Пантелеон

Каждый атлант должен ставить интересы социальной группы выше личных,

ибо личность — лишь отражение богов, а группа — их суть.

(«Современная мифология Атлантиды. 10 класс»)

Закатное солнце отражалось от стеклянных вкраплений зданий тринадцати министерств Атлантиды на площади Олимпа. Построенные в попытке переосмыслить античность, они всё же оставались историческим центром столицы — Гипербореи. Недавняя реконструкция осовременила их облик: колоннады теперь плавно перетекали в металлические конструкции, части индустриального дизайна, и обратно в камень. Но мало кто знал, что основные кабинеты и рабочие зоны располагались под землёй, делая площадь Олимпа лишь видимой частью огромного подземного города, соединяющего все министерства между собой сложной системой переходов и туннелей.Но давным-давно, когда Атлантида ещё принадлежала Греции, это были всего лишь храмы. Теперь же обителями религии в стране стали православная церковь и научные лаборатории, а бывшие места поклонения хоть всё ещё носят имена древнегреческих богов, но служат совершенно другим целям.

Тринадцать министерств образовывали правительство Атлантиды — Ареопаг, которое заменяло атлантам одновременно исполнительную и законодательную ветвь власти. Потому что у большого островного государства в Атлантическом океане с населением в шестьдесят миллионов человек был свой принцип разделения властей. И нравился он, конечно, не всем.

Очередная туристическая группа проходила по главной площади страны, разглядывая архитектурные сооружения из списка защищённых культурных объектов мирового значения, пока экскурсовод на французском, но с достаточно отчётливым греческим акцентом, говорил то же, что и предыдущим туристам до этого. И что скажет следующим после:

— Как вы, наверное, знаете, каждый гражданин Атлантиды обязан пройти процедуру для определения своей социальной принадлежности. Социальной группе, которая есть у любого из нас, — на этом моменте экскурсовод поднял свою правую руку вверх, демонстрируя тыльную часть предплечья. На нём была татуировка в виде тирса — достаточно минималистичная, но говорившая о владельце гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. — Я, например, из группы дионисов. И наше министерство находится там.

Он указал рукой на здание позади него. Туристы тут же начали фотографировать, устремив свои взгляды сквозь экраны телефонов на здания. Постройки мало чем отличались друг от друга, кроме некоторых дизайнерских решений, связанных со спецификой занятий каждого министерства, вроде свисающих виноградных лоз и соответствующего узора у Министерства Диониса, а также статуи бога, в честь которого и был назван орган власти.

— В нашей стране Министерство Диониса отвечает за культуру и виноделие — как вы, наверное, знаете, это две крупные сферы нашей экономики — а также управляет делами всех дионисов в Атлантиде, если можно так сказать. Функции остальных министерств мало чем отличаются от функций подобных министерств в вашей стране, просто называются по-другому. Ну, и вы легко можете угадать, кто и за что отвечает, если вспомните атрибуты богов древнегреческого пантеона. Вот, например, наша соседка, Деметра, — он указал на соседнее здание с Министерством Диониса. — Как думаете?

Один из туристов несколько неуверенно поднял руку. Экскурсовод приглашающим жестом предоставил ему слово.

— Сельское хозяйство? — даже боязливо спросил тот.

— Правильно! — атлант-дионис бурно хлопнул в ладоши, словно выиграл в лотерею. — Так и есть. Министерство Деметры — одно из, пожалуй, главных министерств страны, к тому же деметры — вторая по численности группа, первая — это гермесы, и, кстати, одна из функций Министерства Гермеса — это внешняя политика и торговля, так что… Но ладно, я немного отвлёкся, — он посмеялся. — Может, вопросы?

— А это кто? — женщина из тургруппы указала на небольшую статую, стоящую несколько поодаль от Деметры, но всё же рядом со входом в Министерство.

— Это — Персефона, — быстро ответил экскурсовод. — Понимаете, в Атлантиде есть тринадцать основных социальных групп, достаточно крупных. У каждой такой группы есть Министерство. Но есть ещё и малые, немногочисленные группы, у которых есть Департаменты. Эти Департаменты входят в состав Министерств, как, например, Департамент Персефоны является составной частью Министерства Деметры. Но не думайте, что у них какие-то другие права, они так же голосуют за лидера своей группы, а ещё участвуют в выборе лидера группы деметр, который становится главой Министерства, — экскурсовод приторно улыбнулся.

— А как атланты выбирают группу?

— Она назначается с помощью специальной процедуры обычно в возрасте до двух лет, но для натурализованных — когда им одобрено гражданство. Менять группу, к слову, нельзя, выдаётся до конца жизни. Ну и, Верховный представитель группы как избранное лицо обязан слушать чаяния своей группы, если хочет остаться главой Министерства или Департамента больше пяти лет… — словно из учебника по политической системе отчеканил экскурсовод.

— А представитель группы персефон может стать главой Министерства Деметры? — спросил кто-то из толпы.

— Нет, — отрезал экскурсовод.

— Звучит не очень честно.

— Лишь для вас. Будет странно, если главой почти девятимиллионной группы станет представитель персефон, чья численность едва переваливает за пятьсот тысяч, не правда ли? — экскурсовод всё так же улыбался, но уже наклонил голову набок.

— Но…

— Давайте поторопимся, а то не успеем обойти площадь до того, как потемнеет, — прервал следующий поток вопросов он и направился вперёд.

— А татушка у всех есть? — спросил подросток, пытаясь нагнать экскурсовода.

— Знак у всех, но «татушку» можно не делать. Знак проявится под правильным светом. Или считается сканером, — быстро ответил тот.

— Класс.

Обрывки разговоров туристической группы достигали ушей Ксении Катраки, пока она по ступенькам спускалась из Министерства Деметры. Она убрала рукой свои кудрявые каштановые волосы, которые попали ей на лицо, и осмотрелась. Зелёные глаза искали давнего друга и в каком-то смысле коллегу из соседнего министерства. Она посмотрела на свои наручные часы. Странно, он обычно никогда не опаздывал.

— Ксения, — улыбаясь, её окликнул мужчина несколько старше её. Его наряды всегда удивительно ярко подчёркивали его светло-серые глаза. Ксения часто засматривалась в эти глаза — дольше, чем было положено или позволено. Поэтому сейчас специально оглядывала что-то другое — его тёмные волосы, широкие плечи, небольшие морщины около глаз, серый костюм или открытый воротник рубашки, что было неожиданно для человека его положения, подобная неформальность.

— Александр, — Ксения улыбнулась в ответ, и они обнялись, как будто давно друг друга не видели, хотя буквально позавчера сидели на одном совещании.

Александр Парменионидис обладал истинным обаянием гермеса и являлся, пожалуй, ярчайшем представителем этой группы в своём поколении. Закономерно, что он был главным претендентом на должность Верховного Гермеса, чьи выборы должны были пройти уже скоро.

