Панда Кинцуги

Ни разу не упасть в жизни – не самая большая заслуга. Главное, всякий раз суметь подняться.

© Нельсон Мандела

Лучик солнца упал на мое личико, и я поняла, что существую. Но что такое это «я»? Осознание, что некий комочек материи отделен от ужасающей бесконечности остального мира. Поначалу я об этом особо не задумывалась, просто стояла на полке вместе с десятком таких же статуэток, изображающих сидящих панд, в то время как очкастый долговязый парень отпускал товар покупателям, гнусаво озвучивая цену.

Так продолжалось изо дня в день, пока он не подошел и не положил меня в коробку. После чего плотно ее закрыл, и мир погрузился во тьму.

— С вас триста девятнадцать рублей, — донесся сквозь мрак гнусавый голос, и началась тряска.

Не могу сказать, что меня укачивало, но в целом было неприятно, особенно если учесть, что фарфор, из которого вылеплено мое тело, довольно хрупкий материал. Тут осторожность нужна, деликатность, а со мной вот так…

— Какая прелестная статуэтка! — раздался звонкий девичий голосок, когда коробка открылась и меня ослепил яркий свет. — Спасибо, любимый.

Значит, мужчина подарил меня возлюбленной. Прелестно. С тех пор я опять стояла на полке, но теперь в гордом одиночестве, созерцая просторную гостиную. Гости иногда подходили, чтобы полюбоваться. Да, нести в мир эстетическое удовольствие было моим призванием, и я с ним, похоже, неплохо справлялась. Так что в целом моя жизнь походила на сказку: я просто сидела в медитативной позе и созерцала сущее, даря миру ощущение гармонии и красоты.

Время шло, молодые люди поженились и у них появился ребенок. Сквозь высокие окна в пол и стеклянные двери гостиной можно было видеть, как он играет на террасе. Но вот незадача, кто-то забыл закрыть двери, и мяч влетел внутрь, ударился о пол, а потом и об меня…

Возможно, для людей это все длилось мгновение. Но, потеряв опору, я падала целую вечность. А потом такую же вечность разлеталась вдребезги на полу.

Это конец. Я разбита. Десятки мелких осколков полетели в разные стороны. Разве возможно оправиться после такого? Даже если так, я больше никогда не буду прежней, никогда не смогу радовать взор эстетов. Моя жизнь лишилась смысла. Разве возможно представить себе крах ужаснее этого?

Осознавать себя разделенной на мелкие кусочки, в каждом из которых боль, что может быть хуже? Никогда раньше я не испытывала такого ужасного чувства. Что это значит? Я умираю? А может, уже умерла? Тогда почему я продолжаю осознавать свое разбитое тело? Непонимание усиливало страдание, пока я не приняла произошедшее.

Страдание существует. Разве я единственная, кто оказался разбит? Разве никто не разбивался до меня, не разбивается прямо сейчас и не будет разбитым в будущем? Пусть моими страданиями освободятся от страданий все живые существа.

Если травмирующий опыт необходим для моего дальнейшего духовного развития, то я готова его принять. Пусть даже если я на всю жизнь останусь разбитой, изломанной, искалеченной, с болью в каждом своем осколке, я буду продолжать нести в мир свет настолько, насколько смогу.

Стоило мне сосредоточиться на этой мысли, как боль утихла. Так я поняла, что ничто не придает сил так, как дисциплина ума, а страдание не что иное, как сопротивление сущему. Что бы ни происходило, это надо просто наблюдать. Тогда оно не будет иметь власти надо мной. Чем внимательнее наблюдаешь неприятный опыт, тем свободнее от него становишься. Таким образом, достигнув свободы, я прислушалась к окружающему миру.

— Как ты мог разбить мою любимую статуэтку?! — причитала несчастная женщина, склонившись над моими осколками, безнадежно разбросанными по паркету. — Эта статуэтка была мне так дорога, ведь твой отец подарил ее мне на первую годовщину наших отношений!

— Извини, мам, — шмыгая носом, промямлил ребенок.

