Пансион

— Не бойтесь ничего, Отто. В конце концов, вам, а не мне умирать.

Колер ошеломлённо посмотрел на постояльца из соседнего бунгало, перегнувшегося к нему через перила своей террасы: оба бунгало стояли в метре друг от друга, и террасы вторых этажей почти соприкасались.

Сосед взирал на него чуть выжидательно, склонив голову набок и приоткрыв рот, то ли от неудобства позы, то ли пародируя изумление самого Отто. Они знакомы были уже неделю, но почти не разговаривали, если не считать нескольких фраз в ресторане, куда постояльцы спускались, пожалуй, как раз для того, чтобы услышать не только собственную речь. В остальное время они говорили сами с собой.

— Давно вы здесь, Кремер?

— Вы поняли меня, Отто? Умирать — вам. — Кремер несколько раз кивнул головой: то ли от неудобства, то ли для убедительности.

— Вы не ответили.

— Где здесь? Здесь — в пансионе «Ромлан»?

— Нет, на террасе своего бунгало. Я не в восторге от того, что вы подслушивали меня, Кремер.

— Бросьте, — засмеялся Кремер с самодовольством завзятого бретёра, разглядывающего свою новую жертву. — Это немецкий пансион. Тут почти все понимают по-немецки. И почти все говорят вслух сами с собой. По-немецки.

— Нет, это вы бросьте. Если вы случайно услышали... то...

Колер замялся. Сложно читать нотации в пансионе, куда со всего света съезжаются люди, чтобы заканчивать диссертации, дописывать романы или умирать от несчастной любви.
Кремер снова засмеялся.

— А вам бы стоило спросить меня, сколько времени я здесь, в «Ромлане», уже живу.

— Если вы живёте долго, то это даёт вам право вторгаться в частную жизнь других постояльцев?

— Да. Именно. Потому что отсюда, из бунгало номер 18, на втором этаже, я слышу и вижу почти всё, что происходит в пансионе. А что не слышу и не вижу отсюда, то узнаю из разговоров в ресторане. Я знаю частную жизнь каждого из вас. Знаю, хотя не хочу знать. Но ведь вы все разговариваете вслух. А остальное выбалтываете за бутылкой пива. И дайте я вам скажу, что я живу здесь уже двадцать восемь лет.

— Вы ни разу не возвращались в Германию?

— Нет. Зачем? У меня никого нет, Отто. Двадцать восемь лет назад я был тут с девушкой. Мы жили в этом же самом бунгало номер 18. Мы гуляли по дороге вдоль озера, вы знаете о ней. Извилистая дорога, резкие повороты. Заговорились и не услышали, как навстречу движется мотоцикл. Она умерла на месте. Я выполнил все формальности и решил, что останусь тут навсегда. Доживу свой век здесь, в бунгало номер 18. Буду заодно дописывать роман и заканчивать диссертацию.

— Вы решили, что ваше горе даёт вам право жить жизнью, где жизнь других людей перестаёт иметь значение? Но у этих людей может быть своё горе.

— Не так, господин Колер. Я хочу, чтобы их частная жизнь не заслонила бы от них их личную смерть. Жить нам приходится частно. Умирать придётся только лично. Поэтому лучше какое-то время лично пожить, не так ли, Отто?

— Послушайте, но я приехал сюда, в этот пансион за тысячу вёрст от дома, не для того, чтобы мой сосед вторгался в мою частную жизнь. Я приехал для того, чтобы её обдумать и решить, как жить дальше. Кроме того, у меня есть незавершённый роман, незаконченная диссертация и несчастная любовь.... Куда вы, Кремер? Вы всё сказали, но не хотите выслушать меня. Постойте, это невежливо.

Но Кремер исчез с террасы. Он ушёл внутрь своего бунгало.

За ужином его тоже не было.

Через пару дней, волнуясь, Колер рассказал хозяйке пансиона о странном разговоре с соседом.

— И с тех пор я его ни разу не видел. Я даже стучался пару раз в его бунгало, но никто не открыл. То есть он, Кремер, не открыл, я хотел сказать.

— Ну, это ничего не значит. Кремер очень особенный человек.

— Это я понял. Но вы не хотите всё же открыть его бунгало своим ключом, Марион?

— Что вы! Это исключено, для нас неприкосновенность частной жизни постояльцев — главное правило.

— Даже если частная жизнь постояльца заканчивается его личной смертью?

— Тем более тогда, господин Колер, тем более. Личная смерть, по-моему, — это нечто ещё более неприкосновенное, чем частная жизнь. Но Кремер живёт здесь уже двадцать восемь лет, и ни разу не умирал.

— Вы пытаетесь шутить?

— Почему бы нет, господин Колер? И давайте поговорим о ваших делах. Сколько страниц осталось написать в диссертации? Когда собираетесь поставить точку в романе? Как продвигается ваша несчастная любовь?