Следующая неделя вообще предвещала несколько важных политических назначений. Выбирали аж сразу четырёх верховников, что редко случалось одновременно, — Гермеса, Деметру, Афродиту и Диониса. Впрочем, выгоднее для бюджета. Никаких лишних затрат на дополнительные дни голосования. И да, она тоже была в списке кандидатов.

— Как дебаты прошли? — спросила она после объятий.

— Хорошо. В понедельник финальные.

— И у меня, — добавила она.

— Да, я знаю. Я приду.

— Не стоит, — она нервно усмехнулась.

— Нет, Ксения, это важно для тебя, и я приду. Вы — последние, я найду время, — он вновь улыбнулся.

— Да, но я буду готовиться и… у тебя утром, поэтому… — она посмотрела куда-то вдаль.

— Не переживай об этом, — он взял в руку её ладонь и сжал её, но чуть нежнее, чем просто в попытках успокоить. — Мне не нужна ответная услуга.

— Спасибо, — она, наконец, посмотрела на него и улыбнулась.

Он кивнул в ответ, а Катраки в очередной раз за этот день провалилась в размышления о том, почему ей было столь необходимо кресло в Ареопаге.

Такой пост как Верховная Деметра требовал определённой хватки политика, которой Ксения не считала, что обладает. Она была прекрасным агрономом, и большую часть своей жизни — а ей было уже тридцать восемь лет — провела «в поле» и агротехнических лабораториях, а также за отчётами по количеству сбора урожая и расчётами по засеву полей. Ведь, как и у всех деметр, у неё был талант именно к сельскому хозяйству — по крайней мере, так утверждали в Министерстве Артемиды, главном генетическом управлении страны, и Министерстве Геры, социологическом госцентре. Впрочем, это мало чем отличало Ксению от своих конкурентов на пост Верховной Деметры. Кроме, разве что, пола. Несмотря на половую принадлежность самой богини плодородия, до недавнего времени верховниками её группы были только мужчины. И она очень хотела переломить этот тренд.

Поэтому, да, Ксения переживала, что проиграет дебаты, а потом и выборы. Возможно, даже не из-за гендерных предубеждений, а просто потому, что она скажет что-то странное. С растениями было проще. Но у растений, увы, не было права голоса.

— Пойдём? — Александр указал головой в сторону выхода с площади. — Мне тут сказали, что греки в районе Аттики открыли новое место, не хочешь зайти?

— Ты же знаешь, что я не люблю греческую кухню.

— Да, но она не греческая. А атлантическая.

— Ты шутишь? — Ксения улыбнулась. — Это будет ужасно.

— Не проверим — не узнаем, — Парменионидис легко положил ей руку на спину, несколько подталкивая вперёд.

Посмеиваясь, они направились в сторону Аттики — самого дорогого района Гипербореи, который, как и положено, находился совсем недалеко от правительственного квартала.

Тишина и серьёзность площади Олимпа медленно перетекала в шум и праздность Аттики. Морской бриз всё больше ощущался в воздухе, а плотная застройка превращалась в открытую набережную с безумными видами, за которые как местные, так и туристы готовы были доплачивать немалые деньги — в основном, наценку в местных заведениях. Солнце уже почти зашло за горизонт, и начали загораться вывески и другое уличное освещение. Людей становилось всё больше, рестораны и бары набивались с невероятной скоростью, а у парочки мест уже даже образовались очереди.

Александр открыл Ксении дверь в камерный ресторан, находившийся в отдалении от толпы в скрытых переулках района. Несмотря на это, он был битком, но стоило хостес увидеть Александра, как она тут же проводила их двоих до одного из немногих столиков на резерве.

— Уже и тут всех знаешь? — Ксения усмехнулась.

— Ну-у, зашёл в обед поздороваться, слово за слово… — он наклонился чуть ближе к ней, переходя на шёпот. — Сказал, что я работал в Греции пару лет, ну и вот, лучший столик.

— Ты же не работал в Греции. Тебя сослали на дипслужбу в Юго-Восточную Азию! — сказала Ксения так же тихо, а потом шутливо ударила его по руке.

— Им это знать не обязательно, — Александр пожал плечами и рассмеялся, отдалившись.

— Плут, — она покачала головой.

— Всего лишь гермес.

Ксения тоже рассмеялась, опустив свои глаза в меню, делая вид, что совершенно не замечает, как Александр то и дело рассматривает её исподтишка. Стараясь не попасться, как заядлый преступник. Впрочем, в их отношениях даже неправильный взгляд мог считаться злостным правонарушением.

Дело было в том, что представителям групп (или домов, как иногда их называли сторонники элитарности социального распределения) Гермеса и Деметры на законодательном уровне запрещалась вступать в какие-либо отношения, кроме дружеских. Дело было в мифе, который, как и полагалось, подкреплялся историческими событиями.

В Атлантиде считалось, что на Олимпе было тринадцать богов, а не двенадцать, как у греков. Панталеон, божество прогресса, инноваций и науки, был сыном Гермеса и Деметры, и пользовался популярностью у людей за счёт покровительства открытиям и новшествам. Но столь массовое поклонение развратило его, заполнив сердце тщеславием и даже жестокостью: он требовал больших жертвоприношений от людей, а давал всё меньше. Доходило до того, что по его вине несколько раз развязывались войны, а сам он, благодаря своим знаниям, стравливал народы ради собственной забавы, заманивая их в ловушку якобы добрыми намерениями. Он знакомил людей с вещами, которые делали их алчными, лживыми, жестокими и даже заставлял убивать друг друга ради своего покровительства. В итоге, Гера — с разрешения Зевса — изгнала его с Олимпа, обрекая на вечное скитание в одиночестве и забвение без возможности вернуться. Он утратил свой культ, но не потерял бессмертие, оказавшись лишь свидетелем истории, а не его творцом. Люди более не узнавали его, поэтому он жил как изгой. В конце концов, Персефона сжалилась над единоутробным братом, попросив у Аида забрать у него жизнь и отправить в Царство Мёртвых. Однако, так и не ясно, нашёл ли он там покой.

— Спасибо, что гермесы всё же тень мифологии, ведь, как ты помнишь, бог торговли и странствий был не чист на руку, — добавила Ксения после непродолжительного молчания.

— Сама знаешь, что нет дыма без огня. Воров среди нас тоже немало, некоторые просто хорошо скрываются, — Александр хитро улыбнулся.

История Атлантиды лишь подтверждала мифологию. Почти век назад в стране существовала группа панталеонов — немногочисленная, но очень влиятельная и технологически подкованная. Впрочем, они не отличались характером от своего мифического воплощения, что чуть не довело Атлантиду до катастрофы и полного исчезновения. Атланты, объединившись, конечно, победили панталеонов, но поклялись не допустить повторения истории, цена которой оказалась слишком высока. И так как единственный союз, в котором рождение панталеонов было возможно, — это Гермес и Деметра, то именно этим группам и запретили воспроизводиться между собой. Населению Закон Панталеона казался логичным, ведь страх повторения был сильнее. А ещё он всё время подпитывался. Но разве чувства поддаются рациональным объяснениям?

