший зал, некогда сакральное для кого-то место сейчас напоминало лишь некрополь.

Двое стояли посреди коридора молча уставившись яростным взглядом друг на друга.

— Каждый раз одно и то же, — разведя руки в стороны прошипел парень. — Каждый раз я повторяю эти слова. Каждый раз смотрю на твою унылую морду.

— Так отвернись, раз противно, — вторила она ему. — Меня это достало не меньше твоего.

— Дура, ты так ничего и не поняла! — Вспылил он, сделав шаг навстречу.

— А что я должна была понять? — Она отступила на два шага назад. — Что ты жестокий, манипулятивный и нестабильный урод?

— Скажи чего поновее! — Молодой человек мотнул головой в сторону, а затем вновь уставился на свою бывшую подругу.

— Сказала бы, да только ты всё равно слушать не будешь! — Она сделала еще шаг назад.

— Что толку мне слушать нытье очередной дряни? — Парень развел руки в стороны, на лице мелькнула случайная ухмылка. — Всё слегка пошло не так, мне стало не до тебя, — он рывком приблизился к ней на три шага.

— Ты снова оскорбляешь? — Её лицо исказила гримаса высокомерного отвращения. — Ты совсем не изменился!

— Не для тебя, но для себя! Если бы только ты не была столь высокомерной и наивной, то заметила, что во мне с самого начала ничего не было, — он оскалился и подошел еще на шаг. — Не я начинал эту историю. Ты сама выдумала какой-то образ. Я ничего не скрывал.

— Я была глупой маленькой девочкой, которой было очень страшно и одиноко. Цеплялась за каждую возможность, — девушка протороторила свою тираду. — Всего лишь развлечение…

Густые тени медленно расступались, близилось утро, пробуждалось Солнце, небо залилось алым. Колонны уже не казались столь странными и глупыми. Грязный пол снова отливал мрамором. Багровел тёмный ковёр. Постепенно начинали сиять витражи.

— Вот оно как, значит? — Он выпрямился, по лицу из свежих ран заструилась кровь. Истерзанная плоть едва светилась в холодном свету. — Очередная ложь. Я помню твои глаза. Твои слезы. Твои слова. Всё было иначе. Не смей очернять прошлое. Может для тебя оно ничего и не значит, но для меня это фрагмент жизни.

— Да ты посмотри на себя, — она махнула на него рукой, отступив еще на несколько шагов, пока спиной не уткнулась в дверь. — Что ты сотворил с собой?

— Ты сказала, что я не изменился, — на пальце блеснуло окровавленное кольцо. Из-под него сочилась темно-красная жидкость. — Как по мне, то всё на лицо.

— Ты просто сошел с ума, — девушка отвернулась. — Они говорили, что ты спился и натворил… разного.

— Безумие — это тоже выбор, — он не двинулся с места. Хлопнула дверь.

Мрак отступил, солнечные лучи, наконец, прорезали тьму, опалив его горящий взгляд. Поморщившись он осторожно провёл пальцами по кровоточащей ране на щеке.

Сцена первая: «Игра»

Здесь, посреди просторного зала, обрамленного приятным утренним солнцем, стояли две фигуры. Девушка, плотно обхватила руками своего возлюбленного, втянув его в неожиданные объятия. Он стоял ступором, ощутив прикосновение другого человека. В голове ни мыслей, ни идей, один лишь страх.

Вокруг них возвышались белые потрескавшиеся мраморные колонны, а сквозь витражи, прямиком на дуэт, падал прохладный свет. Легкий ветерок, залетевший сквозь открытое окно слегка колыхал ковровый ворс и светлые девичьи волосы.

— Ты в порядке? — Девушка отстранилась и с волнением посмотрела на своего парня. — Извини, если тебе неприятно.

— Н-нет, всё хорошо, — медленно помотав головой, он пришёл в себя и улыбнулся. — Просто я не привык к чужим прикосновениям. Это было неожиданно, но приятно. Правда.

— Не привык? Тебя никогда не обнимали? — Она с искренним интересом заглянула в его лицо.

— Ну, знаешь, у парней это не то, чтобы часто. Мы друг друга не особо обнимаем, — молодой человек слегка потрепал подругу по голове.

— А родители?

— Да тоже не особо, — парень ненадолго задумался, растягивая слова. — Да и это же семья, к ним как-то привыкаешь, живя вместе.

