Панк и бабки

— Слышала про новый пукпукпук? — спрашивает Галина Паркинсоновна.

— Пукпукпук то? Так я и видела! — отвечает Гипертонина Михайловна.

— Да это ещё что! — вмешивается в разговор Самсон Анурезович. — Я этот пукпукпук лично нюхал!

— Да брешешь ты! Небось по телевизору видал! — журит наглеца Галина Паркинсоновна, притопывая ножкой.

— А я тебе говорю — видал и нюхал! Лично! Ты мне тут не то, а я тебе не это! И вообще, милые дамы, я вам так скажу: раньше пукпукпук ого-го был, а нынче так... и не пукпукпук вовсе.

Гипертонина Михайловна в это время взвешивала в голове важный вопрос: «Покушать сегодня оливье или крабовый салат?» — и, облизывая уголки губ, на секунду выпала из разговора. Обращение «милые дамы» вернуло её на полвека назад, в воспоминания о пионервожатом из лагеря, который лихо приударил за ней после дискотеки. Эндорфиновые американские горки едва не спровоцировали гипертонический криз, но всё обошлось блаженной улыбкой.

Самсон Анурезович принял эту улыбку на свой счёт и расплылся в ухмылке, но, к своему разочарованию, в этот момент заметил на подбородке Гипертони (как он ласково называл её про себя) предательские комочки манной каши. Досада табуном пронеслась по нутру Самсона Анурезовича. Он сжал кулаки и вскочил.

— Да и вообще, я тут читал, что пукпукпук нужно делать регулярно! И утром, и вечером! А сейчас куда ни глянь — только маленький пукпукпук, да и то по праздникам. Безобразие. Никакой справедливости! А вот рааааньше... пукпукпук утром, хрюхрюхрю днём и обязательно хмхмхм вечером. Это безобра...

Самсон Анурезович вдруг осознал, что его рот существует сам по себе. Да и руки, и ноги тоже. Голос звучит как будто со стороны, даже не голос, а какое-то фальцетное истошное бра-бра-бра. Он сделал волевое усилие, но с ужасом понял, что утратил контроль над телом.

С ужасом, который невозможно выразить ни расширенными глазами, ни скованной грудной клеткой, ни судорожным скрежетом зубов.

Картины прошлого замелькали калейдоскопом. Вот он различает контуры большого пукпукпук, сладкого хмхмхм, мелодичного хрюхрюхрю и даже тот самый крякрякря 1953 года...

Последним гудком в его жизненном поезде прокатилась улыбка Гипертони, омрачённая остатками манной каши.

— Мда... — протяжно сказала Галина Паркинсоновна.

— Дааа... — ответила ей Гипертонина. — Дурак дураком, с таким пукпукпуком, да так кричать! Вот и помер.

— Ой-ой, Тоня, а помнишь Эневризму Однопочкина? Он такой вообще-то...