Вот и Ксения с Александром сидели друг напротив друга, понимая, что их сближение грозит, помимо потенциального краха страны, ещё и потерей карьеры, статуса, положения в обществе, изгнанием, тюремным заключением, а, возможно, и чем-то похуже. Сидели и не могли ничего с собой поделать, пожирая друг друга глазами, но тайно, словно это способно скрыть истинную природу их чувств. Правда, они молчали. Всегда об этом молчали.

— Всё хорошо? — внезапно спросил Александр, когда официант уже принял у них заказ.

Ксения поджала губы и натянуто улыбнулась. Он каждый раз удивлял её своей проницательностью, пусть это и было частью его сути. Как гермеса.

— Почему ты спрашиваешь? — она пыталась играть в непонимание, как будто после такого вопроса он от неё отстанет.

— Ты выглядишь… обремененной. И вряд ли дело в предстоящих выборах.

Он выбрал интересное слово для описания её состояния — она даже усмехнулась на это.

— Да так. Не бери в голову, — женщина махнула рукой.

— Ксения, ты знаешь, что со мной такие шутки плохи. Если не скажешь ты, я сам узнаю. В конце концов, для Телесфороса это не составит огромного труда.

— Ты подключишь Верховного Аида только для того, чтобы узнать, что со мной не так? — Ксения искренне улыбнулась.

— Ну, мы с ним лучшие друзья. И что только для тебя не сделаешь… — на секунду их глаза встретились, но Ксения тут же увела свой взгляд на стол. — Так ты мне скажешь?

Повисло молчание. Она глубоко вдохнула и так же глубоко выдохнула, несколько обреченно, а потом пару раз разгладила салфетку у себя на коленях. У неё было много мыслей в голове — половина из них непозволительна — и вряд ли Александру нужно было слышать хотя бы что-то. Самый страшный из своих секретов она похоронила где-то очень глубоко, чтобы вспоминать реже, иначе было бы слишком больно. И, да, она могла бы разделить это бремя с гермесом напротив неё, но тогда это навсегда изменит его жизнь. Поэтому нет, о раскрытии чего-то такого страшного она и не думала, но была вполне способна увести разговор в столь же морально сложное, но более безопасное русло. Обсудить свой недавний развод, например. Что и собиралась сделать.

— Я… — только было собралась с силами Ксения, чтобы рассказать о своих переживаниях, как рядом с их столикам выросла массивная мужская фигура в парадной военной форме, которая всегда заставляла её почувствовать себя в ловушке.

Практически ровесник Ксении, он сильно отличался по типажу от Александра: черты были грубые, даже в некотором плане жестокие, тёмные глаза, чёрные волосы и, конечно, шрам над губой, рассекавший её столь изящно, что казался намеренным увечьем. Ксения очень хорошо его помнила: он отпечатался и на подушечках её пальцев, и на губах.

— Ксения, — прервал низкий голос. Она взглянула на него, пока тот смотрел на её спутника. — Александр.

— Кадм, — женщина прочистила горло. — Неожиданная встреча.

— По месту — да. Но я совершенно не удивлён твоей компании, — звучало пренебрежительно и вполне осознанно.

Прямая осанка, идеально вычищенная форма, фуражка в руке — Кадм всегда держался так, словно на него смотрит сам Верховный Арес, проверяя каждое его действие под микроскопом. Как представитель группы, названной в честь бога войны, он являлся её воплощением: стратегия сливалась с жестокостью, тактика переплеталась со вспыльчивостью. Под весом его взгляда любая комната становилась теснее, но она давно привыкла не бояться методик аресов.

— Завидовать не надо, — парировал Александр, с вызовом посмотрев на него.

— Чему? Твоей невозможностью стать для неё полноценным мужчиной? — Кадм сузил глаза, но при этом его голос оставался ровным.

Александр демонстративно рассмеялся, не показав своего раздражения его вопросом.

— Как низко, Кадм. Это всех аресов в военной академии учат такому искромётному юмору?

Кадм уже было собирался что-то ответить, причём выйти, скорее всего, на прямые оскорбления, но Ксения его слишком хорошо знала, поэтому вмешалась.

— Тебя всё же повысили до полковника, — она указала на погоны на его форме. — Поздравляю.

Кадм искренне улыбнулся и опустил голову.

— Спасибо. А я слышал, ты решила податься в Верховные Деметры? — вновь посмотрел на неё.

Она кивнула, а он вскинул брови вверх.

— Что-то не так? — Ксения скрестила руки на груди.

— Да нет, просто никогда не видел тебя в такой роли, вот и всё.

— Понятно.

— Мне кажется, столь властная позиция не для тебя, — добавил он. — Прости.

Она молчала и просто смотрела на него, не зная, что и ответить. Пыталась найти смысл их разговора.

Александр тем временем прожигал в её бывшем муже дыру, следя за каждым его движением. Словно хищник, он был почему-то готов наброситься на него, хотя столь резкое поведение было ему совсем не свойственно.

— Кадм, когда кажется, то сам знаешь, что надо делать, — заметил гермес.

Военный медленно повернул голову в его сторону.

— А если не знаю, покажешь? — с провокацией спросил тот.

— Могу показать пару мест, куда ты можешь пойти.

— Да? — арес пожал плечами. — Может, сходим вместе? В Асфалию, например?

В этот раз он перевёл свой взгляд на Ксению, после чего вернулся обратно к Александру.

Асфалия являлась службой внутренней безопасности, которая занималась контртеррористической деятельностью, преступлениями в политической сфере, а также особо тяжкими. Подчинялась Министерству Аида. Но упоминал эту организацию Кадм по более примитивной причине.

Одной из функций Асфалии была слежка за исполнением Закона Панталеона. Именно ей было поручено, чтобы ни один гермес и деметра даже не подумали о том, чтобы нарушить обозначенные границы допустимого в их отношениях. Так что да, намёк Кадма был вполне ясен им обоим. Прозрачнее некуда.

— Если ты что-то нарушил и тебе страшно идти одному, Кадм, ты так и скажи, — но Александр тоже умел играть в игры с подтекстами. — Могу поддержать.

Кадм лишь усмехнулся, ничего не ответив.

— Не надо усугублять наши отношения, — подала голос Ксения.

— Это ты от меня ушла, дорогая, — ответил её бывший муж. — Признай моё право на небольшой гнев.

— При чём тут Александр?

Мужчина улыбнулся ей так, будто знал гораздо больше, чем она могла предположить, но почему-то промолчал. На его лице, помимо определённого раздражения и понимания, отражалась до сей поры незнакомая ей боль. Но Кадм никогда не делился с ней всем спектром своих переживаний, поэтому нельзя было утверждать наверняка.

— Я оставил коробку у твоего консьержа, — сказал он вместо ответа на предыдущий вопрос. — Мелочь, но выкидывать жалко, а хранить у себя я это не буду. Может, ты найдёшь там что-то полезное для себя.

Он легко кивнул головой, словно попрощавшись, и уже собирался уходить, развернувшись к ним спиной, как вдруг Ксения кинула вслед:

— Мне жаль, что так вышло.