— А еще можно будет обнять? — девчушка улыбнулась и склонила голову набок.

— Если предупредишь заранее.

— А если нет? — её ехидная улыбка стала шире.

— То я… хм… — он сделал вид, что задумался, — съем твой шоколад! — Сказал подросток и выхватил шоколадку из её рук.

— Эй! Это моё! — Она потянулась за своим угощением, но тут же была остановлена неожиданными объятиями. — Так нечестно.

— А я и честность — штуки несовместимые, — держа ее в объятиях, парень медленно распаковал шоколадку и отломив закинул себе в рот.

— Я же всё слышу, — девушка снова улыбнулась.

— Извини, — он высвободил её из своей хватки и протянул вскрытую упаковку.

— Это же не та шоколадка, — она удивленно уставилась на него.

— Да держи-держи, — парень рассмеялся и протянул ей другое угощение. — Бери обе, я не жадный.

— Спасибо! — Девушка мгновенно выхватила подарок и сунула себе в карманы.

Она отвернулась, снимая рюкзак с плеч. На лице подростка мелькнула тень, он молча уставился на свою подругу. По спине пробежала дрожь. Где-то с колонны откололся едва заметный кусочек мрамора.

«Чужая жизнь в моих руках. Чужое счастье на моих плечах. Чужие неизбежности в моих глазах. Я тысячу лет мечтал о такой нежности. Но… будь я проклят, не будет счастливого конца. Любовь… Мне тошно даже думать об этом слове. Что же со мной такое… Кровь на руках? Моя ли? Чужая ли?»

Вдалеке скрипнула дверь, пора было уходить. Скоро здесь появятся остальные, а ему не хотелось вмешивать иных в личную жизнь. Не для них его сердце открыто, не для них её глаза горят. Не для своих… друзей он здесь сейчас стоит.

Сцена четвертая: «Панихида»

— Давай, не будем осквернять это священное место? — Тонкая струйка дыма потянулась от кончика сигареты, зажатой меж пожелтевших зубов. Медленно, с усилием, закрылись запавшие глаза, морщины под ними слегка разгладились.

— Это всего лишь старый дворец, здесь нет ничего святого, — небольшой рюкзак скользнул по плечу и с силой был отброшен в сторону. Девушка скрестила руки на груди.

— У тебя совсем нет сердца, подруга, — с придыханием изо рта вырвался густой тягучий дым. С противным хлюпающим звуком распахнулись глаза. Он улыбался.

Вновь перед входом в зал, они стояли друг напротив друга, молча наслаждаясь унылой атмосферой тлеющей злобы. Дверь, отныне запертая, потрескалась, золоченые фальшивые замки почернели, а рукоятки намертво перетянули стальными цепями.

— Чего ты хотел? — Она насупилась.

— Поговорить, — улыбка соскочила с лица парня, шрамы разгладились, в чёрных глазах блеснул солнечный свет. Нога ступила на прохудившийся пол, мрамор треснул под тяжестью его сапога.

— Мы уже всё обговорили, больше нечего добавить, — девушка не унималась, пристально следя за руками собеседника.

— Я вижу, что ты… боишься меня, — он склонил голову набок. — Не стоит.

— Не подходи ближе, — она презрительно отвернулась, вздернув подбородок. — От тебя несет табаком.

— Хорошо, я постою здесь, — парень улыбнулся. — мисс белоручка.

— Я слышала про твой… культ, — девушка вновь повернулась к нему, что-то неприятное вцепилось в её сознание. — Что это всё значит?

— Когда же это было-то? — Он рассмеялся. — Уж пара лет, соизволь, прошла. Но так, небольшое развлечение. От скуки и не на такое пойдешь.

— Скуки? Чем ты вообще занимался? — Ненавистный интерес растекся по уставшему телу. — Только не говори, что это из-за меня.

— Не переоценивай себя, — Собеседник яростно отмахнулся. — Не стану отрицать, однако, что бесследно это не прошло. — Он ненадолго замолчал, стряхивая пепел с сигареты, — Изменилось всё тогда, знаешь ли…

— О чем ты? — Глаза девушки сузились.