— Как чудесно, что у этой статуэтки теперь есть шанс стать еще лучше! — неожиданно раздался радостный голос, и я узнала тетю Веру, которая приехала погостить на несколько дней!

— Что? — удивилась несчастная женщина.

— Алена, ты что-нибудь слышала о кинцуги?

— Нет.

— Значит, благодаря разбившейся статуэтке теперь у тебя есть возможность познакомиться с прекрасным японским искусством.

— О чем ты говоришь? Моя любимая статуэтка разбита!

— Вот и чудесно! — всплеснула руками тетя Вера. — Теперь она будет не только доставлять эстетическое удовольствие, но и нести в мир мудрость. Искусство кинцуги учит, что любую травму можно не только преодолеть, но и стать после нее еще лучше, мудрее, сильнее…

— Это разбитый фарфор, Вера! Держать в доме разбитую керамику, даже склеенную — плохая примета! — не отступала Алена.

— Не разбитый фарфор, — поправила тетя Вера, назидательно подняв пальчик, — а искусство кинцуги! Оно учит видеть положительное в любой ситуации, какой бы ужасной та ни была. Ведь как говорил Мидзута Масахидэ: «Амбар мой сгорел дотла, и теперь я спокойно могу Луну созерцать!»

— А кем был этот Мидзута? — поинтересовался ребенок.

— Японским поэтом шестнадцатого столетия, — охотно сообщила тетя Вера и тут же добавила: — Это хокку.

— И как же это твое кинцуги может скрыть трещины, которые останутся, после того как статуэтку склеят? — спросила Алена.

— Кинцуги учит, что шрамы надо не прятать, а покрывать золотом, ведь они делают нас сильнее и напоминают о том, что все проходит. О том, что мы пережили ужасные времена, но, несмотря ни на что, продолжаем жить. Кроме того, прибегнув к кинцуги, ты покажешь, что подарок мужа тебе действительно дорог!

— Прикольно, — заметил ребенок.

А тетя Вера начала собирать осколки и продолжила:

— На кинцуги может уйти несколько недель, месяцев или даже год, но мы, полагаю, справимся за два дня. Нам нужны только клей для керамики и золотая краска. Я все куплю, Костя мне поможет, он ведь знает, где тут что продается.

— Конечно! — радостно согласился ребенок.

Вскоре все мои осколки лежали в коробочке, а тетя Вера доставала их по одному и, как она сама выразилась, «складывала пазл». Как только деталька подходила, Костя смазывал края клеем, и тетя Вера прижимала их друг к другу.

Таким образом я была восстановлена до последнего осколка. Я знала, что больше никогда не буду прежней, но в этом и не было необходимости. Теперь моя жизнь обрела еще больше смысла: помимо красоты я несла в мир мудрость. Откуда же ей еще взяться, если не из шрамов?

На следующий день, когда клей полностью высох, их и правда покрыли золотой краской. Теперь, стоя на прежнем месте, я напоминала людям о том, что природа всех явлений – непостоянство, что все проходит. Ужасная травма позади, она прошла, а я осталась. Нет ничего сильнее того, кто собрал себя из осколков заново.

— Это что, разбитая керамика? — порой небрежно интересовался кто-то из гостей.

— Нет! Это кинцуги! — возражал Костя. — Японское искусство. Оно учит, что любой травмирующий опыт можно обратить себе на пользу и благодаря ему стать еще мудрее, сильнее и совершеннее. Кинцуги зародилось в Японии еще в пятнадцатом столетии, когда сёгун Асикага Ёсимаса попросил починить его тяван, то есть кружку. Ведь старые вещи надо чинить, а не выбрасывать. Это учит так же бережно относиться и ко всему остальному. К близким, например.

После чего гость уважительно изрекал что-то вроде: «Ого! Надо же!» — и задумчиво тер подбородок. А я продолжала свою миссию, счастливая, что теперь могу приносить больше пользы, чем до травмы. Испытания укрепили меня и сделали сильнее. Теперь, когда я пережила полный крах и выжила, чего мне бояться? Алхимия духа гласит, что свинец травмирующего опыта можно обратить в золото мудрости.

От автора