Военный застыл на месте и обернулся обратно к их столику. Всё это время Александр смотрел лишь на Ксению и её реакцию, не подумав даже взглянуть на Кадма. Ему было интересно, что она чувствует в этот момент. Кем для неё останется этот мужчина. Насколько он отличается от него.

— Ты видела недавний отчёт Министерства Геры о межгрупповых браках? — спросил тот, Ксения покачала головой. — В прошлом году было заключено всего около тысячи браков между аресами и деметрами. А вы — вторая по численности группа в стране. При этом для аресов шанс вступить в брак с вами ниже, чем с теми же афродитами или афинами, с кем мы обычно… — он махнул рукой. — А знаешь сколько разводов? Почти столько же. Мы не сходимся по многим параметрам. Но я любил тебя, и мне было этого достаточно. А ты?

Ксения в упор смотрела на него, но молчала. Она хотела сказать что-то утешительное, что-то хорошее на память о себе. Но совсем не находила слов. Красноречивость никогда не была её сильной чертой. Да и что он хотел от неё услышать? Что она тоже любила его? Может, лишь мгновение. Может, по-другому, не так, как… Но это было в прошлом, сейчас признание в любви было бы ложью.

— Что ж, спасибо за честность, — через долгие секунды тишины сказал он. — Приятного вечера.

С этими словами его силуэт растворился в пространстве ресторана, а потом и вовсе оказался на улице. Ксения проводила его взглядом и долго смотрела в окно, где он исчез, будто им больше никогда не суждено было встретиться вновь.

— Как ты? — Александр вывел её из частичного транса, дотронувшись до её руки на столе. Она тут же убрала ладонь, оглянувшись, будто кто-то мог их неправильно понять.

— Всё хорошо.

— Но он…

— Давай не будем, — Ксения поморщилась.

Александр улыбнулся и коротко кивнул, словно повинуясь её желанию.

— Я каждый раз удивляюсь тому факту, что ты умудрилась выйти замуж за ареса, — он посмеялся, пытаясь вернуть лёгкость в их разговор.

— Как видишь, брак оказался очень успешным, — она развела руками, усмехнувшись.

— Ну, я тоже на этом фронте не преуспел. Как помнишь.

— Всё же афродита не арес, Александр. Твоя бывшая жена более «естественна» для гермесов. Если можно так сказать, — она пожала плечами.

— Да, как и для наших воинственных сородичей. Познакомил бы её с Кадмом, но она уже нашла своего ареса. Ещё и Верховного, — он поднял палец вверх, пытаясь продемонстрировать текущее положение мужа своей бывшей жены.

Они рассмеялись, обменялись ещё парой шуток и реплик, столь отдалёнными от недавней сцены, что, казалось, будто её никогда и не происходило. А потом резко затихли, и Александр как-то странно на неё посмотрел. Он было хотел что-то сказать, даже открыл рот, но только для того, чтобы закрыть его снова, не в состоянии озвучить свою мысль вслух.

— Я тебя провожу, — наконец, произнёс он, но не совсем то, что хотел.

— Спасибо, — прошептала она, посмотрев на него.

Он улыбнулся, но ничего не ответил, а когда она отвернулась к окну, то закрыл на мгновение глаза и потёр переносицу.

Не было ни дня с момента знакомства с ней, кода Александр не сожалел бы о том, что является гермесом. Не было ни дня с момента встречи с ним, когда Ксения не проклинала бы свою суть как деметры.

На улице похолодало, и Александр одолжил ей свой пиджак, пока они шли в сторону её дома. Безмолвность висела тяжёлым грузом на их плечах: мужчина смотрел на мощёную улицу у себя под ногами, сунув руки в карманы, а женщина глядела вперёд, как всегда, зарывшись в своих мыслях.

Её квартира располагалась в относительно престижном Пергаме, где исторически всегда проживали многие деметры за счёт близости исследовательского института агротехнологий. И самого правительственного квартала. Если она всё же станет Верховной Деметрой, то переедет в Коринф — особую территорию «правительственных дач» в пригороде Гипербореи, где жили все высшие чиновники Атлантиды.

Александр же жил в прибрежном районе Делос, который, впрочем, практически недосчитывался атлантов — многие владельцы недвижимости были в разъездах, поэтому сдавали свои квартиры туристам. Впрочем, что ещё можно было ожидать от гермесов? При том, что их никто и никогда не заставлял и не агитировал селиться в одном районе, каждая группа знала, где концентрация тех или иных представителей превышена. Кто знает, была ли это система или судьба?

— Зайдёшь? — спросила Ксения, отдавая ему пиджак, когда они стояли у подъезда.

Александр вскинул голову вверх, будто оценивая высоту, с которой ему придётся прыгать, в случае чего.

— Я бы хотел, но…

— Но?

— У тебя соседка та ещё стукачка. Я в прошлый раз познакомился с прекрасным офицером из Асфалии, — он улыбнулся.

— Что сказал?

— Что активно работаю над воссозданием популяции панталеонов, — иронично ответил Парменионидис.

— Правда? — она вскинула брови вверх, но не стала углубляться в тему. — Не переживай, она съехала. Там теперь живёт милая девушка, из эросов.

Она медленно пошла в сторону подъезда, ведя его за собой. Александр последовал за ней не сразу, обдумывая лишние полсекунды свои мотивы.

— Сводница? — пошутил тот, нагоняя.

— Профессиональная! Очень дорогое агентство знакомств. Она и мне предлагала.

— Зря отказалась, — он открыл ей дверь, пропуская вперёд.

— Кто сказал, что я отказывалась? — Ксения подмигнула ему.

Парменионидис рассмеялся.

Прежде чем подняться, она забрала у консьержа ту самую коробку, которую ей оставил Кадм. Александр пытался скрыть своё раздражение, но помог ей донести её. Он очень хотел заглянуть внутрь, а ещё лучше — вообще выкинуть этот ящик бесполезных воспоминаний в окно, но лишь впился пальцами в картонный каркас. Консьерж же вполне доброжелательно махнул рукой Александру — тот заметил на его запястье значок летящей Ириды — малой группы в подчинении у Министерства Гермеса.

В её квартире пахло цветами — фиалками, если быть точнее — она всегда их любила. И иногда Александр ей их дарил. Когда позволял повод, чтобы это не казалось странным со стороны. Везде были растения, и даже живая стена, которую Ксения тут же проверила, проведя рукой, чтобы удостовериться, что автоматический полив работает и ни одна её травинка и листочек не засохли.

Парменионидис наблюдал за её быстрыми, но в то же время изящными движениями, как заворожённый. Она давно его околдовала — они дружили с университета — и да, он уже тогда всё понимал. Александр был постарше, и всё начиналось достаточно невинно, почти как наставничество, интеллектуальный поединок, пока… Но это ведь не имело значения, не правда ли? Сокрытие главных истин — в их мифологии реальности подмена понятий отлично работала. Приятели, знакомые, хорошие знакомые, соратники, друзья — кто угодно, кроме самого очевидного.