— В какой-то момент я понял, что это всё больше не игра и я не желаю нести ответственность за то, что не способен понять и почувствовать, — молодой человек сделал очередную затяжку, тлеющий огонек уже дошел до фильтра и обжег пожелтевшие пальцы. — Я говорю о нас.

— Ты всё никак не перестанешь? — Она покачала головой, выдохнув терпкий неприятный воздух, скопившийся в легких. — Сколько лет уже прошло?

— Как видишь, недостаточно, чтобы я успел умереть, — он рассмеялся и отбросил докуренную сигарету в сторону. — Дальше-то, что? Какие у тебя планы?

— Я уже многого достигла. Работаю и учусь, — скупой ответ. Она не решилась размениваться на любезности. — А ты? Чего ты хочешь?

— Да ничего, — парень развел руками в стороны. — Не то, чтобы мне было куда стремиться. Алкоголь, табак рефлексия — вот моё счастье.

— Ты живешь прошлым, пока остальные двигаются дальше. Ты останешься один.

Он достал ещё одну сигарету.

Сцена пятая: «Набат»

Сквозь разбитые витражи золотое солнце озарило разрушенный проход. По оставшимся колоннам бежали множественные трещины. Огромные мраморные валуны валялись вокруг, измазанные черной сажей. Местами виднелся почерневший, истлевший ковёр. Он всё извивался по изуродованному полу, ведя прямиком к глубокому обрыву. Там, внизу, шипами торчали обломки. По их поверхности гулял яркий свет, переливаясь в тени шелестящей листвы высоких тополей.

Он начал свой медленный бредовый поход с лестницы. Медленно поднимаясь, борясь с одышкой, парень держался за грудь. Боль пронзила до того затуманенный рассудок, отвлекая от важных, по его мнению, размышлений. От несказанных слов, неспетых песен, ненаписанных очерков.

Из кармана его любимой, но давно изношенной кожаной куртки выпала пачка с последней сигаретой. Этому месту дыма уже хватит.

Вот, поднявшись, он узрел арку. Вырванная, обугленная дверь в полуразрушенном виде валялась подле него. Ручки исчезли, цепь намертво вплавилась в древесину.

Парень поднял голову и уставился в разоренный пламенем зал. Взгляд блуждал по сломанным декорациям, замирая на каждой груде хлама, на каждой колонне, на каждом выбитом окне. В этом месте нет ничего ценного. Ни для него, ни для других.

«И вот я снова здесь. Признаюсь хотя бы самому себе, но никогда не любил это место. Столько времени и сил потрачено на… пустые бредни. Стоило ли оно того — не знаю. А вот она знает, скажет, что стоило. Но не вспомнит толком ничего. Да, впрочем, и я уже не помню ни своего, ни её лица.»

Он прошел внутрь. Каждый шаг отдавался болью в груди. В нос ударил едкий запах затухшего пламени. Сознание медленно собирало воедино образы ушедших дней и строило новые цепочки. Разум пытался найти ответы на вопросы, которые никто не задавал.

«Я знаю, что был прав. Толку от вещей, которые ты не можешь контролировать? Каждый раз мне пытались доказать, что моя позиция ошибочна, ложна. Будто хоть кто-то может узреть истину. Я живу, как могу. И, что толку пытаться полюбить, если я в зеркале ничего не вижу? Слишком самокритично, думаешь? Наверное, ты прав.»

Парень ненадолго остановился посреди зала, в тени уцелевшей колонны, и отвел взгляд куда-то в сторону. Новая волна воспоминаний окатила его. Но бестолку, он уже всё решил.

«Моего дома уже давно нет, но почему-то эта богопротивная развалина вокруг меня так сильно напоминает о нём.»

Тяжело выдохнув он направился дальше. Подойдя совсем вплотную к обрыву он снова замер. Там, среди обломков, в тенях, прятался девичий силуэт. Она стояла, молча наблюдая за своим старым знакомым. Но через пару долгих минут тихого суждения она исчезла.

— Да нет уж тебя, — парень улыбнулся. — Что толку мерещиться? Не чувствую я вины, и не стыжусь ни за что. Живи свою жизнь, дура.

Он медленно опустился на закопченный пол, уперевшись спиной в остатки ближайшей колонны и потянулся к новой чудом лежащей рядом пачке сигарет.

—Спасибо, — пробормотал он с улыбкой, медленно расползающейся по небритому лицу. — Не могу поверить, что я был прав.