Он поставил коробку на столик в прихожей, пока снимал обувь. Катраки даже не обратила на неё внимание, будто совсем забыла об очередном напоминании из её прошлой жизни. Или лишь делала вид. Перед ним.

— Откроешь? — Ксения пригласила его в гостиную, указав рукой на винный шкаф. Он, ориентируясь в пространстве, будто жил здесь всю жизнь, вальяжно взял бутылку белого сухого и открыл её. А после разлил по бокалам.

Передавая ей фужер, мужчина слегка зацепил её руку своими пальцами, отчего Ксения вздрогнула, словно что-то вспомнила, но быстро пришла в себя. Она мимолётно улыбнулась Александру и сделала глоток.

— Хочу кое-что тебе показать, — она завела руку за спину, взяла с кухонной тумбы планшет, разблокировала его и передала своему гостю.

— Речь? — спросил он, вчитываясь в текст на экране.

— Ораторское искусство — ваша черта, нас природа таким не наделила, — ответила она, пытаясь расшифровать его реакцию в мимике, пока он читал.

— Это лишь предпосылки, Ксения, ты же знаешь. Красноречие можно развить, как и всё остальное, — он не поднял на неё взгляд, продолжая бегать глазами по экрану.

— Что-то я не вижу гермесов в полях и сельских угодьях, — иронично отметила она. — Вы больше предпочитаете трепать языком на дипломатических приёмах и торговых сделках.

Александр усмехнулся.

— Да, а ещё мы любим информационные технологии, — он посмотрел на неё.

— Это тоже трёп, только по клавишам, — она начала перебирать в воздухе пальцами, имитируя клавиатуру. — Генетику не обманешь.

— Продолжишь так разговаривать, и я почти поверю в то, что всё же возможно, — он тепло улыбнулся. — Это хорошая речь.

Парменионидис передал ей обратно планшет.

— Думаешь?

— У тебя всё получится.

Она в ответ поджала губы и пожала плечами.

— Не обнадёживай. Вот ты станешь Верховным Гермесом запросто.

— Не все гермесы как я. Не все деметры как ты, — спокойно сказал Александр. — Ареопаг, по сути, витрина лучшего из всех групп, и, уж поверь, я не встречал деметру лучше тебя.

— Александр…

— Это правда.

Они ненадолго замолчали, смотря друг другу в глаза. Хотелось сказать что-то важное, но это было опасным. И хождение по лезвию превращалось в адскую муку: лезвие всё никак не заканчивалось и не разрезало их пополам, заставляя уворачиваться от смертельной угрозы.

Александр умел вглядываться в неё очень пристально, чуть ли не выворачивая наизнанку. Она всегда хотела спрятаться, будто опасаясь его любопытства. А он не знал, как, да и зачем смотреть на неё по-другому. Чтобы сделать их молчание менее неловким, она стала внимательно изучать маленькие предметы в своей гостиной, подходя к каждой фигурке, словно в первый раз здесь была. Он всё ещё молча наблюдал за ней, и Ксения старалась не давать себе повода обернуться, ведь мысли гермеса считывались с одного небрежного взгляда. У неё были такие же. Противоречащие, незаконные, эгоистичные. Желанные.

— Почему у вас с Кадмом не было детей? — внезапно спросил он. — Знаю, вопрос бестактный.

Она резко посмотрела на него. В её глазах совсем не было злости или раздражения самим вопросом, скорее — скорбь по чему-то. Трагичность. Потерянность. Парменионидис тут же пожалел о том, что спросил. Возможно, не зная, он задел какую-то скрытую часть её бытия.

— Да, бестактный, — подтвердила она и вздохнула. — Не знаю. Как-то не получилось.

— А ты хотела?

Она грустно улыбнулась.

— Знаю, что ты думаешь, — начала издалека. — Раз я деметра, то мы тяготеем к родительству, значит, проблема была в Кадме. Значит, он не хотел.

— А это не так? — мужчина склонил голову набок.

— Может, и так, какая уже разница? Мы больше не женаты, — нотка раздражения пронеслась в её словах, но она быстро это подавила. — А почему детей нет у тебя? Проблема же не в Эйкатрине, у неё сейчас двое детей.

Упоминание имени его бывшей жены заставило его встрепенуться, посмотреть на неё и даже ухмыльнуться. Как она всегда умело выворачивалась.

— Следишь за ней? — шутливо заметил он.

— Так, видела пару раз, — отмахнулись она.

— Ясно, — гермес улыбнулся.

— Значит, не хотел становиться отцом? — допытывалась. Не могла иначе.

— Не всем парам суждено иметь детей, Ксения. Но это не значит, что я не хотел познать отцовство, — спокойно ответил он, не сводя с неё взгляда.

Они вновь замолчали. Ксения нервно выгибала свои пальцы, пытаясь спастись от самоедства, и металась по помещению. Медленно, но не задерживаясь долго на одном месте. Она уже несколько сожалела, что позвала его сюда и что вообще позволила продолжить этот разговор. Они никогда раньше не говорили про детей. Почему сегодня? Для чего он поднял эту тему?

— Тогда почему не с ней? — но назад пути уже не было.

Впрочем, Александр не собирался отвечать на её вопрос.

— Ты была бы хорошей матерью, — лишь сказал он и встал.

Мужчина долго смотрел, вскрывал, с чем-то боролся внутри себя — она видела, как его глаза снова в ней что-то ищут, наверное, якорь — а после подошёл к ней. И Ксения, словно ожидая действия, наоборот перестала двигаться, встав лицом к нему. Он остановился в нескольких сантиметрах — достаточно, чтобы ничего не нарушить, но, и чтобы ими заинтересовалась Асфалия — тоже.

— Ты многого обо мне не знаешь, — выпалила она.

— Ксения, мы знакомы двадцать лет. О чём я могу не знать? — он засмеялся, не веря ей.

— Есть бремя только для одного, — прошептала она и опустила голову.

— Со мной ты можешь поделиться, — он тоже начал говорить тихо и легко дотронулся до её подбородка, чтобы она посмотрела на него. В ответ она почти невесомо провела своим большим пальцем по его губам.

Их глаза встретились, и, не в силах отвести их, они оба замерли в таком положении на несколько мучительных мгновений. Пока Ксения не покачала головой и не отошла к окну, вглядевшись вдаль, — Александр не стал её удерживать.

— Если ты думаешь, что я всё забыл, то это не так, — внезапно сказал он.

Это заставило её встрепенуться, и она резко обернулась на него, стремительно приблизившись обратно. И злобно, с угрозой, но в то же время болью проговорила сквозь зубы, словно кто-то мог их услышать:

— Ты поклялся мне никогда это больше не вспоминать.

— Забывать я не клялся, — так же тихо, но эмоционально ответил он.

Ксения закрыла глаза и потёрла переносицу, а потом отошла к столику, где оставила свой бокал, и выпила его залпом.

— Думаю, тебе пора, — достаточно жёстко сказала она.

Александр стоял как вкопанный. Он хотел было поспорить с ней, возразить, переубедить, не желая оставлять в подобном состоянии, и несколько подался вперёд. Словно собирался резко сократить между ними расстояние для совершения чего-то противозаконного. Несколько минут он боролся с собой и с ней у себя в голове, но в итоге сдался.

Коротко кивнув, он быстро надел свой пиджак и ещё раз задержал на ней свой взгляд, пытаясь вскрыть её тайные желания. Не найдя в её лице нужных ответов, Парменионидис разочарованно выдохнул и бросил ей «до понедельника», прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Ксения опустилась в кресло. Её стеклянные глаза пытались найти в зелени живой стены обоснования собственных жизненных решений.

Александр шёл в сторону своего кабинета после триумфальных дебатов. Никто и так не сомневался в его победе на выборах, но теперь она становилась фактически неизбежной. Впрочем, никакой радости ему это всё не приносило. Рутина — не больше.

Он всегда знал, что рано или поздно станет Верховным Гермесом. В конце концов, политика ему, как и положено, нравилась с детства, а его происхождение, пусть оно ему и, наоборот, не нравилось, предполагало стремление к высоким постам.

Дело в том, что Александр был «чистым» гермесом — эталонным, как их ещё называли. Это означало, что его родители являлись «мифологическими канонами» — представителями групп Зевса и Майи — как из учебника. В Атлантиде не поощрялось восхваление своей «чистоты», и никто не имел право использовать её как-либо для своей выгоды, но неформально все знали: эталон группы всегда отличается от других представителей. К тому же, «чистота» была редка, ведь никто не вступал специально в «чистые» отношения. Кроме фракции эталонников, которые верили, что должны повторять мифологический путь своих «божественных покровителей». И Александр считал, что его биологический отец был как раз оттуда. Хоть тот никогда и не признавал этого.

Александр был внебрачным сыном текущего президента Атлантиды — фигуры скорее декоративной, чем принимающей решения, но имеющий вес. При этом, стать главой государства всё равно имел право только представитель группы зевсов, хоть на этот пост он избирался всенародным голосованием. Но такой властолюбивый человек как Клеомен Ликургиос не мог быть просто видимостью полномочий, поэтому он стал ещё и Верховным Зевсом. Для дополнительного веса. И такое совмещение двух должностей, хоть и не возбранялось, но случилось впервые за несколько столетий. Делало ли это Клеомена человеком исключительным? Возможно. Но не в глазах Александра.

Поэтому, когда без пяти минут Верховный Гермес открыл дверь своего кабинета и увидел там Верховного Зевса, то ничего, кроме раздражения, у него это не вызвало. Александр закатил глаза и демонстративно громко закрыл за собой дверь.

Мужчина лет семидесяти, стоявший до этого спиной к Александру и смотревший в огромное окно в пол, обернулся и доброжелательно улыбнулся. Его седые, но густые волосы средней длины лишь напоминали о том, что когда-то он был обладателем прекрасного золотистого цвета, который привлекал многих дам. Его кристально голубые глаза были устремлены прямо на гермеса, а фигура даже в его годы казалось очень подтянутой. Клеомен зачем-то под старость отпустил бороду, которая делала из него почти что грозного громовержца с картинки. Чтобы никто окончательно не мог обмануться добродетельностью, которой Верховной Зевс, конечно, не обладал.

В такие моменты Александр был глубоко благодарен природе, что внешностью пошёл в свою мать. И единственное, что могло бы выдать родство с Верховным Зевсом — похожее телосложение, рост и в редкие моменты — выражение лица. Когда они оба злились.

— Хорошие были дебаты, поздравляю, Александр! — сказал зевс, раскрыв свои руки, словно ждал от него объятий.

— Вы что-то хотели, господин Ликургиос? — он всегда разговаривал с ним с позиции показной вежливости.

— Александр, — Клеомен усмехнулся. — Ну что мы как не родные. Я же всё-таки твой отец.

— А мы не родные, — спокойно ответил он. — И, наверное, будь вы моим отцом, я бы носил вашу фамилию, а не другого мужчины. Моего настоящего отца.

Улыбка Клеомена быстро слетела с его губ. Теперь он смотрел на Александра хитро, но грозно, если бы стремился напугать.

— Биологию не обманешь, Алекос, — он покачал головой. — Кто бы тебя не воспитал, кто бы не усыновил, но я твой отец. И Мнемозина это подтвердит.

Мнемозина была общей базой данных Атлантиды, где хранилась, в том числе, и генетическая информация о гражданах государства.

— В Мнемозине вы лишь биологический маркер, но в графе «отец» указан другой человек, — сказал он, подойдя к столу и положив на него свой планшет. — И не надо называть меня «Алекос». Это для близких.

Клеомен поджал губы, но проглотил укол в свой адрес.

— Надеюсь, тебе хватит ума оставить свои детские обиды за дверьми заседаний Ареопага, — спустя какое-то время сказал он.

— Мне сорок два года, господин президент. Детство давно кончилось, — Александр самодовольно усмехнулся. — Что-то ещё?

Клеомен зашевелился, демонстрируя, впрочем, выработанную за годы власти выдержку. Которая, конечно, была свойственна зевсам.

— Проект нового аэропорта в Мидасе не одобрен. МинАфродиты говорит, что выходит слишком затратно. Пересмотрите с новым верховником после выборов, — он махнул рукой в сторону стола Александра, перекидывая со своих умных часов документ к нему на планшет.

Парменионидис приторно улыбнулся. Использование строительства аэропорта в региональной столице — компетенции МинГермеса, как и любого другого объекта путей и сообщений — в качестве предлога зайти выглядело для него смешным. Зевсы никогда не интересовались транспортом, внешней политикой, торговлей, миграцией, разведкой — всем, чем занимались гермесы. Но зевсов интересовала власть. И законы. Но больше всё же первое. А как это всё получить, не контролируя денежные потоки? Однако, за материальной привлекательностью и доходностью государственного бюджета в стране следили афродиты. Что, наверное, тоже аспект любви и красоты. В какой-то степени.

И, конечно, Александр был в состоянии после выборов обсудить все бюджетные вопросы с новой Верховной Афродитой без подсказки от Верховного Зевса или президента — в какой конкретной роли к нему пришёл Клеомен Александр не понимал до конца. Но повод зайти же отличный, не правда ли?

— Что-то ещё? — с вызовом уточнил Александр и наклонил голову набок.

— Нет, — раздражённо буркнул Клеомен, а потом развернулся и вышел из кабинета будущего Верховного Гермеса.

Парменионидис глубоко вздохнул, сняв с себя маску невозмутимости, и сел в кресло. Он скрестил руки на груди, развернувшись к панорамному окну. Клеомен Ликургиос никогда не был ему отцом, но Александр всё же боялся однажды стать похожим на него. Что передалось ему по наследству? Может, образ мыслей?

Философия Верховного Зевса была очень проста: «Общественный человек должен выставлять напоказ лишь то, что сделает его привлекательным объектом для людей. Пока они его любят, всё хорошо». Александр был лишь частично с этим согласен, пряча большую часть собственных мыслей глубоко внутри. Он не позволял себе открытые конфликты с Клеоменом на публике, не устраивал публичных порок, поэтому, возможно, образ стал заменой человеку внутри него. Но насколько они отличались? Образ от сути, Александр от Клеомена, Гермес от Зевса, если в Мнемозине с самого рождения была написана правда, которую он хотел скрыть?

Александр Парменионидис смотрел на Гиперборею из своего кабинета, желая изменить свою ДНК. Возможно, если бы его настоящим отцом был бы его отчим — благородный инженер из группы гефестов — он бы улыбался чаще. Но был бы он тогда собой, которого знает? Или вообще гермесом?

Министерство Деметры, самое зелёное государственное учреждение Атлантиды, если можно так сказать, местами напоминало ботанический сад. И здесь всегда вкусно пахло. И свежо. Подобной любовью к растительности славилось и два других Министерства — Артемиды и Диониса. Но у первой время от времени чувствовались запахи жизнедеятельности животных (всё-таки, помимо генетики, Артемида отвечала ещё и за экологию), а второй признавал только виноградные лозы. Поэтому, да, находиться в гостях у деметр всегда было приятно, и Александр оттого предпочитал все деловые вопросы решать лично у них.

Забрав Ксению после её успешных дебатов, он с наслаждением проходил сквозь леса МинДеметры, вдыхая каждый аромат. Особенно фиалки. Эти цветы сводили его в последняя время с ума всё чаще, и он, конечно, знал, почему. И их он мог различить всегда. Редкие вкрапления. Столь незаметные — массово их никто здесь не сажал — но он знал запах кабинета Верховной Деметры до того, как туда войдёт новая глава группы. И за это он себя проклинал.

Ксению несколько раз останавливали, чтобы поздравить с почти избранием в Ареопаг. Александр в такие моменты старался отойти на несколько шагов, изображая интерес при рассмотрении очередного экзотического растения, искусно обвивающее мраморный столб.

А руки Ксении дрожали. Она всё ещё не могла поверить, что выиграла дебаты и продемонстрировала лучшую эмоциональную выдержку, чем её соперники, не поддавшись на провокации. И пока бывший фаворит гонки за место Верховной Деметры закапывал себя всё глубже, Ксения быстро соорудила горку, чтобы на ней возвышаться над остальными. И, да, сложно было бы не признать, что выборы она уже выиграла. Пусть голосование должно было состоятся в конце этой недели.

Внимание смущало её, хоть деметры и, в целом, были скупы на эмоции, но их «семейность» выливалась в небывалую групповую поддержку. Ксения ощущала себя словно блудной матерью, которая внезапно объявилась после долгого отсутствия. Она знала, что всё правильно — что это результат её трудов. Она знала, что заслужила всё это. И она знала, что поддержка Александра очень ей помогла сегодня. Или она хотела в это верить.

Когда бесконечная толпа из поздравляющих закончилась, они наконец-то дошли до лифта, ведущего на нижние этажи, через которые подземными ходами можно было пройти в другие министерства. Парменионидис предложил довезти её до дома, поэтому они направлялись в гараж МинГермеса.

Несмотря на поздний час, в Подземельях, как их называли, кипела работа и жизнь. Люди почти что бегом перемещались между коридорами власти, излучая собой все эмоции горящих сроков. Оттого спокойствие будущих членов Ареопага здесь определенно выделялось, а шаги казались слишком медленным — пару раз их чуть не сбили с ног рядовые сотрудники. Александр предлагал ей воспользоваться поездом, но Ксения наотрез отказалась, аргументируя тем, что тут недалеко — всего пятнадцать минут.

Когда они уже почти свернули в коридор, ведущий до Министерства Гермеса, настала очередь Александра общаться со знакомыми. Его перехватил его старинный друг, а по совместительству Верховный Аид — Телесфорос Зервас. Двадцать с лишним лет назад — ещё до того, как Парменионидис встретил Ксению — они вместе служили в армии. Что было, к слову, обязательным для каждого гражданина Атлантиды, вне зависимости от пола. Впрочем, специальности службы соответствовали специальностям министерств — поэтому гермесы часто оказывались вместе с аидами. Первые служили в разведке, вторые — в контрразведке. А деметры, например, в тыловом обеспечении, хотя в последнее время часто вместо этого они выбирали альтернативную службу — несколько месяцев в удаленных регионах для изучения выращивания разного рода сельхозкультур в экстремальных условиях. Например, так в своё время сделала Ксения.

— Кого я вижу, — вальяжно к ним подошёл светловолосый мужчина за сорок, одетый почему-то в парадную форму Верховного Аида — тёмно-бордовый хитон, который осовременили и приблизили к некоторому понятию «костюм», добавив к одеянию штаны, а из самого хитона сделали что-то вроде рубашки. Сверху же была накинута чёрная гиматия, несколько укороченная — летний вариант. — Мои новые любимые верховники. Наконец-то будет с кем поговорить в Ареопаге.

Телесфорос открыл свои руки и поочередно обнял их.

— Поздравляю вас обоих с великолепными дебатами. Я, к сожалению, не смог посмотреть — сегодня весь день на награждении лучших работников МинАида, — он указал на свой наряд, будто объясняя, почему он так одет.

— Тебе очень идёт, — отметила Ксения, указав на его одежду.

Карие глаза Телесфороса сверкнули: он игриво улыбнулся и посмотрел в её сторону.

— Спасибо. Не так много поводов наряжаться нынче. Впрочем, надеюсь, увижу вас в парадном на инаугурации, — отметил он.

— Придёшь? — Александр, казалось, удивился.

— Все придут. Считай одна четвёртая обновляется, никто не пропустит такое событие! — Телесфорос вскинул палец вверх. — Как у вас дела вообще?

— Спокойно, — ответил Александр, мельком взглянув на Ксению. — А у тебя?

— Как белка в колесе, как белка в колесе, — он покрутил пальцами, пытаясь изобразить то самое колесо, а в конце выкинул руки в сторону с характерным звуком, демонстрируя взрыв. — На прошлой неделе поймали большую группу нелегалов. Такое творили, ужас: ОПГ, наркотики, разбой, грабёж… Так что я к тебе на следующей неделе зайду, Александр. Депортировать будем, это же по твоей части, но не всех, не всех… Самых отбитых отправим в «Тартар», — Телесфорос засмеялся при упоминании названия печально известной тюрьмы Атлантиды, которая прославилась тем, что заключенные, узнав место отправки, предпочитали прекращать свою жизнь досрочно. А те, кто доезжал, молили о смерти.

— Я думала, она только для пожизненных, — прокомментировала Ксения. Боязливо.

— Это да, — Зервас кивнул. — Ладно, не буду вас задерживать. Мне ещё надо следствие по одному делу проверить. Увидимся!

Верховный Аид хлопнул Александра по плечу, подмигнул Ксении, а потом удалился в сторону своего Министерства. Парменионидис недолго смотрел ему вслед, прежде чем свернуть с Ксенией в нужный коридор.

Дойдя до своей машины на парковке, Александр открыл пассажирскую дверь, приглашая Ксению сесть. Она улыбнулась ему, запрыгивая внутрь, а он на короткое время замялся, не сразу закрыв дверь. Хотел что-то сказать, но не решился, в итоге, выругавшись про себя за собственное безволие. Сев на водительское кресло, Александр пару раз посмотрел на неё, но снова ничего не произнёс.

— Насчёт пятницы… — начала Ксения.

— Сам виноват, — тут же прервал он её и погладил переносицу, закрыв глаза.

— Прости, что выгнала тебя, — всё же продолжила она.

— Прости, что поднял ту тему, — он пожал плечами, перебрав пальцами по рулю.

В его серых глазах было раскаяние, но лишь наполовину. Остальное свободное место занимало осознание правильности своих действий.

— Забудем? — тихо предложила Ксения.

— Как и всегда, — Александр горько улыбнулся.

Вся дорога до её дома проходила молча. Они то и дело поглядывали друг на друга, но тишина давила их волю. Она звенела в ушах, растекалась по машине, топя их в безмолвии. Это казалось правильным. Более естественным, чем что-то иное. В конце концов, в молчании они хотя бы никому не врали, в том числе и себе.

Он снял пиджак и закатил рукава прежде, чем сесть в машину, и теперь его отличительный знак группы гермесов — кадуцей — стал отчётливо виден на тыльной стороне предплечья. Её взгляд постоянно падал на этот участок кожи, отчего она покусывала внутреннюю сторону щеки, будто напоминая себе о чём-то. Сама Ксения никогда не обводила знак деметр, предпочитая оставить свои руки чистыми. Она всегда знала, что он там, но ей было проще видеть снопы пшеницы только при специальном сканировании. Это успокаивало.

Александр же крепко вцепился в руль, то разжимая, то вновь сжимая его, когда чувствовал, куда именно смотрели её глаза. Это казалось наваждением, чем-то неправильным, и он старался вовсе не обращать на неё внимания, но не получалось. Красота — понятие субъективное, но он мог поклясться, что с годами она стала только прекраснее. Её несколько угловатые черты сочетались с удивительной мягкостью: скулы и подбородок с годами стали острее, но прямой нос и рот остались такими же. Губы — с естественной лёгкой полнотой, кончики которых слегка стремились вверх, будто она хотела улыбнуться. Но не могла себе позволить. Оливковая кожа оттеняла её зелёные — с вкраплением янтарного — глаза, а кудрявые каштановые волосы вечно попадали ей на лицо, отчего она старалась убирать их назад. И её две небольшие родинки — у правого уха — он тоже их запомнил. Ему не нужна была фотография, чтобы вспомнить её даже спустя десятилетия — она была будто запечатлена в его сознании.

Остановившись перед её домом, он повернул голову в сторону Ксении. Уже стемнело, а вокруг никого не было. Обстановка казалась почти интимной. А действия — скрытыми.

— Твоя соседка-эрос нашла уже тебе пару? — зачем-то спросил он, улыбнувшись.

Попытка разрядки атмосферы лишь зарядила её ещё больше.

— Я очень требовательная, — Ксения повернулась к нему всем корпусом, положив свою щёку на спинку сиденья.

— Например? — он вскинул брови вверх.

— Ищу определенный типаж, — тихо сказала она.

— Вот как. Расскажешь?

— Ну-у, это всего лишь образ в голове, — издалека начала она. — Темноволосый, высокий, широкоплечий со светлыми глазами — желательно, серыми. Наверное, острые черты лица, но при этом нежность во взгляде, — она загибала пальцы, словно это были критерии. — Где-то от 40 до 50 лет. Примерно из одного социального круга, занимается политикой или законотворчеством, из властных институтов. Решительный, но дипломатичный. Человек семейный или стремящийся к семье, который с уважением будет относится ко мне и моим решениям. И моей карьере. Который меня бы понимал с полуслова, — когда пальцы закончились, она остановилась, шёпотом добавив. — Там ещё много, не буду утруждать.

— Кого-то мне это напоминает, — пробормотал он и крепче сжал руль одной рукой.

— Познакомишь? — Ксения улыбнулась.

— Вы знакомы, — он улыбнулся в ответ и сглотнул.

Вновь повисло молчание, и Ксения понимала, что их игра заходит уже слишком далеко. Они оба были не в силах отвернуться, всё стремительнее приближаясь к точке невозврата. Ей даже показалось, что она машинально поддалась к нему вперёд, хотя, на самом деле, не двинулась с места.

Чтобы хоть как-то отвлечься, она резко схватила его правую руку, которая была не на руле, и перевернула её, обведя своими пальцами очертания кадуцея. Он чуть вздрогнул — её пальцы были холодными — но ничего не сказал.

— Я никогда не спрашивала, но… почему ты сделал перманент? — поинтересовалась она. — Когда мы познакомились, его здесь не было. Не знала, что ты групповой патриот.

— Я не групповой патриот, — тихо сказал он спустя некоторое время. Затаил дыхание, пока она водила своими пальцами по его предплечью. — Это для напоминания.

— Чего? — она вновь посмотрела на него.

Он усмехнулся, накрыл её ладонь своей и прошептал:

— Я сделал её после тебя.

Ксения испугалась непонятного огонька в его глазах и отдёрнула руку. А Александр не пошевелился. И не сводил с неё свой взгляд.

— И часто смотришь на него?

— В последнее время — постоянно, — у него пересохло в горле.

Больше ему ничего не надо было говорить — она и так всё поняла. Что он смотрел на кадуцей, чтобы не смотреть на неё. Но всё равно смотрел, как назло, потому что их обоих несло к границе допустимого на невообразимой скорости. Закон Панталеона и ей всё чаще казался не столь злостным правонарушением. Но ей некуда было смотреть, чтобы напомнить себе, кто она. И почему нельзя быть с гермесом. Только если в глубину себя.

— Ксения… — он слегка поддался к ней, но она тут же остановила его рукой.

— Я пойду, — быстро сказала она. — Спасибо, что подвёз.

Она повернулась к двери, но не сразу открыла её. Закрыв глаза и резко выдохнув, будто договорившись с кем-то внутри себя, она окончательно решилась на совсем иррациональный поступок. Спешно повернувшись обратно, она быстро поцеловала его в щёку, будто это могло сделать эту ситуацию проще. Будто после этого ей бы легче спалось, меньше хотелось преступить закон и вообще находиться в этой машине. Губы горели как после раскалённой лавы.

Он замер, провожая её взглядом, пока она не скрылась за входной дверью многоквартирного дома. Ему не нашлось, что сказать ей, и не нашлось слов, чтобы остановить. Он чувствовал что-то на своей щеке до сих пор — почти невесомое, но отчётливое.

Его глаза упали на собственное предплечье. Кадуцей непривычно пульсировал и болел, будто его только что выжгли у него на коже.